Проходя мимо. Не оборачивайся!

Эйден загнанно дышит, оттягивая ошейник. Он больше не контролирует себя и чувствует, как сильно бьётся его сердце под горлом. Белое пламя пробегает по телу мужчины от середины груди к кончикам пальцев и пропадает. Лайтнер прижимается спиной к двери и, стараясь успокоиться, вслушивается в мирное дыхание Максимильяна. Но от злобного, приглушённого и недовольного возгласа Николаса становится только хуже. Коридор словно пропитался запахом юноши, от чего не становится легче. Эйден, рыча, как загнанный зверь, отталкивается от стены и, покачиваясь, идёт в сторону столовой. С каждым выдохом из приоткрытых губ мужчина вылетают маленькие облачка чёрного дыма, которые сейчас он не может контролировать. Как и зрение, что начало подводить настолько, что Лайтнер не видит трещин в узоры мрамора под собственными ногами. Всё, что стоит перед его взглядом - это обнажённая шея и обожжённые сухие алые губы юноши. Святой Отец чувствует себя неправильно, грязно и пьяно. Но, держась за стену, мужчина продолжает свой путь в столовую. Эйден корит себя за неспособность контролировать свои желания. Он чувствует, как саднит горло, и всё прокручивает в голове вкус чужих губ, думая, насколько может быть вкусна кровь Николаса. Насколько он позволил бы ему зайти. Насколько сильно он бы себя за это ненавидел. Лайтнеру хочется вернуться и с одной стороны успокоить юношу, что сейчас в приступе гнева раскидывает вещи по своей комнате и взять то, что ему предложили. Но с другой стороны. Голод завывает в груди мужчины, предлагая закончить то, что начал Николас, но по своему. Глаза Эйдена горят ярким золотом, руки пробивает дрожь и перед взглядом Святого Отца предстаёт сцена окровавленного тела на белых простынях. Разорванное горло и он, по локоть в крови, вырывающий сердце молодого человека и вгрызающийся в него зубами, отрывая большие куски. Святого Отца манит такая перспектива и мутит одновременно. В приступе отвращения Эйден снимает перчатку с правой руки и с силой прокусывает собственную плоть у большого пальца длинными острыми клыками. По губам потекла чёрная вязкая кровь, пачкающая пальцы и наполняющая рот горьким живительным теплом. В попытке прийти в себя мужчина делает несколько больших глотков, от чего тошнота ещё ощутимей подступает к горлу. Но, хмурясь, мужчина упорно слизывает чёрную кровь, одевает перчатку и смотрит в никуда, цедя воздух через зубы, не давая огню, разгорается. Не давая себе сорваться и пожалеть о сделанном. Эйден знает, что для Лайтнера пить свою кровь - это всё равно, что попытка самоубийства. Алан наверняка был бы зол, узнав, что Эйден так поступает. Может, он даже бы накричал на него. Но почему-то от этого легче. Словно не ему пришлось пройти через ад. И они снова сидят на крыше, смотря на небо, а Алан рассказывает события прошедшей ночи. Шрам на бедре заныл с ужасной силой, от чего Эйден тихо заскулил сквозь сжатые зубы. Рука мужчины болит и кровоточит, пропитывая кровью перчатку и пачкая брюки. Пока Эйден растирает шрам на бедре в попытке прогнать боль. Взгляд мужчины становится жестким и серьёзным. Боль нехотя отступает, не желая выпускать столь сладкую добычу из своих клыков. Спустя несколько долгих минут Лайтнер продолжает свой путь, немного прихрамывая. Дверь в столовую была открыта, когда Святой Отец зашёл в помещение и тихо прикрыл за её собой. Создавая хотя бы мнимое ощущение одиночества, которого ему сейчас так не хватало. На столе его встретил знакомый железный стакан. Заботливо остальные матерью Лидией. Ноги сами повели к столу. Эйден уперся в каменную поверхность мебели, пачкая черною кровью белую столешницу, и застыл, открыв рот, попытавшись отдышаться и прийти в себя. С приоткрытых губ капает слюна, но мужчина не замечает её, сверля взглядом металлическую поверхность стакана, словно надеясь найти в ней ответы, а не только своё размытое отражение. Лайтнер осторожно берёт стакан и снимает крышку и старается залпом проглотить содержимое. Сладко - соленый вкус разливается на языке, утекая в горло, наполняя сухой желудок, что по ощущения уже прилип к позвоночнику. Эйден чувствует, как с каждым глотком голод немного отступает, но трезвость мыслей не возвращается, хотя боль в бедре и горле почти прошла. Оставшись только в руке, где мужчина оставил отметины от собственных клыков. Звук удара метала о камень прорезает воздух, ознаменовав окончание пиршества. Лайтнер недовольно стучит стаканом пару раз по столу, создавая тихий звон, и на третий раз с рыком откидывает его в сторону. От силы удара металл погнулся при столкновении с каменной стеной и разбрызгал остатки крови, создавая роспись красных брызг на белом камне. Эйден смотрел, как кусок покорёженного металла качнулся пару раз и остановился. Мужчина, не двигаясь стал, следить, как капли тёмной артериальной крови медленно сползающими по стене, создавая неприятную картину его нервного срыва. Словно неумелый художник уронил кисть на палитру и разбрызгал слишком жидкую краску, котору подготовил для печального сюжета на своей картине. От запаха Эйдену не удаётся спрятать клыки, и он, как пристыженный ребёнок, прикрывает рот рукой, мажа черной кровью по губам. Инстинкты Лайтнера предлагают найти новый источник крови или даже мяса с целью поглощения данного угощения. Но желание разума кричит о неправильности этого желания, напоминая, кто он и где находится. -"Я Святой Паладин церкви. Мой долг - защищать людей от пепла. Я. Зачем я...". Эйден зажимает нос и рот рукой, пытаясь сдержать тошноту и перебить странно сладкий запах крови. Лайтнер садиться на пол и, опираясь на левую руку, сгибается почти пополам от неприятных ощущений. Но долго задержать дыхание не выходит. Ошейник давит, а из уголков глаз льются солёные слезы, оставляющие быстро сохнущие дорожки на бритых щеках. В голове крутиться такая простая и отвратительная мысль. - "Животное. Какое я мерзкое животное. Он тоже назвал меня так. Зачем я вернулся? Снять ошейник? Знал же, что это глупая затея. Узнать, почему я видел те рисунки в руинах? Мне не расскажут. А надежна найти что-нибудь в старых текстах. Беспочвенна. Узнать, почему я виду эти странные сны? Внутри стен это невозможно. Увидеть его ещё раз? В последний раз? Тогда почему я сопротивляюсь? Почему прячусь? Почему я здесь? Долг? Упрямство? Наивность? Почему?". Раздумия мужчины прерывает мягкий голос. - Тебе настолько противно или ты всё ещё испытываешь голод, мой дорогой? Николас выбивает землю из-под ног Лайтнера не только голосом, но и своим запахом: без примеси пепла и той гадости, что юноша недавно на себя вылил, он пахнет сладко, кисло, как цветы мандарина. Влажные волосы юноши прилипли к лицу, и, пока он садился рядом со Святым Отцом, на пол падает пара капель. Эйдену кажется, что его разум сделал кувырок, и он летит. Или, возможно, его избили так сильно, что он уже не может определить, где верх, а где низ? Может, небо поменялась с землёй, а он этого и не заметил? Но если всё так, то почему он оказался под его гладкой поверхностью? - "Почему это происходит со мной? Почему я так слаб?". Единственное, чему мужчина был благодарен в данной ситуации, это отступившей тошноте и возможности снова дышать, когда ошейник ослабил свою железную хватку. Эмоции Эйдена перетекли не то в панику, не то в страх. Поднимать взгляд на юношу нет никакого желание и сил. Святой Отец только и может смотреть, как на полу становится всё больше и больше капель воды. Словно он смотрит на только начавшийся дождь, который ещё не решил, пойти ему в полную силу или отступить. Эйден хочет сбежать. Хочет, чтобы его оставили одного где-нибудь на скале под ночным небом. Где мужчина только и смог бы, что рассматривать звёздное небо. Эйден даже был бы не против, если его оставили в луже собственной крови, а лучше почти сгоревшего изнутри, дабы не иметь возможности мыслить и помнить все его постыдные деяния. Желание покинуть комнату и остаться одному заставило Лайтнера предупреждающе зарычать. Когда юноша приподнял к нему руки в намерении убрать волосы с его лица, Эйден встал на одно колено и понял, что в его ослабленном теле нет сил подняться. Ноги странно подводят, а руки трясутся. Первой подступает паника, а затем понимание. Не Лидия оставила эту кровь для него. Не она в своей внимательности всё это подготовила для Святого Отца. А он. Николас всё организовал так, что у мужчины не осталось сил сопротивляться своему естеству, и он оказался в ловушке. Николас довольно усмехается, пока Лайтнер переводит перепуганный взгляд от валяющегося в стороне стакана на него. Мужчина рычит на молодого человека, стремясь прогнать. Но юноша спокоен : он присаживается на колени и проводит рукой от скулы к затылку мужчины. Запуская пальцы в мягкие волосы, юноша сжимает их в кулак и тянет. Заставляя Лайтера смотреть на себя. Эйден не может сопротивляться и потакает всем прикосновениям мальчишки, млея от такой желанной знакомой прохлады. - [Что ты сделал? Что ты мне подмешал?] - Не тревожься. Всё будет хорошо. Тебе просто нужно было, расслабился, и я нашёл лучший способ. Теперь просто позволь мне помочь тебе. -"Нет. Я не хочу этого. Только не снова! Нет!". Лицо Лайтнера горит, тело становится слишком чувствительным, и мужчина отталкивает руку юноши, пытаясь отстраниться, но ноги не слушаются, что не дает Святому Отцу сбежать, а только дальше утопать в дурмане. Огонь разгорается внутри мужчины, обжигая легкие так сильно, что его искры вылетают при каждом выдохе. Эйден предпринимает ещё одну попытку встать, но ему это не удаётся, и Лайтнер падает, упираясь руками в пол. Горькие слёзы бессилия испаряются так быстро, что только Эйден знает о них. Мужчина чувствует, как Николас подсаживается поближе и почти ласково помогает подняться. Позволяя, хватятся комкать и тянуть за одежду, словно за спасательный круг в огромном безграничном океане, о котором мужчина помнил из детства. Желание жрёт изнутри хуже огня, а холодные прикосновения Николас слишком желанны. Молодой человек обнимает Святого Отца, позволяя тому упереться кончиком носа в свою шею. Лайтнеру тяжело себя контролировать. Тело не подчиняется. Аромат юноши окутал мужчину, словно приглашая, и лишь сдавливающий горло ошейник хоть немного помогает удерживать сознанию вверх над телом. Эйден не позволяет себе прижаться клыкам к желанной кожи в намеренье разорвать и поглотить. Лайтнер плачет от бессилия, прикрывая глаза, и мучительно дышит, чувствуя, как тело его бьёт сильная дрожь и судорога. Николас нежно гладит его по спине и, щекоча ухо губами, говорит. - Прошу, позволь мне облегчить твоё бытие. Стать для тебя всем. Эйден отрицательно качает головой, закусывая губу, дабы не сорваться на несчастный скулёж. Зная, чего желает Николас, это сложно. Лайтнер практически решается перешагнуть через себя. Предать свое обещание пыли. Прекратить данный кошмар, когда чувствует, как прохладные руки молодого человека тянут его за подбородок. - Взгляните на меня, Святой Отец. Посмотри на меня, Эйден. Лайтнер подчиняется, поднимая влажные золотые глаза на молодого человека. И Николасу кажется, что он тонет в них и в клыках опасного хищника, что только усиливает похоть молодого человека. Эйден дышит рвано и прерывисто, пробуя рычать в попытке остановить это безумие. Во рту сухо, и температура вокруг него поднялась на столько, что это уже нельзя не заметить - марево тепла, охватившее Святого Отца. Ему даже не удаётся удержать белый огонь, пробегающий по его телу небольшими всполохами. Николас не может отвести глаз от такого сладкого зрелища. Даже неестественное тепло мужчины только больше притягивает его в желании обладать. Большим пальцем он стирает чёрную кровь с губ мужчины и надавливает на них. Открывая вид на кончики белых клыков и чёрного языка. Николасу хочет попробовать его на вкус, но он останавливает себя и проводит кончиком носу по скуле мужчину и шепчет в его губы, почти касаясь. - Прошу, позволь мне облегчить твои страдания. Иначе мне придётся сделать это силой. Тебя нельзя оставить таким. Если они тебя увидят. Что, как ты думаешь, они будут говорить о тебе? Эйден смотрит пьяно и зло рычит на слова Николаса. Эмоции молодого человека давят его похуже голода. Поглощают подобно океану, вымывая всё, что считают ненужным. Лайтнеру больно осознавать свою беспомощность. Его тело не слушается. Чужие эмоции крошат его разум, заставляя чувствовать. Заставляя хотеть. Он понимает, что ещё чуть-чуть и он не сможет выбраться, ведь мальчишка пахнет так сильно, похоже, а чужие губы так желанно близко. Лайтнер не хочет этого. Не хочет поддаваться, вязнуть в чужих чувствах. И Святой Отец отводит взгляд и порывается уйти, когда Николас тянется к нему и нежно целует. Эйден, не способный сопротивляться, отвечает на поцелуй, чем юноша пользуется, увлекая его на самое дно. Пальцы Николаса забирается под ошейник на затылке, оставляя царапины на разгорячённой коже. Вызывая возглас не то боли, не то одурманенного желания. Николас отстраняется, чтобы вздохнуть. И Эйден использует этот шанс, чтобы сказать: -[Нет. Николас. Нет. Ты пожалеешь об этом.] Сбивчиво, почти не разборчиво жестикулирует Эйден, вырываясь из объятий молодого человека. И отодвигается ближе к стене, пока не упирается в нее спиной. - Нет. Я пожалею об этом, если упущу тебя. Вы только посмотрите на себя, Святой Отец. Жадный, горячий и весь мой. Как я могу упустить такую возможность? Как я могу упустить то, чего так желаю? Лайтнеру удаётся занять более удобное сидячие положение, выпрямив правую ногу и поджав под себя левую, словно защищаясь. Юноша улыбается на такое, как он думает откровенное, приглашение. И любуется тяжело дышащим, покрасневшим лицом мужчины. Он позволяет Эйдену передохнуть и прижаться спиной к спасительной прохладе. Святой Отец закрывает глаза и касается затылком стены, не замечая, как открывает вид на горло. Эйдену тяжело, жарко. В попытке охладиться он расстёгивает свою рясу. Но после пары пуговиц мужчина щёлкает языком и останавливается. Хочется уйти, но сил нет. В голове и глазах туман, во рту сухо, как в пустыне. Хочется, чтобы этот чужой огонь погас. И одновременно хочется, чтобы его коснулись. -"Нет. Я. Не хочу этого. Это не мои желания. Я не могу позволить, чтобы. Чтобы меня...". Эйден не произносит последние слова даже про себя. Лайтнер не сдерживает рвущийся в горле скулёж, понимая, в каком положении он оказался. Уйти сил нет. Закричать не может. Никто не придёт на помощь. А горло жмёт так сильно, что наверняка останется гематома. И все будут знать. Будут видеть. Хочется, чтобы помогли, спасли из этого дурмана. Вытащили, увезли из-под тяжёлого груза в безопасное место. Эйден царапает горло в попытке ослабить хватку ошейника. Но не выходит. Никогда не выходило. Николасу надоело смотреть, и он устраивается на бедре мужчины, упираясь коленом ему в пах, вызывая стон, и успокаивающе шепчет. - Всё хорошо. Я здесь. Я рядом. Я помогу. - "Засунь своё "Помогу" себе в задницу!". Злобно думает мужчина и смотрит на юношу. Николас словно всё понимает и улыбается. Он осторожно отстраняет руку мужчины от горла и прижимается губами к горячей кожей на шее, и шарит руками по груди Лайтнера, расстёгивая пуговицы. Эйден чувствует прохладу и млеет, подчиняясь, позволяя управлять ситуацией, мурча от столь желанных прикосновений. Николас чувствует, как сбивается сердце мужчины под его руками от каждого его поцелуя. Молодой человек улыбается и расстегивает верхнею одежду Святого Отца, позволяя ей упасть на пол, оставляя мужчину только в безрукавке белого цвета. Мурашки пробегаю по рукам мужчины, когда мальчишка елозит бедрами в попытке унять собственный жар и намерено задевает вставший член мужчины, что скрыт под одеждой. От такой легкой стимуляции Эйден рычит и скулит, пытается получить большего и сбежать одновременно. Юноша оглаживает бока мужчину и, взяв его за раненую руку, подносит её к лицу. Зубами Николас стягивает перчатку. Легко целует костяшки пальцев и обхватывает опухшими губами указательный и средний палец мужчины. Юноша чувствуют вкус железа на губах и жар, исходящие от руки хищника. Лайтнер сквозь призму нереальностью смотрит из-под ресниц, как мальчишка извивается на нём, стараясь снять свои брюки. Запах сильнейшего возбуждения накрывает новой волной, подбирая под себя Святого Отца, топя в чужих оглушительных эмоциях. Юноша, выпустив пальцы, тянется за поцелуем. Дыхание мужчин смешивается, а языки соприкасаются. Николас обнимает Лайтнера за шею, ещё ближе, притягивая к себе, подминая и поглощая. Эйден отвечает неохотно и забирается руками под расстёгнутую рубашку юноши, царапая ногтями его впалый живот. Хотя тело слабо и Эйден плохо соображает, но действует осторожно, боясь навредить, и переводит левую руку на узкую талию юноши, удерживая того на месте. Николасу нравиться реакция Лайтнера, когда он оглаживает руками грудь мужчины, задавая вставшие соски под одеждой, вызывая пошлый стон грозного хищника. Лайтнер перехватывает инициативу, протискивая язык между зубов молодого человека. Ломая Николаса странными ощущениями длинного, шершавого, словно у кошки, языка, что достаёт до самого горла. Юношу обжигает и дыхания не хватает. Только просящий скулёж раздается из горла молодого человека в попытке попросить большего. Эйден осторожно оглаживает спину и поясницу, спускаясь к бедрам юноши, слегка надавливая и заставляя того приподняться и упереться коленями в пол. Мальчишка кажется мужчине лёгким, слабым и таким хрупким, но злым сычом, что он встречал на пустынных равнинах. Николас громко охает, когда рука Лайтнера забирается под брюки, нетерпеливо их стягивая вместе с бельём. В глазах молодого человека горят жадностью, а на каждое движение Святого Отца он может только стонать и прогибаться, наслаждаясь и боясь спугнуть столь желанной наваждение. Мужчина приподнимет юноши за талию, помогая окончательно избавиться от одежды. На Николасе остаётся только расстёгнутая рубашка. - Эйден. Ах! Подожди... ммм.! Позволь, я. Ах! Нам нужно. Избавиться и тебя от... ммм! Эйден проводит костяшками пальцев по члену, и Николас, не успевая договорить, стонет, тяжело дышит и тянется за поцелуем к мужчине. Лайтнер не охотно отвечает. Горячие руки Святого Отца оглаживают талию и бедра мальчишки, распаляя его огонь. Хочется большего, хочется брать, поглощать. Но Эйден осторожен и старается не напирать на юношу своим желанием, боясь причинить ему вред. Юноша упирается в плечи святого отца и трётся пахом о ткань безрукавки, оставляя темные и влажные пятна. Лайтнер не упускает такую возможность и уверено ведёт бедра Николаса. Словно он берёт юношу на своих коленях. Лайтнер жаждет большего, хочет сорваться в полное небытие. Но держится, не позволяя себе стать насильником. В штанах уже жмёт, горло саднит, а жар лишь усиливается. Эйден позволяет себе пошло мокро пройтись языком по разомкнутым губам Николаса. Прося не торопиться, после чего облизывает руку и, вытащив собственный член из штанов, соприкасается с членом юноши. Контраст горячей кожи Лайтнера обжигает. - Эй..дэн. Ох! Прошуу... Мужчина зажмуривается лишь на секунды от желанных ощущений. Ведь так приятно, как мальчишка теряется в его прикосновениях, когда он с оттяжкой проводит по их членам, размазывает эякулят, подсохшую кровь и слюну. Действия Лайтнера сильные, но осторожные. Мужчины громко стонут в унисон и снова целуются. Лайтнер теряет ритм, когда молодой человек подмахивает бедрами. Эйден охает, но не сопротивляется. Ему нравится. В моменте особо грубого прикосновения юноша закусывает губу, и Лайтнер не может себе отказать в желании попробовать его кровь на вкус. Поцелуй выходит рваный, грубый, жадный и такой долгий, что парнишка начинает задыхаться. Крови нет, только горячие губы юноши. Зверь недоволен, ему хочется рычать, рвать клыками такое податливое тело в своих, но мужчина не может. Его и самого тянет растаять от уверенных движений юноши. - Ах! Эйден, прошу. Возьми меня. Я. Ах! Я больше не могу! Эйден чувствует, что Николас на грани. Его член пульсирует у него в руке. - Ты слишком правильный, Святой Отец. Будь моя воля, я бы взял тебя здесь. Такого сладкого, податливого. Но тебя нужно брать на мягких простынях, размеренно трахая под твои же громкие стоны. Ощущая, как ты в порыве страсти будет царапать мне плечи, не в силах остановить. Слишком пошлые слова ломают Святого Отца до громкого стона, словно подтверждая слова молодого человека. На что Николас улыбается и сжимает зубы на горле мужчины, оставляя отметины зубов над ошейником. Горло рвёт от желания и рыка, слюна капает с длинных клыков, а юноша жмётся всем телом к его груди и снова затягивает в поцелуй. Эйден отвечает и сминая губы молодого человека, проникая ему в рот своим языком, медленно проходясь по зубам и языку в беззвучной просьбе. -"Замолчи.". Эйден не хочет давать над собой власть даже в такой приятной фантазии. Мужчина рычит и снова прижимает член юноши к своему, обжигая внутреннею сторону бедер юноши. Действия мужчины становятся резче, грубее, дыхание срывается, а молодой человек стонет и дрожит в его руках от избытка чувств. Николас упирается в руку мужчины, что удерживает его за бедро, и ускорят темп, подводя себя к грани. Тяжелое дыхание мужчин смешивается со стонами и рваными поцелуями, когда юноша кончает, громко, сладко, теряясь в ощущениях. До судорог в ногах, до блеска в глазах, пачкая одежду святому отцу и опускаясь в объятия Мужчины. Лайтнер доводит себя до пика грубыми движениями, уткнувшись носом во влажные, сладко пахнущую шею. Хищник утробно рычит и пачкает бедра Николаса своим семенем. Мужчина удерживает их в сидячем положении. И позволят себе закрыть глаза, чувствуя, что наркотик почти выгорел в его крови и позволяет разуму понемногу вернуться в мир рассудительности и сдержанности. -"Это первый и последний раз. ". Проведя так в тишине несколько минут, Эйден почувствовал, как мальчишка рисует на его груди ведомые только ему узоры. И тихо смеяться, после чего его губы так приятно проходятся по шее, целуя разгоряченную кожу. - Как думаешь, нам удалось потревожить сон святых сестёр? Весело говорит молодой человек. - [Ты. Я. Должен. Уйти. Никогда.] Ломано, отвечает мужчина, не открывая глаза. Эйден чувствует, как зашевелился мальчишка в его руках. Как прохладное тело, так приятно нежившееся в его горячих объятиях, напрягается и вздрагивает, как от удара молнии. Святой Отец открывает глаза, отстраняется и смотрит на контраст их кожи, который до этого не замечал. В сравнении с почти белой кожей Николаса, черные шрамы и золотые татуировки мужчина кажутся слишком грязными и не естественными, что только подкрепляет желание удалиться. Лайтнер не цепляться за приятные ощущения и убирает руки с талии юноши. Николас резко упираться руками в его грудь, стараясь удержать мужчину на месте. После чего хватает обе руки мужчины и прижимает их к своей груди. - Нет. Ты не понимаешь. Мы. Я так долго ждал. Голос Николаса холодный, грозный, как у маленького зверька, почувствовавшего опасность. Глаза широко открыты, и в них видна решимость и гнев. Но он не даёт жестикулировать мужчине, и тому и остаётся только наблюдать спокойным золотым взглядом за бегающими глазами молодого человека. Эйден грустно рычит, отрицательно мотает головой и одними губами, медленно, чётко и абсолютно беззвучно произносит. - Это была ошибка. Ты знал это с самого начала. - Нет... нет. Я слишком, слишком долго ждал тебя. Я не позволю тебе меня так оставить. Нет... Не вздумай! Хватку на руках Святого Отца Николас ослабил. И Эйден осторожно поднимает его лицо за подбородок. Лайтнер смотрит долго, что-то решая про себя. -"Это первый и последний раз. Просто как подарок на прощание. Первый и последний.". Лайтнер осторожно целует молодого человека. Поцелуй выходит сладкий, грустный, с нотками слов "прости и прощай ". Эйден не знает, как выразить все свои чувства в данный момент, но Николасу это и не нужно. Юношу не тревожат душевные терзания Святого Отца. Тот только углубляет поцелуй. Хватаясь за волосы и широкую спину, Николас разрывает поцелуй и нависая над Эйденом, открывая опасному хищнику шею. Словно говоря:《Я здесь. Я весь твой. Я не боюсь.》 Голод Лайтнера показывает клыки и растапливает в глазах золото. С жадный вздохом мужчина жмется носом к линии челюсти мальчишки, вдыхая его запах, и урчит. Губы мужчины размыкаются над шеей, и когда клыки прикасаться к тонкой серебреной ниточке, в глазах Эйдена мелькает осознание и страх. А через мгновение Лайтнер чувствует, как ошейник на его горле, сжиматься. Горло стягивает так сильно и быстро, что невозможно вздохнуть. Белки глаз и лицо мужчины покрывается чёрной паутиной вен от нехватки кислорода. Это ощущается не как предупреждение, это больно. Очень. Ошейник давит с ужасной силой, стягивая трахею и мышцы в неумолимо цели убить нарушителя. Николасом вскакивает с его бедер и Эйдена больше ничто не держит, и он поворачивается на живот, инстинктивно стараясь ослабить ошейник, царапает горло, оставляя чёрные полосы на коже. Николас взволнованно что-то спрашивает и пытается чем-то помочь. Эйден не видит, что делает молодой человек. Глаза наполнили слёзы, рот наполнила горькая слюна и кровь. Мужчина может и чувствует его руки на своём горле, но не может понять, чем тот хочет ему помочь. Несмотря на слабый вид, ошейники его нельзя снять без особой печати старшего по званию. В тумане вроде как мелькают ножницы, но точно сказать Лайтнер не может. Всё, что он осознает в данные секунды, пока мальчишка мельтешит перед ним. Ему очень жаль, что мальчик застал его в таком положении. Что он позволил себе поддаться искушению. Знал же, что так нельзя. Знал, что это опасно. В глазах темнеет, и Святой Отец почти теряет сознание. Когда ошейник ослабляет свою хватку и мужчине удаётся вздохнуть. Лёгкие рвёт воздух, и мужчина срываться на ужасный кашель. Защита рвётся и волны тепла расходится от мужчины. Эйдену не сразу удаётся опереться на руки и колени. Хватаясь за горло, он чувствует, как слюна стекает по подбородку на пол в приступе тошноты. - "Слава Богу,что хоть не кровью.". Думает Эйден, пока его выворачивает желудочной кислотой. Во рту противный кислый вкус, а слезы не перестают течь. Пока в ушах стоит звон, и Эйдену не сразу удаётся рассылать встревоженный голос юноши. - Эйден! Эйден! Ты как? Слава Богини, ты жив. Я так испугался! Мужчина морщишься и подцепляет серебреную ниточку на шее мальчишки в немом вопросе. Также быстро он её отпускает от чувства ужасного холода, прожигающего пальцы. Николас теряется от действий Святого Отца и помогает тому сесть на колени подальше от неприятно пахнущей лужицы. Эйден, прикрывая один глаз и тяжело, надрывно, хрипло дыша, спрашивает. - [Ты знал! Зачем ты?] Николас бледнеет и осторожно дотрагивается до тонкой серебреной ниточке на шее, понимая, что эта самая вещь чуть не погубила мужчина перед ним. Эту цепочку подарил ему отец много лет назад. Он носил её так долго, что и не помнил о ней. Невесомый метал почти не оставлял ощущений на коже, что он и забыл про его существование. И только сейчас, смотря в любимые золотые глаза, полные боли, он осознал свою ошибку. Юноша замер.