Последний год генерала

Чон Чонгук смотрел на календарь, механически постукивая пальцами по столу. 35 лет, а он уже генерал. Последний год службы, а потом — отставка. Казалось бы, чего ещё желать? Все вокруг говорили ему, что он должен гордиться. Что он добился того, чего другим не получить и за всю жизнь. Но он не добился. Его просто поставили туда, где он должен был молчать. Пять лет назад его жизнь закончилась. Он не любил вспоминать. Тело помнило за него. Горячая точка. Засада. Проваленная миссия. Трое его бойцов погибли сразу. Остальных — включая его самого — взяли в плен. Семь дней. Неделя ада, в которой он потерял себя. Боль. Голод. Насмешки. Разбитые кулаки. Пытки. Грязные руки, что тянулись к нему. Разорванное в мясо анальное отверстие. Разорванная гордость.  И полная беспомощность. Он, альфа, один из лучших, один из самых перспективных — и сломанный до основания.  А потом их спасли. И началась новая пытка. Вместо наказания генералы предпочли замять дело. Старых отправили на пенсию, Чонгуку дали год отпуска и повысили до генерала. Чтобы затыкнуть рот, чтобы он молчал. Но ему не нужно было молчать. Ему просто уже ничего не было нужно. Тридцатилетний Чон Чонгук был уничтожен. Разбитый, сломанный, выжженный изнутри. Его существование было не жизнью, а медленным, мучительным угасанием. Он не ел, не спал, не разговаривал. Вглядывался в отражение в зеркале и не видел там ничего, кроме опустошённого призрака. А потом, однажды вечером, когда он решил, что с него хватит, дверь открылась. В этот день он просто хотел умереть. И он почти это сделал. Если бы не Ким Тэхён. Они не были друзьями. Не были близкими. Тэхён был тем спецназовцем, который участвовал в их освобождении. Он не должен был ничего делать. Но он сделал. Это альфа вошёл, как будто был здесь всегда. Чонгук стоял на стуле с затянутой петлёй на шее. Но прежде чем он успел что-то сделать, альфа буквально сорвал его вниз. Не дал умереть. Не позволил сдаться. Чонгук кричал, вырывался, рвался обратно к этой чёртовой верёвке, потому что что ещё ему оставалось? Но Тэхён держал его. Крепко. Насмерть. И когда он сломался и рухнул на пол, захлёбываясь в собственных слезах, Тэхён не ушёл. Он остался. Он стал его опорой. Папой, отцом, братом, другом, мужем, чёртовым психотерапевтом. Он был всем. Он водил его по врачам, даже если Чонгук сопротивлялся. Даже если он орал, что не пойдёт. Но Тэхён волок его туда силой. В проктологический кабинет. В кабинет, врач в котором каждый раз возвращал его в те воспоминания. Но Техен держал, держал каждый раз когда он оказывался на той ужасной кушетке с вновь разведенным, чужим альфой, бедрами.  Каждый осмотр был пыткой, с каждым днём он ненавидел себя всё сильнее. Но Тэхён не отпускал. Он держал его каждый раз, когда Чонгук пытался закопать себя глубже. Каждый раз, когда тот снова и снова доказывал себе, что он не человек, а лишь жалкое подобие на существо ранее прозывавшее себя альфой. Каждый раз, когда отчаяние накатывало так сильно, что хотелось вновь вернуться к той самой верёвке. Чонгук не выдерживал. Но Тэхён держался за двоих. И не дал ему упасть. Они прошли через ад, и в этом аду они стали семьёй. Не потому, что так надо. А потому, что Тэхён был единственным, кто видел его всего — со всеми его изломами, с его сломанным телом и убитой психикой — и всё равно выбрал его. А Чонгук выбрал его в ответ.

***

Альфа знал, что должен чувствовать облегчение. Осталось всего ничего, меньше года, и он, наконец, сможет уйти в отставку. Оставить позади всю эту военную жизнь, оставить за плечами звание генерала и забыть, что когда-то был солдатом. Но вот чего он не мог оставить – так это Тэхёна. Всё это время они были в разных частях. После того, как Тэхён вытащил его из самого ядра ада, он был рядом, но только во время отпусков, коротких увольнительных, украденных выходных. А потом Чонгуку приходилось снова его отпускать. Он помнил последний отпуск слишком ярко. Он не хотел засыпать. Он просто лежал рядом с Тэхёном, уткнувшись носом в его плечо, цепляясь за него, будто если ослабит хватку, всё снова разрушится. Снова наступит утро, снова нужно будет собирать вещи, снова придётся уходить. Это всегда было так. Раз за разом. Они проживали короткие недели счастья, когда Чонгук мог просто быть с ним — без строевых, без приказов, без постоянного напряжения. Только он и Тэхён. Простая жизнь, которую Чонгук уже давно считал недоступной для себя. Но отпуск подходил к концу, и всё повторялось снова. — Ты опять будешь молчать? — Тэхён говорил тихо, проводя пальцами по спине Чонгука. — Если начну говорить, то опять расплачусь. — И что? Я видел это тысячу раз. Чонгук захрипел что-то неразборчивое и зарыдал. Не хотел, но не мог иначе. Каждый раз одно и то же. Каждый раз, когда приходилось уходить. Каждый раз, когда он оставался один. Когда их разлучала чёртова система, где он был генералом, а Тэхён — всего лишь командиром спецотряда. Когда он должен был вернуться в свою часть, а Тэхён в свою. Когда он снова оставался один. — Я больше не могу, Тэ. Я не хочу опять без тебя. — Я знаю, малыш. Голос Тэхёна спокоен, но в нём столько боли. Он опять держит его, пока старший альфа вновь разрывался на части. Он вновь делает это за двоих.  — Я что-нибудь придумаю. — Ты уже говорил. — На этот раз я сдержу слово. Чонгук ничего не ответил. Он хотел верить. Но слишком долго ждал, слишком долго разочаровывался. Он просто снова уснул в его объятиях. А утром они прощались.

***

Теперь Чонгук сидел в своём кабинете и считал грёбаные минуты до построения. До того момента, когда Тэхён официально встанет перед строем. Когда командир объявит, что Ким Тэхён теперь числится в “Красном Дозоре” – элитной части, подчиняющейся только генералу Чону. Он сдержал слово. Чонгук сжимал руки в кулаки. Никто не знал, насколько он ждал этого момента. Как долго он ждал Тэхёна.