Допустимые потери

После ухода Юты, Масами, отправляет за дверь и Ята, поясняя: — Останемся в семейном кругу, — и раскупоривает бутылку вина, сам разливая его по бокалам. Их вечер уже безмерно томен и вязок, но Танака-старший и Маэда не удивляют Масами так, как Дои. Их устремления просты и понятны, они стремятся забрать родственников домой, обещая и домашний арест, и самое суровое наказание. Масами им улыбается и видит, как в глазах Маэды все растет тревога, пока в глазах Танаки счетная машинка отсчитывает те баксы, что он потеряет, выкупая сынка. В глазах Дои нет ничего, там легкое раздражение, легкая досада, легкая усталость и… пустота — никаких чувств больше, словно он и вовсе забыл о том, что у него есть какой-то сын, кроме старшего. Но на беду Дои и на счастье бизнеса Оками-гуми — проступок Кэндзи, его преступление и запись не перестанут иметь значения, как бы министр Дои не открещивался от сына. И он это знает. Оттого и раздражен. — Таких записей у них много, — говорит Масами неторопливо и возвращает мобильники детей их родителям. — Посмотрим еще? — предлагает Масами. — Он заблокирован, — сообщает Дои холодно. — Это правда, Хира? Разблокируй телефон, — Маэда смотрит на племянника, и тот покорно кивает, не поднимая глаз, подносит к сканеру палец и экран приветливо мигает. — У меня немного, — говорит он тихо. — Верю, — неожиданно соглашается Масами. — У тебя только несколько новоделов, да, но у Иши есть больше, даже раритетные записи. Теперь они есть и у меня, но… После ознакомления мы все удалим. Иши в отчаянии кивает и краснеет. — Не надо смотреть, — умоляет Хира. — Можно ведь удалить сразу. Все и без того ясно… Масами разыгрывает свою партию, как по нотам, Сендзаки при нем, не как якудза, а как брат. А Юта и Ята за дверью — охраняют вход. Оками обговаривает условия — он в общем-то не торгуется, он их диктует. Это Дои и Танака торгуются с ним, но они ведь не на рынке. И только Маэда поразительно молчалив. Он большей частью кивает, соглашаясь на прямые поставки и на самые выгодные для Оками-гуми условия. Масами в общем-то не просит ничего ужасного, но Дои не желает расставаться с выгодой, а Танака старается свести потери к минимуму. Масами остается доволен и переходит к простой части — наказанию виновников. — Ну… это, — выделяет Дои, — уже не моя ответственность, а ваша Оками-сан, так что… Я вас покину, голова заболела. Завтра мы с вашим многоуважаемым отцом обсудим детали. А о Кэндзи я слышать больше не хочу. У меня теперь один сын, и с ним все в полном порядке. Масами почти не верит, что Дои говорит это вслух, и сомневается, что при таком отце хоть с кем-то все может быть в порядке. Но старшего сына Дои Масами знает, тот всего на пару лет старше, и он… Ужасно серьезный. Масами бы даже рискнул сказать — грустный. Словно замученный нарзаном, и это, конечно, обеспечивает его безопасность. Его легче представить жертвой, чем палачом, хотя его успехи в учебе всегда были высоки, а карьера под покровительством папочки шла в гору. — Я был рад отужинать с вами, министр, — отвечает Масами. — Жаль, что наша встреча произошла в столь неприятной ситуации, но я постарался все компенсировать, ведь верно? — Верно, — бросает Дои, отворачиваясь к лестнице. — Хорошего вам вечера, — Масами безупречно вежлив. Теперь он просто требует. Безопасность и свобода Иши и Хираку в обмен на то, что их социальное положение, амбиции и устремления перестанут существовать. Лучше ведь сын без образования, чем сын в тюрьме. Тем более, что невозможно занимать высокий пост, когда был осужден. Маэде на самом деле с этим попроще — он никогда не метил в политику и не делал на это ставку, но сейчас он внезапно возражает Масами, пусть и очень мягко. — Масами-сан, — Маэда снова обращается к Масами по имени. — Я ведь согласился на все. И… мы могли бы переговорить с вами с глазу на глаз? Вы, я и Хира. Я прошу. И не останусь в долгу. Всегда буду открыт к диалогу и самому выгодному для вас сотрудничеству. Он поднимается и смотрит на Масами в упор, племянник поднимается с дядей, как и положено по старому этикету. — У вас тоже возражения, Танака-сан? — интересуется Масами. — Лишь уточнение, — Танака звучит сладко, как самый лучший из торговцев, у него на языке сплошной мед. — Если Иши будет наказан так, как вы сказали, то… мы все забудем об этом инциденте? Кроме Иши, конечно. Он будет помнить всегда, и это никогда не повторится. Я переведу его в колледж и сделаю все другое, что вы сказали. Но дальнейшее наше сотрудничество уже не будет окрашено всем этим. Танака продает будущее сына, меняет его на свое крутое и отлично устроенное настоящее. Иши опускает голову низко-низко, раздавленный тем, как свысока и как… для него точно ужасно низко придется падать. Хотя… у него все еще будет отец. И даже доброе имя. — Тебе повезло, Иши, — Масами звучит ровно и спокойно. — Твой отец не отказывается от тебя. А что до остального… так карьера просто иногда не удается. Да, Танака-сан, я согласен в вами. Наш уговор, за исполнением которого я прослежу, и больше все это не потревожит ваш покой. Если конечно, Иши будет вести себя хорошо. — Лучше всех, — обещает Танака. — Тогда… Мы тоже пойдем, чтобы вы могли поговорить. И… Я отправлю сына домой к матери. Он ведь теперь… свободен? — Как ветер, — Масами улыбается, и они с Танакой варятся в патоке улыбок, раскланиваясь и прощаясь. Масами возвращает свое внимание Маэде. Тот удивляет его и… это приятно — словно противовес Дои. — Присядьте, Маэда-сан, в ногах ведь правды нет. Маэда нервно опускается на стул и подается вперед, но оглядывается на племянника: — Сядь, Хира, — велит он. Но Масами его останавливает: — Позвольте ему стоять, пусть, если хочет… он ведь молод. Маэда оглядывает племянника и Масами с недоумением, но пожимает плечами: — Ну… ладно. — Вы просили о конфиденциальном разговоре, говорите, я слушаю. — Не мог бы Оками-кун оставить нас тоже? Пожалуйста, — просит Маэда. Сендзаки не нужно пояснений, сегодня он — Оками-кун, это факт. Распоряжений он тоже не ждет, поднимается сам и сообщает Масами: — Я подожду тебя за дверью, брат. — Спасибо, — Масами благодарит искренне. Маэда теребит воротник рубашки, и Масами достает сигареты: — Можно я закурю? — вот теперь Масами действительно спрашивает. — Да-да, конечно, о чем речь? Мы же не на приеме. Можно… одолжите и мне? Масами протягивает пачку, замечая, как у Маэды чуть дрожат руки, и подливает ему еще вина. — Выпейте еще, что вы так разнервничались? Ваш племянник тоже может ехать домой, если мы договорились. — Но… мы не договорились, — выдыхает Маэда, и в глазах его решимость. Хираку за его спиной вздрагивает и прикрывает глаза, в которых слезы. — Дядя, — шепчет он… — Помолчи, — Маэда серьезен, — не отвлекай, ты здесь не для того. Масами протягивает Маэде огонек, и тот склоняется к нему, затягивается резко и торопливо. Он кажется моложе своих друзей, хотя Масами все о нем знает: они учились вместе. Маэда не отец, а только дядя, однако… — Масами-сан, я прошу вас не лишать Хираку будущего. Я не был его отцом и… Знаю, что мало занимался им, но я… исправлюсь. А Хира ведь… посмотрите на него, он раскаивается. Он никогда больше не повторит подобного. Он сожалеет, — Маэда вздыхает, зная — это все не те слова. — Хира ведь всего двадцать один, — говорит он и осекается, потому что Масами Оками всего двадцать три. Но, вздохнув, начинает снова: — Я согласен помнить всегда. И всегда буду рад сотрудничать с Оками-саном лично и Оками-гуми, как организацией. Я понимаю все ваше возмущение, и Хираку не будет претендовать на место на политической арене или в большой экономике, но… Он блестяще учится, он будет прекрасным инженером в сфере искусственного интеллекта. Не отнимайте у него будущего, я… прошу. Пусть он доучится. Он ведь в другом совсем вузе, не там, где Кэндзи и Иши. Он поступил туда сам. У нашей семьи нет никого, кроме Хира. И вы ведь… уже способны это понять. Моя сестра — вдова, и это большое горе. У меня нет своих детей, только Хира и его сестры. Я… Прошу вас, Масами-сан, будьте милосердны. Вы ведь благородный человек, как и ваш отец. Накажите Хира иначе, не так… глобально. Маэда выдыхает дым и обращается к племяннику: — Ну, что ты стоишь и молчишь? Вот сейчас твое время и твое слово. Умоляй, — Маэда не звучит жестко, скорее отчаянно и тоскливо. Хираку склоняется в поклоне, а после опускается на колени: — Я умоляю, — говорит он. — И сожалею. Я сделаю все, чтобы… загладить вину, если это возможно. И просто… все. Позвольте мне окончить университет, не говорите моей матери. Если она узнает, то… Пожалуйста, Масами-сан. — Хватит, — прерывает его Масами. — Я не благороден, — поясняет он. — Но… я вас услышал. И Хираку слышу тоже. Но этого мало. Идите к себе, Маэда-сан. Выпейте еще вина, а я поговорю с Хираку. Может быть… Мы поймем друг друга и договоримся. Это то, что зависит не от вас и не от меня — от него. Маэда просто кивает и поднимается. Кладет руку племяннику на плечо: — Хира… Постарайся. Хираку кивает, плохо понимая, о чем Масами Оками станет говорить с ним, но он в полной мере осознает, что именно делает для него дядя, на что соглашается. И Хира благодарен, готов оправдывать. Ему правда ужасно жаль. Но он ведь всегда знал, что… нужно остановить это. Только как было остановить своих лучших друзей, когда… они же всегда за одно. Сато поступил в вуз в другом городе лишь бы только… Не возражать, а отмазываться. Сато был умным, а Хира — идиот. Теперь он должен заплатить. Он старается не думать о том, что не сможет продолжить учебу — она ему и правда нравится. Он даже поступил не на экономический, а туда, куда хотел. Когда Маэда скрывается за лестницей и за ним щелкает дверной замок, Масами обращается в слух: — Говори, — велит он Хираку. И тот правда говорит. Говорит много и просит прощения. Он оправдывается, и Масами почти готов поверить. Ведь кроме прочего на видео он видел, как Хира испугался гнева Кэндзи, и как в последней вакханалии не участвовал. — Если все это не только слова, но и действия, то… Мы договоримся. Мне нравится твоя увлеченность. И мне жаль твою… мать. — Что вы хотите? Что я должен делать? Масами недобро усмехается. Вибратор Хираку давно уже выключен — он просто остается внутри напоминанием. Но сейчас Масами его включает — на первую, но у Хираку сводит все мышцы, а по щекам распускается румянец. — Ты просишь прощения, но наказание должно быть в любом случае, верно? — Верно, — соглашается Хира. — Око за око, зуб за зуб, Хираку. Это принцип якудза — мой принцип. Ты никогда не повторишь того, что было, потому что будешь знать, как это оказаться с другой стороны. Ненадолго — на один вечер, максимум на эти выходные. И я мог бы просто сделать это, никого не спрашивая, но… сейчас ведь речь о другом. Твой дядя попросил назначить иное, чем остальным, наказание. И оно такое. Выбирай. Твоя задница или твое будущее? Масами не собирается сообщать Хираку, что вообще-то ему будет лучше и легче, чем их жертвам. Его люди ведь не звери. Они не станут кайфовать от чужой боли и беспомощности, а Масами не собирается отдавать им указаний на счет того, как это должно произойти с Хира. — Я согласен, — выдыхает Хира довольно быстро, хоть голос его дрожит, как осенний лист на ветру. — Пусть будет, как вы сказали. Только… Не говорите ни дяде, ни матери. Пусть будет око за око, я знаю, что виноват. И правда раскаиваюсь. Масами останавливает вибратор и смотрит в Хираку. — Зови, дядю. Понимаешь, что ему сказать? — Да, — отвечает Хираку. — Веди Маэду-сана. Можешь задержаться и по дороге зайти в сортир. То, что внутри больше не нужно, скорее уж будет мешать. Скажешь дяде, что останешься со мной, а вернешься к нему и в свою жизнь в воскресенье вечером. Твоя мама ничего не заподозрит. — Спасибо, — отвечает Хираку. В туалете он вынимает вибратор и убирает в карман, чтобы никто не нашел. Ноги у него почти не гнутся, плечи каменные, а мысли и чувства так далеко. Они доносятся словно из-под воды. Но Хираку знает: чтобы дядя его отпустил, нельзя бояться, нельзя думать о том, что будет. А его будущее точно стоит больше задницы. Две ночи — это почти ничто по сравнению с тем, что было с Харагути или с Эно. Именно это Хира себе внушает. Он и правда зовет дядю. Находит его руку, сжимает и обещает: — Все будет хорошо, дядя. Я все исправлю. Он объясняет дяде, что они с Оками договорились об услуге, что Хира останется с Масами на выходные, а после все кончится. — Он будет в порядке, целым и невредимым, — не врет Масами, только не договаривает чуть-чуть. Маэда смотрит на Хираку, а после шагает к нему: — Ну, как же ты… — Мне очень-очень жаль, — повторяет Хира, и дядя вдруг обнимает его. — В воскресенье вечером я сам отвезу тебя домой, к матери. Маэда благодарит Масами, и они прощаются, пожимая друг другу руки, как отличные бизнес-партнеры. Масами показывает Хираку, что теперь тот должен следовать за ним. Но когда они выходят за дверь, встречаясь с Сендзаки, Ютой и Ятой, Хираку пугается. — К вечеру воскресенья ты и правда будешь в порядке, — обещает Масами. Но Хираку плывет и колени у него слабеют. Масами ловит его под локоть: — Соберись, ты ведь сам согласился. Можешь и отказаться. Я… Услышу твое «нет». Хира отчаянно машет головой. — Нет-нет! Я согласен. — На что он согласен? — уточняет Сендзаки. — На наказание, — отвечает Масами. Юта буравит Масами взглядом: — И куда его деть? К Дои или… — Или, — отвечает Масами. — На Дои мне еще нужно посмотреть. — Но Хираку побудет к вашим услугам на это время. Он будет послушным. Дои ты отвел… — В фургон, — отвечает Юта. — Отлично, значит Хираку проводи в домик парней. Дай ему выпить и покажи, где ванна. Он не сбежит. — Не сбегу, — подтверждает Хираку. — Отведешь его, а после можешь возвращаться к Кехею и заселяться. У вас, наверное, уже все убрали. Может, только будет немного холодно из-за окна, но ночью его не поменять. Я сам зайду к парням и все им объясню, заодно посмотрю на Дои. По пути Масами просит Сендзаки: — Скажи Азусе, что я буду через десять минут. Сендзаки кивает, а Юта теперь поддерживает Хираку под локоть. — Пойдем. Не трясись так. Я покажу тебе, где бар, но много не пей. Хираку просто старается идти, хотя ему хочется растечься и разрыдаться, но он шагает за Ютой. Ему бы выдохнуть, когда Юта и правда оставляет его в коттедже одного. Но Хираку просто плачет, а еще ждет. И лучше бы все началось побыстрее.