Kōfukuya

      Сцепление гудит, краска с мест слезает, сенсоры рекламных стекол запылены.       Одинокая кукла на витрине, что разбивается при ежедневных ограблениях.       Ей ли не знать покупателей без кошельков. Здесь предаются разврату, не переступая порог, здесь-       024681 с застывшим ликом клоунской улыбки крутит колесами вместо ног - разогревает процессор, изучает публику разношерстную.       У нее нет мнения - у создания по образу и подобию пешки-любимчика публики Маммона нет функции личностного роста. Виденье мигает, фонарем смаргивает, выдыхает вентиляционный пар - двигатели вот-вот откажут, упакуют, утрамбуют и выбросят на свалку Гневных Лавин.       Покоится манекеном с год-другой - плавное тиканье центральных часов сменяется криками грешников, оглушительным смехом Истребителей Небесных. Копьями распарывают, от шеи до брюшной, наслаждаются и отплясывают крыльями.       Жестокость - второе имя Господа. Маммон делился горестями утраты Чина, бубенцы скреплял, самолично создал подделку любимчика под женское начало; самолично и отправил сторожить статуей в Гордынном Центре - начале и конце эпохи.       Хозяин магазина названивает Творцу ее в надежде расплавить детали, получить разрешение на утилизацию. Отказывают молчанием. «Абонент Завистного Кольца пребывает на гастролях». Каждодневных.       В один момент 024681 выкупают акулоподобные. Ставят официанткой в игровом заведении, свистят непристойности. Не оскорбляется; не понимает их намеков, привычны хлопки по железным ногам, жесты вульгарные и подношения местному порно-звезде напитков с ароматом нежным - благоухающий трепет.       После дежурств скребет пол остриями ножен встроенных в запястья: такой запах имели духи мамины, знаменовало весну; такие украла она при побеге из дома-       Память нагревается; лишняя информация стирается щелчками. Не ее, чье-то чужое загружено, она не личность-       Функция удовольствия плотских утех, протирания стаканов, щедро одаривая гостей приятным вечером. Скрашивая.       Мебель, не душа. Не грешник, повторяла она себе смена за сменой, проливая сухой сенсор и масла с заржавевшими гайками на чужом лице, стирая с оптики тусклой.       А потом ее выкупают украшением декора для порно-студии. Выносят в коробку гробоподобную, запирают, отдают курьеру.       Стынет. Вентили плавятся, сталь трясется при машинном ускорении.       Так ее хоронили живой, так ее наказывали за воровство-       Голосовой модуль отключен по умолчанию клиентов; ей хочется оторвать доски, кричать без устали, спрятаться от плотских утех. Почему ей страшно. Почему она заперта. Мама, я так больше не буду, спаси меня, умоляю.       При вскрытии коробки по улыбчивому лику омыватель течет.       Акуленок в очках подрагивает с зрелища. Девушка с вытянутыми черными пастями вместо прядей наклоняет голову по-птичьи.       — Живой робот? Такое возможно? — французская роза скрашена белыми прядками. Карамелька. Мама такие покупала, задабривала после уборки и разодранных коленей. Голос у особы похожий: мамин тон ворчания и негодования. — Продали сломанную какую-то. Вокс?       Ведущий новостей, узнает она имя. Видела репортажи после смен. Рекламы на биллбордах пестрят его "Доверьтесь!".       Она хочет верить, она хочет забыть непрошеное, разберите ее на части, перезапустите, сотрите коды и данные, оставьте нужный формат, она подстроится-       Вопреки мольбам, ее относят на диван, обматывают в теплую ткань, осматривают диковинкой.       Она так игрушку с витрины просила у мамы. Она так стала сама игрушкой в руках чужих.       Бубенцы крепят плоскогубцами, подходит мужчина в очках сердечных, опьяняюще-сладкий вкус сигареты и феромонов на языке его витают в комнате благовониями.       — Личность, спрятанная в броне, — он выдыхает, оседает пеплом, кружевом узоров дыма и состраданием. Вздрагивает - тон у него серьезный, красноречивый, не упрекающий. — Как похоже на него. Одинокий ангел искал спасения в душе, и, не найдя, оставил подле брата. Как будто Люцифер присмотрит.       Тонкие пальцы касаются выключателя. Мужчина с цилиндром на голове подзывает Ведущего.       Ведующего, поправляет мысль вскользь брошенную. Первую в функционале.        Он на Пророка схож. Голос Жителей. Предвестник счастья и спокойствия.       — Поможешь с настройкой?       — Конечно, — играючи-раздраженно отзывается. — Я же все должен уметь; если на голове телевизор, я и починить что угодно способен. И не волнует никого мое прошлое, нет, кому какое дело.       Ворчун. На дедушку похож.       — Я не хочу ее сломать, — прикасается к лицу, гладит лоб, скользит дальше, за колпак, к лысой макушке, растирает любовно. Омывает благодарно слезами, стыдится своей формы - везде надрезы, всю колотит, обнимает его за крылья мягкие. Папа так же убаюкивал, папа так же укачивал, папа- — Она уже поломана временем. Пора ей помочь.       Вокс дергает на управление, копается гаечным ключём по проводам, мимике легче, зажимы снимаются.       Улыбки больше нет. Есть только счастье переполняющее, и согревающие тоской касания.       — Ты помнишь самого важного человека? Кто был при жизни тебе близок?       Оптикой скользит по потолку. Голос стальной, металлический, неестественно дрожит, шкваркает лязгом и скрипом.       — У меня была кошка и папа. Имени папы не помню, но кошка была хорошая. Добрая. Ласковая.       — Как ее звали?       — Китти.       Мужчина мурчит голосом на испанском - она слышит, она чуткая. Приятный язык, ее Хозяину идет. Нынешнему и, она надеется, последнему.       — Лаконичное. Могу я звать тебя Китти?       Кивает с натяжкой - железки в шее звякают пилами.       — Наше счастье, — утешает в шепоте, трепещет крыльями бабочки яркой. — Не бойся нас. Мы позаботимся о тебе, наша L'Oiseau bleu.       И ей не терпится узнать значение его фразы. Она снова ребенок, она снова «чувствует».