А ночи здесь полны чудовищ

Ясно-голубое, лазурное небо, прозрачное и невесомое, вдруг покрывается трещинами, становится пугающе красным, кровавым, тяжелым. Оно взрывается острыми осколками бомб и ракет и падает, падает, падает на землю, разбиваясь вдребезги, как тонкое стекло. Некуда скрыться. Негде спрятаться. Голова в песке. Сердце глухо бьется в груди, отсчитывая удары между массированными атаками. Паника подкатывает к горлу, но Рита проглатывает соленый ком и бежит вперед, сквозь огонь, сквозь удушливую, застилающую глаза пелену песка и пыли. В ушах звенят отчаянные крики и стоны умирающих людей. В городе идет страшная война, разрываясь пулеметными очередями. И Рита в самом центре сражения, вокруг кровь, боль и смерть. А где-то наверху солнце беззаботно смеется и продолжает светить. В небесной канцелярии все спокойно. Рита обратилась бы к Богу, но не знает молитв. И вряд ли Бог услышит ее в этом неумолчном гуле безутешных воплей и вое сирен. Вдруг в спину попадает что-то острое, Рита теряет сознание, без чувств валится на землю. Тяжелая, липкая тьма накрывает ее с головой… *** Белый свет режет слезящиеся глаза. Рита жмурится, пытаясь прикрыть лицо рукой, но не может. Тело не слушается ее. Над ней раздаются сбивчивые, тревожные голоса, ее куда-то везут на каталке. Колеса дребезжат и подскакивают на каждом повороте. Тело Риты подпрыгивает, будто тряпичная кукла. Мысли бьются разрывными пулями в черепе. Где она? Что происходит? Что за страшные тени шастают по углам? В глазах рябит от разноцветных мигающих лампочек. Ее привозят в просторное помещение, пропахшее спиртом и стерильностью. Перекладывают на операционный стол. Включают лампу над головой. Свет становится еще более невыносимым. Звенят металлические инструменты. Руки Риты закрепляют ремнями и делают укол в вену. Прошибает холодный пот, одинокая капля стекает по виску. Рита дергается и… просыпается. *** Вокруг было темно. Рита лежала в больничной палате и смотрела на серый, покрытый трещинами и разводами потолок. Она дрожала. Тонкое одеяло упало на пол, но, прикованная к высокой кровати, Рита не могла его достать. Шумело в ушах. Рита часто дышала. К пальцу был прикреплен датчик. На мониторах светились зеленые цифры и графики, индикаторы жизни Риты. Их писк и треск складывались в какую-то странную электронную музыку, под которую невозможно было уснуть. Рита промаялась так до утра. В окно, схваченное железными решетками, несмело пробивались лучи восходящего солнца, трогая стены золотистыми бликами. В коридоре стали слышны чьи-то голоса. В больнице просыпалась жизнь. Начинался обход. В палату Риты резким, пружинистым шагом вошел доктор в белом халате. Был он молод и, можно даже сказать, красив, но на его гладко выбритом лице застыла гримаса собственного превосходства над всеми. — Меня зовут Цезарь, и я буду вашим лечащим врачом, — представился он. Пафосное имя вполне подходило его пафосной, высокомерной внешности. Доктор что-то говорил о том, что произошло. Осколок гранаты попал в позвоночник, и поэтому Рита, возможно, будет парализована. Доктор говорил что-то еще, умное и обнадеживающее, но Рита не слушала и не слышала его, погрузившись в густую боль, что паучьей сетью расползалась по телу, вонзала в сердце острое лезвие. Рита, возможно, будет парализована. Не сможет двигаться, не сможет ходить, не сможет управлять собственным телом. Она станет куклой, овощем, беспомощной калекой, она станет… О нет. Она уже стала жалкой. Рита сцепила зубы, чтобы не расплакаться. Предательские слезы собирались в уголках глаз. Цезарь как будто не замечал их и продолжал говорить. — Пить, — сухими, слипшимися губами попросила Рита. — Сейчас, — отчеканил Цезарь и вышел из палаты. Вместо него с бутылкой воды в руке зашла невысокая симпатичная девушка в розовом халате и в смешной медицинской шапочке, из-под которой выбивалась прядка светло-рыжих волос. Она подняла одеяло с пола и укрыла Риту. Мягко улыбнулась ей. От ее улыбки и заботы стало немного легче. Рита сделала над собой усилие и слабо улыбнулась в ответ. — Привет, Рита, — дружелюбно подмигнула девушка, читая табличку, прикрепленную к кровати. — Я Джейн, волонтер, пришла, чтобы помочь тебе. — Как ты мне поможешь? — глухо спросила Рита. — Все уже кончено для меня. — Ничего не кончено. — Джейн открыла бутылку, напоила Риту. — Врачи много сил приложили, чтобы спасти тебе жизнь… — Лучше бы они дали мне умереть, —горько вздохнула Рита. — Я больше никогда не смогу ходить, я стану обузой для всех, разве это жизнь? — Сейчас тебе тяжело, — Джейн погладила Риту по руке, — Но не теряй надежды. Я уверена, скоро тебе станет гораздо-гораздо лучше. — Не знаю, — Рита уронила голову, и густые черные волосы рассыпались по подушке. — Для тебя сейчас главное — отдохнуть и набраться сил. Нам предстоит нелегкая работа, но верь: ты со всем справишься, — убежденно говорила Джейн, ласково гладя Риту по плечу. — Помни — ты не одна: с тобой я и Бог, — Джейн указала пальцем на потолок. — Он все делает для твоего блага. — О нет, только не проповеди, — простонала Рита, вжимаясь головой в подушку. — Хорошо, — спокойно сказала Джейн. — Поговорим, когда ты этого захочешь. Я всегда буду рядом. — Ладно, — устало зевнула Рита, погружаясь в болезненный, муторный сон. Все поплыло, потонуло в кровавом тумане тревожных видений войны. Страшные чудовища с рваными окровавленными ранами вместо лиц повсюду сеяли смерть. С грохотом бросали бомбы, похожие на огромных железных ежей, что, взрываясь, вспахивали рыхлую землю, заставляя ее кровоточить и гореть. Черный дракон изрыгал красные вихри огня. Мрачные, уродливые тени собирались вокруг Риты и тянули хищные лапы к ее разодранной груди, пытаясь вырвать бешено колотящееся сердце. Во сне слышны были злобные голоса, лязг металла и надсадные вопли, полные боли и отчаяния. Не сразу Рита поняла, что кричала она сама, покрываясь липким потом ужаса, расползавшегося по онемевшему, ватному телу. Кто-то тронул Риту за плечо. Она распахнула глаза, вздрогнув. Это Джейн прикатила тележку с обедом. Джейн взяла ложку и стала кормить Риту супом. Рита отворачивалась, недовольно морщась. — Тебе надо поесть, — настаивала Джейн. — Что-то есть совсем не хочется, — грустно ответила Рита. Джейн внимательно посмотрела на Риту. — Только не надо меня жалеть, — бросила Рита, отворачиваясь от теплого взгляда зеленых глаз. — Станет только хуже. Меня совсем развезет. — Я не жалею тебя, — возразила Джейн, хитро прищурясь. — Я просто подумала: ты очень похожа на Зену. — На кого? — удивилась Рита. — На великую героиню Древней Греции, Зену, Королеву воинов, — торжественно объявила Джейн. — Ты выглядишь в точности как она. Черные волосы, голубые глаза, белая кожа… Такая же красивая. И думаю, в твоей душе пылает тот же огонь. — Я не понимаю… — Рита нахмурилась. — Хочешь, я расскажу тебе легенды о Зене? — спросила Джейн, садясь на стул рядом с кроватью. — Их записала сказительница Габриэль, верная подруга Зены, ее родственная душа. — Родственная душа? — Рита приподняла бровь. — Родственная душа, — кивнула Джейн. — Знаешь ли ты, что у каждого человека есть родственная душа, тот, кого ты сразу признаешь своим, тот, с кем вы были единым целым в прошлых жизнях и обязательно будете вновь и вновь, ведь в этом и состоит замысел Бога. Это истинная любовь, которая никогда не перестает. — Звучит как какая-то религиозная чушь, — хмыкнула Рита. — Даже если ты не веришь в Бога, Он никогда тебя не оставит, — улыбнулась Джейн. — К этому мы еще вернемся. А пока я хочу тебе рассказать о подвигах отважной Зены, чья красота, доблесть и страсть изменили мир и продолжают его менять, потому что она продолжает жить в историях, что написала Габриэль и расскажу тебе я, — восторженно проговорила Джейн и добавила чуть смущенно: — Ну, если ты позволишь, конечно. — Валяй, — вздохнула Рита. — Все равно делать нечего в этой богадельне, а так хоть послушаю твои сказки… *** Габриэль сидела на поваленном дереве и смотрела вдаль, задумавшись о своем. Вдруг она увидела, как к реке кто-то идет. Кто-то незнакомый. Габриэль затаилась в кустах. Мимо нее прошла высокая, статная воительница с мечом и в доспехах. Габриэль никогда в жизни не видела столь красивых людей, как эта воительница. Была она подобна богине, спустившейся с Олимпа. А может, она и была богиней? Габриэль не могла отвести от нее восхищенного взгляда. Казалось, что сейчас происходило что-то очень важное, и Габриэль не хотела пропустить ни мгновения этого чего-то. Воительница тем временем положила на землю меч и странный круглый нож, сняла броню. Встала на колени, вырыв небольшую ямку, куда бросила доспехи и оружие, а потом закопала все свое добро. Оставшись в одной льняной сорочке, воительница осторожно вошла в воду и нырнула с головой. После нескольких нырков и заплывов воительница вышла, и вода стекала по ее длинным черным волосам и мускулистому телу. Восхищенный громкий вздох невольно сорвался с губ Габриэль. Она зажала себе рот ладонью, но было поздно. Воительница услышала ее, торопливо огляделась, машинально хватаясь за пояс, где раньше висел круглый нож, теперь же там не было ничего, и воительница опустила руку. — Кто здесь? — напряженно спросила она. Немного смущаясь, Габриэль все же решилась выйти из укрытия. — Это всего лишь я, — улыбнулась она, — Габриэль, а тебя как зовут? Габриэль подошла к воительнице вплотную и протянула ей руку. — Зена, — растерянно представилась воительница, дотрагиваясь до руки Габриэль. — Что ты здесь делаешь? — Да так, гуляю, просто мой друг сделал мне предложение, а я не хочу за него замуж и не знаю, как отказать. Я люблю его. Очень люблю. Правда. Но как друга и не вижу себя его женой, но как сказать ему, чтобы он не обиделся и все понял? Ведь я не хочу терять его, он мне очень дорог. А моя сестра Лила говорит, что мне давно пора остепениться и замужество пойдет мне на пользу… — Ясно, — усмехнулась Зена, сверкая небесно-голубыми глазами. — Тебе надо разобраться со своей жизнью. Не позволяй никому решать, как тебе лучше, иначе станешь совсем не тем, кем хотела стать, но будет уже слишком поздно. Габриэль задумчиво хмыкнула. — Это ты о себе? — простодушно спросила она. — Я видела, как ты закопала свои вещи. Ты больше не хочешь быть воином? — Не хочу, — подтвердила Зена. Она явно колебалась, резко вздохнула, будто собиралась что-то сказать, но передумала. Габриэль заметила ее сомнение и подтолкнула к разговору: — Расскажи, что тебя беспокоит? Почему ты оказалась здесь? — Я… я не знаю. — Зена выглядела совсем растерянной. — Можешь мне доверять, — Габриэль беззастенчиво коснулась руки Зены. — О! Это будет непросто. Мне трудно доверять людям, — сказала Зена. — Все стало так запутано. — Я помогу тебе все распутать, — улыбнулась Габриэль. — Выкладывай. *** Рита сверлила взглядом стену, собираясь с мыслями. Ей хотелось сказать так много, но она даже не знала, с чего начать. Джейн смотрела на нее ласково, терпеливо ожидая, когда она заговорит. — Я никогда не хотела быть солдатом, не хотела убивать и причинять людям боль, — наконец решилась поделиться сокровенным Рита. — Но одной ужасной ночью в город пришла война. В наш дом попал снаряд. Начался пожар. Мама… она… — Рита замолчала, едва сдерживая рвущиеся наружу всхлипывания. Она так и не смогла договорить, как будто признанием могла сделать реальной свою потерю и ранить собственное сердце. — Я понимаю, — успокаивающе сказала Джейн, вытирая лицо Риты вафельным полотенцем. — Мне пришлось взяться за оружие, чтобы защитить то, что мне дорого, — горячо и зло сказала Рита. — Я хотела… *** — Отомстить, — сказала Зена. — Но месть принесла лишь временное и очень скоротечное облегчение, а потом меня затянула тьма сражений. Запах крови и страх в глазах… Знаешь, как это опьяняет, и ты думаешь, что стала равной богам. Трудно отказаться от этого сладостного ощущения, что в твоих руках человеческие жизни, что от тебя зависит — жить человеку или умереть. Одно движение, всего лишь одно движение, — Зена резко рассекла ребром ладони воздух, — и человека нет. Это будоражит, но потом… *** — Настигают кошмары, — проговорила Рита. — Каждую ночь я вижу лица умирающих людей, слышу их крики, каждую ночь страшные чудовища пытаются убить меня. Иногда мне кажется, что будет лучше, если я позволю им это сделать. Иногда мне кажется, что надо сдаться и умереть, освободясь от тяжести бесполезного тела… Но какой-то животный инстинкт заставляет меня снова и снова просыпаться здесь и выживать. — Ты очень сильная, — сказала Джейн. — И стойкая. Мы обернем твой инстинкт тебе на пользу. Пришли санитары, сняли Риту с кровати и пересадили в инвалидное кресло, чтобы довезти до процедурной. Джейн шла рядом, ее присутствие поддерживало. Джейн верила, что Рита со всем справится. Но Рита сомневалась в этом. Широкоплечий врач-ортопед сделал Рите массаж, надавливая на особые точки. Вроде как это должно было помочь, но Рита не верила в эффективность акупунктуры, да и вообще чувствовала себя крайне глупо, когда ее переворачивали с боку на бок. Потом была электростимуляция — к ногам и рукам Риты присоединяли провода на клеммах и пускали слабый ток. Рита ничего не чувствовала, никаких изменений. Джейн не отпускала ее. Рите не хотелось бы ее разочаровывать, но… Ничего не получалось. — Зря ты возишься со мной, — безнадежно вздохнула Рита, когда ее положили обратно на кровать после очередной физиотерапии. — Есть люди, которым еще можно помочь, они нуждаются в твоей доброте гораздо больше, чем я. — Но я хочу быть именно с тобой, — возразила Джейн. — Почему? — Когда я увидела тебя, я сразу почувствовала, как тебе страшно и одиноко. Мне показалось, тебе нужен… — Мозгоправ? — съязвила Рита. — Друг, — мягко ответила Джейн. — Который тебя выслушает и поможет найти выход на свет из самой темной пещеры. — Боюсь, что нет никакого выхода, а есть только боль, бесконечные потери и отчаяние, — Рита прикусила губу. — Это только так кажется. — Джейн взяла Риту за руки и доверительно посмотрела в глаза. — Важно, чтобы ты поверила: выход есть всегда. Перед рассветом ночь всегда кажется особенно темной и злой, но я знаю… — Да ничего ты не знаешь, — Рита ожесточенно сбросила ее руки. — Легко так говорить, когда у тебя все в порядке. Когда ты чувствуешь свое тело, когда ты можешь нормально жить. Мне уже осточертели твои душеспасительные сказки, в которых все всегда хорошо и правильно. У меня все нехорошо и неправильно. Мне незачем больше жить, я ни на что не гожусь, и твои наставления кажутся мне просто издевательством! Джейн молча выслушала всю эту тираду, удивленно глядя на Риту. — Ну что ты пялишься на меня? Весело, наверное, смотреть на калеку, будто я смешная зверушка! — вспылила Рита. — Нет, Рита, конечно нет, ты не зверушка, — поспешила успокоить ее Джейн. — Просто… — Что просто? — Ты только что оттолкнула меня руками… — Джейн сощурилась. — Это прогресс, как ты считаешь? Рита ошеломленно посмотрела на свои руки, лежащие на кровати безвольными тряпками. — Я… — растерянно проговорила она. — Я не знаю, как у меня получилось. Она попыталась пошевелить руками снова, пальцы едва заметно дернулись — и больше ничего. — Не думаю, что смогу… — вздохнула она устало. — Сможешь, — Джейн села рядом с кроватью и взяла Риту за руки, разминая ее пальцы. Вдруг она поднесла их ко рту и осторожно… *** …поцеловала. После сражения руки Зены пахли кровью и землей. Габриэль вложила в невинный поцелуй восхищение и благодарность той, кто полностью изменила ее жизнь. — Знаешь, — говорила Габриэль, прижимая ладонь Зены к своему пылающему лицу. — Я часто думаю о своем предназначении. Путешествуя с тобой по Элладе, я увидела многие скорби и печали простых людей: нищих, больных, обездоленных. Я осознала: мое истинное предназначение — в сострадании, в служении людям, в попытках сделать чью-то жизнь хоть немного лучше. — Ты уже сделала чью-то жизнь гораздо лучше, — Зена ласково улыбнулась, потрепав Габриэль по румяной щеке. — Мою. Когда я смотрю на тебя, мое сердце наполняется радостью и благодатью. Я знаю, что вместе мы точно сможем спасти этот мир, пусть сейчас он горит и стонет в огне кровавой войны, которой, кажется, нет конца, она… *** …опутывает смертельной паутиной города и страны, она врывается в дома, она губит и уничтожает все ценное и прекрасное, что есть в человеке, превращая его в ничтожество, в дикого зверя, в бездушное чудовище, что рыскает в ночи в поиске новых жертв, — Рита тяжело дышала. Ее трясло в лихорадке, тошнило. Джейн держала судно перед лицом Риты. Содрогаясь в болезненных спазмах, Рита пыталась выблевать собственные мысли, избавиться от них, но они, как плотоядные пиявки, все плотнее присасывались к ее больному разуму, истощали его. В промежутках между приступами рвоты Рита стонала и плакала, пытаясь рассказать то, что ее так мучило и не отпускало: — Самое страшное, что в конечном итоге ты привыкаешь. Ко всему привыкаешь. К вою воздушной тревоги, к грохоту танков и ракет, к взрывам снарядов и бомб, к криками, к боли и… к смерти. К тому, что на твоих руках умирают друзья, к тому, что и ты сама в любой момент можешь оказаться мишенью. Привыкаешь к этому и воспринимаешь весь этот ужас, как будто это… нормально. Но ничего нормального в этом нет, это страшно, так страшно, что и передать нельзя. Это хаос и это ад, в который мы попали при жизни и от которого нет спасения. — Это психологическая защита, — тихо вздохнула Джейн, убирая судно на пол. — За стеклянной стеной мнимого равнодушия наш разум пытается справиться с болью и… — А знаешь, что еще бесит? — перебила ее Рита. — Что, пока мы тут подыхаем, где-то далеко в сытости, тепле и безопасности пируют на наших трупах те, кто устроили эту бойню, они веселятся, как будто мы ничего не стоим, наши жизни ничего не стоят. И я сама начинаю в это верить, в то, что моя жизнь действительно не имеет никакого значения, я всего лишь пешка в игре, смысл которой мне не дано понять. *** В голове гудело, боевой музыкой звучали тысячи голосов, переполненных гневом и хищной злобой. Воины звали Зену на бой, с ненавистью выкрикивали ее имя и устрашающе стучали мечами по щитам. Кровь Зены закипала от ярости. Зена расставила в стороны руки и закружилась смертельной мельницей, перемалывая все на своем пути. Враг или друг перед ней — было неважно. Зена уничтожала все. И когда Габриэль выбежала перед ней, пытаясь остановить, Зена ударила ее наотмашь. Габриэль рухнула без сил, прижимая дрожащие руки к голове. — Зена, — всхлипнула она. От ее тихого голоса Зена пришла в себя и огляделась. Не было никаких врагов, не было войны. Она стояла посреди чистого поля, и только ветер шумел в колосьях спелой пшеницы. — Зена, пойдем домой, — Габриэль осторожно обняла Зену за плечи. — Тебе надо отдохнуть. Зена смотрела на Габриэль с невыразимой тоской и болью. Спросила удивленно: — Как ты можешь быть со мной после того, что я сделала… — Это была не ты, — ответила Габриэль. — Я знаю это. Тебе нужна помощь. Пойдем. Габриэль взяла Зену за руку и повела за собой. *** Рита расплакалась, Джейн прижала ее к себе, гладя по волосам. — Всякая жизнь важна, и твоя — тоже, — повторяла Джейн, целуя Риту в голову. — Я этого не чувствую, — всхлипнула Рита. — Я чувствую только боль и разочарование. — Так часто бывает. Душа пришла в этот мир, чтобы пройти испытания, чтобы через боль и страдание очиститься от греха и обрести истину, и эта истина в том, что Бог всегда с тобой и внутри тебя… — Бог? — в голосе Риты сквозило раздражение. — Почему твой замечательный Бог допускает все это? Где Его хваленая справедливость? В чем она? Ты просто повторяешь как заведенная тексты из евангельских брошюрок, я слышала все это тысячу раз, но я не верю и не понимаю, не принимаю этого. И ты сама, кажется, не понимаешь, о чем говоришь. Если бы Бог существовал, разве Он бы не защитил нас от войны? От голода? От боли? Что это все, если не Его… попустительство? — Да, я понимаю, — Джейн опустила наполненные слезами зеленые глаза. — Порой кажется, что Бог оставил нас, что Он нас больше не любит, но… — Нет! — возразила Рита. — Я не думаю, что Бог нас оставил, я думаю, что Его нет и вообще не было никогда. Все это глупые выдумки, чтобы утешить простодушных людей, чтобы дать им надежду на спасение и любовь доброго Бога… — Это не так, — голос Джейн слегка дрожал, но она говорила убежденно. — Да, в мире существует зло, много зла, но это не значит, что оно властвует над нами. Мы всегда можем и должны ему противостоять. Бог есть снаружи и внутри нас. И даже если Бога выдумали, нам необходима эта… Джейн облизала пересохшие губы, пытаясь подобрать слово. — Сказка? — подсказала ей Рита и самодовольно усмехнулась. — Кажется, ты начинаешь прозревать. Невозможно же всю жизнь прожить в розовых очках, однажды они разобьются, и ты увидишь, что мир на грани распада, мы на грани распада и уничтожаем сами себя, а Бог тут ни при чем. — Вера. Вера в то, что Бог есть милосердная любовь, — проговорила Джейн. — Истинная любовь наполняет нас и заставляет быть лучше, преодолевать трудности и стремиться к высшему познанию. Я думаю так: я люблю, я верю в любовь Бога, и это помогает мне справиться с невыносимой болью, иначе бы все было совершенно бессмысленно. Только вера помогает мне не сойти с ума. Вера в то, что все это не напрасно что рано или поздно наступит мир. — Мир? — горько усмехнулась Рита. — Ты ошибаешься, Джейн. Мира уже не будет никогда. Неужели ты не понимаешь? В нас что-то сломалось. Я видела глаза своих сослуживцев. Я видела их лица. В нас сломался какой-то предохранитель, и с каждым днем, с каждой минутой становится только хуже. Война никогда не закончится, потому что такие, как я, мы больше ничего не умеем кроме войны. Война идет внутри. Мы убиваем людей выдумывая какой-то нелепый повод для ненависти: раса, гражданство, религия, мало ли что еще, просто чужак перешел границу. У кого-то больше полей мариуханы, у кого-то — нефти, но все это совершенно не имеет значения. Единственная настоящая причина этого бесконечного пекла — ненависть к самим себе, к своему существованию. Твой Бог говорит — люби ближнего, как самого себя, но он не уточняет, как быть если себя ты ненавидишь больше чем кого-либо еще рожденного во вселенной. От себя никуда не деться, не выпрыгнуть из собственной оболочки. Вот я никуда не могу деться и мне предстоит жить в этом …. cтавшем теперь таким беспомощном теле, испытывая к себе еще большое отвращения. Мерзость окружает нас со всех сторон, но она совершенно ничтожна по сравнению с той гнилью, что течет в нашей крови А ты... Рита вдруг заметила, как Джейн побледнела, потирая руки. Губы у нее дрожали. Рита замолчала на полуслове. — Прости, — чуть спокойнее сказала Рита. — Мне не стоило так…. выливать на тебя это все. Срываться. — Нет! — воскликнула Джейн и бросилась к Рите, обнимая ее. — Ты должна была сказать. Не молчи! Только не молчи. Так надо выговориться. Этот яд в твоей голове должен уйти как гной из раны. Не молчи! Говори. Я справлюсь, что бы ты ни сказала. И я не боюсь тебя ! Я хочу стать тебе другом и я буду тебе другом, Рита! Ты так измучена Так... — Джейн прижалась мокрым лицом к плечу Риты. — Так измучена. Но я всегда с тобой. Позволь мне стать твои другом. Я хочу, чтобы тебе не было больно. Но порой боль — это все, что у нас есть. Боль — напоминание, что мы еще живы. И что есть к чему стремиться. Потому что любовь повсюду, я хочу, чтобы ты позволила ей войти в тебя и согреть. — Ты такая блаженная дурочка, — беззлобно засмеялась Рита, но мгновенно лицо ее вновь стало серьезным. — Я бы с радостью хотела принять твою веру и любовь, думать, что у всего есть божественная причина, что каждая беда имеет смысл, что… — Человеческий разум пытается разложить мироздание по полочкам, чтобы все было логично и следовало одно за другим, но это не всегда настолько очевидно, — сказала Джейн. — Часто кажется, что вещи между собой никак не связаны, но стоит подняться выше или, наоборот, заглянуть внутрь себя, и ты увидишь, как красная нить Божественного замысла связывает все вокруг. И ты испытаешь блаженство и благодарность за все те подсказки, что Бог дает тебе. *** Зена лежала на земле и не могла пошевелиться от боли. В глазах темнело. Римские легионеры шли на нее тяжелым шагом, окружали плотным кольцом. Зена знала, что это конец, что Цезарь уже приготовил крест для нее. И все же она надеялась на спасение души, какой бы немыслимой ни казалась эта надежда. А еще… Она слышала полный отчаяния вопль Габриэль. Сквозь приближающуюся толпу Зена видела, как Габриэль бросилась напролом к ней, чтобы вытащить из лап неизбежной смерти. О, милая Габриэль, сколько же мужества и решимости таилось в ее чудесном сердце. Она всегда была рядом, старалась помочь. Сколько дорог они исходили, сколько побед одержали, и главная победа — над собственными демонами. Благодаря Габриэль Зена смогла преодолеть зло, что мучило ее, выжигало изнутри, но теперь… Теперь все стало по-другому. Зена так мечтала перед смертью посмотреть в глаза Габриэль, ощутить ее тепло, но нужно было, чтобы Габриэль бежала прочь отсюда, чтобы она спаслась. Из последних сил Зена выкрикнула: «Габриэль, уходи». Габриэль не услышала ее. Она подбежала к солдату, пнула его ногой в живот, выхватила из его рук меч и вонзила лезвие в незащищенное горло. Кровь брызнула фонтаном, потекла по запястьям Габриэль... Зена закусила губу. Как долго она пыталась защитить Габриэль от этого, не дать ей ощутить ужас убийства, но теперь кровь окропила ее милосердную душу. Душу, стремящуюся к гармонии. Габриэль всегда верила, что можно обойтись без насилия и тем более без убийства, но теперь ее вера пошатнулась и разбилась вдребезги. Габриэль пораженно смотрела на свои окровавленные руки, словно еще не до конца поняла, что только что произошло. А легионеры Цезаря уже подходили к ней. *** Ночью в больнице резко гаснет весь свет и раздается звон битого стекла. Врачи и медсестры в ужасе разбегаются по коридорам, пытаясь увести больных. Орет, мигая красным, сирена. Объявлена воздушная тревога. Джейн лежит на полу без сознания. Рита сглатывает и замирает, жмурясь. Вот и все. Вот и все. Вот и все. Паника затмевает все. Рита не может дышать, не может сосредоточиться. Ей хочется быть полезной, но что она может, парализованная. От резкого толчка кровать опрокидывается, Рита падает на пол и лежит неподвижно, не в силах даже ползти к Джейн. Она видит приближающийся свет фонариков. Это боец вражеской армии и его ведет… Цезарь. — Здравствуй, Рита, — говорит солдат, приподнимая голову Риты. — Узнаешь меня? Рита смотрит в его холодные глаза и узнает его. Это Бог. Но не тот милосердный и любящий Бог, о котором твердила Джейн, нет, это бог войны — Арес, пьющий кровь как вино, питающийся чужими страхами. И теперь он здесь. Рита вспоминает все свои предыдущие воплощения, где она была Зеной, и снова становится ею. — Что тебе нужно, Арес? — шипит она. — То же, что и всегда, — ухмыляется Арес. — Ты. Зена пытается подняться, но ставшее будто чужим тело ее не слушается. — Ой, какая жалость, что в этом воплощении ты не можешь ходить, — с притворным сочувствием вздыхает Арес. — Я бы мог все исправить… — Ты никогда не делаешь ничего просто так, — говорит Зена. — Верно, — кивает Арес. — Взамен я хочу навечно связать нас с тобой. Ты только представь. Бог войны и Королева воинов — что это будет за смертельный союз! Люди снова построят храмы и будут творить жертвы в нашу честь. — Мне не нужны жертвы, мне нужна Габриэль! — кричит Зена. Арес раздраженно сплевывает. — Эта глупая девчонка Габриэль тебе по-прежнему дороже всего на свете? *** Джейн помогала Рите привыкнуть к новой реальности, помогала полюбить свое несчастье и обернуть его своей силой, хоть казалось это немыслимым и даже немного сумасшедшим. Джейн верила, а Рита слушала ее истории о родственных душах, о Божественном замысле и прочем. Сначала просто из любопытства, а потом все больше и больше проникаясь добротой и светом историй Джейн. Это было так странно. Рациональная часть Риты бесилась, хотела сломать Джейн, чтобы показать ей мир без прикрас, но другая часть хотела закрыть Джейн крылом от реальности, которая может причинить боль. Постепенно Рита начала понимать: Джейн гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. Возможно, даже сильнее самой Риты. В ее жизни тоже было много горя и много такого, отчего у другого опустились бы руки. — У меня была дочь, Хоуп, — как-то сказала Джейн. — Но я не смогла уберечь ее. Она ушла. Мой маленький ангел, она покинула меня, оставив меня одну в пустоте… Джейн говорила, и слезы наворачивались на глаза. Рита хотела бы коснуться ее, но смогла только сочувственно сказать какую-то банальность вроде: — Ох, мне так жаль… Джейн смахнула слезы и улыбнулась. — Ничего. Через нее в мою жизнь пришла вера, и теперь она навсегда со мной рядом. В моем сердце. Я благодарна Богу, что подарил мне ее, и я молюсь каждый день о том, чтобы ей было хорошо. Взаимная боль объединяла. И в ней не так остро чувствовалось одиночество. Рита напряглась и смогла пошевелить пальцами, чтобы сжать ими ладонь Джейн. А Джейн все рассказывала истории о Зене и ее подруге Габриэль. А Рита слушала и смеялась, не веря ни единому слову, но было ей так хорошо слушать Джейн. Голос ее казался родным и нежным, будто Рита говорила с давним другом, хотя были они знакомы с Джейн не больше месяца. И теперь Рита понимала, почему с Джейн сразу стало как-то легко, даже в их бесконечных спорах не было ожесточенной злобы, а был поиск истины и доверия. Но как только Рита перестала искать, она нашла в глазах Джейн то, чему боялась подобрать слово. Любовь. А теперь все закончилось. *** — Да, — гордо ответила Зена. — В этой и во всех остальных жизнях я буду всегда выбирать Габриэль. — Но почему? — недовольно воскликнул Арес. — Потому что истинная любовь никогда не перестает, — улыбнулась Зена. И больницу сотрясло новым взрывом. *** Это было давно. Когда их выводили на казнь, падал снег. Белые хлопья летели вниз и таяли на лицах. Холодно, было очень холодно, так холодно, что все внутренности сжимались. Габриэль шла спокойно и гордо, будто не эшафот ждал впереди, а алтарь. Зену тащили на руках. *** Когда Рита открыла глаза, все вокруг было белым. И Джейн сидела с ней рядом, держа за руку. — Что случилось? — спросила Рита. Прошедшее казалось ей болезненным сном. — Ты спасла нас, — улыбнулась Джейн, держа на руках маленькую девочку в розовом платье. — Как? — Силой любви, конечно. Джейн выглядела такой счастливой и безмятежной. А девочка на руках была похожа на ангела. И тут Рита все поняла. — Мы, что ли, умерли? — с замиранием сердца спросила она. — Зависит от точки зрения. Может, умерли. А может, заново родимся. Рита вдруг почувствовала странное тепло в теле, будто ее закручивало и тянуло куда-то. — Джейн, я не хочу умирать! — закричала она. — Ведь я люблю тебя! Движение стало необратимым, Риту будто расщепило на множество атомов, а потом собрало обратно, и она очнулась на борту вертолета. Джейн лежала рядом. Была она бледная и неподвижная. Рита собрала все свои силы, чтобы потянуться к ней. — Джейн, слышишь меня? — шептала Рита, целуя лицо Джейн. — Не оставляй меня. Я многое поняла из того, что ты говорила мне. Любовь повсюду, и я хочу разделить ее с тобой. Не покидай меня, прошу тебя… Джейн не отвечала. Рита дышала все чаще и все громче кричала, пытаясь докричаться до спящей души Джейн. — Джейн, послушай, ведь я люблю тебя! Джейн открыла глаза. *** Деревянные кресты уже готовы, они лежат на земле. Зену бросают на крест. Гвоздь вонзается в раскрытую ладонь. Зена кричит. Так больно. Так страшно. Так безнадежно. Зена помнит свои кошмары. Помнит, как пыталась не воплотить их в жизнь. Но реальность оказывается страшнее кошмара, потому что из нее невозможно проснуться. Боль заполняет все существо Зены, становясь как будто ее сутью, ее душой. Зена почти теряет сознание, но одна мысль держит ее, не дает провалиться в забытье: Габриэль. Она рядом. Ей тоже больно. Она тоже кричит. Зена хочет забрать себе ее боль, но у нее ничего не выходит. Она бы взмолилась всем богам, но боги глухи к человеческим мольбам. И единственное, что Зена может, — смотреть на Габриэль, поддерживать ее взглядом. Вот и все. Руки и ноги Зены и Габриэль прибиты к деревянным перекладинам крестов. *** — То, что я сказала тебе тогда в вертолете… — робко проговорила Рита, когда Джейн подошла к ее постели в новой больнице, куда их эвакуировали. Джейн опустила глаза. — Ты сказала сгоряча, в стрессе. Я понимаю и не жду ничего от тебя. — Нет! — воскликнула Рита. — Я сказала правду. Просто… — Ты не готова? — Джейн склонила голову. — Я… хочу сказать это снова, раз нам дан еще один шанс. Я люблю тебя, Джейн. *** Зена и Габриэль переглянулись. — Я люблю тебя, Зена, — сквозь пронзительный ветер прошептала Габриэль, обессилев от холода и мучительной боли. — Ты лучшее, что было и есть в моей жизни, — ответила Зена, чувствуя, как слезы замерзают на щеках.