Полагаю, шалость удалась

– Кто-нибудь видел Эванса? Его с утра не было в спальне.

Альфард нервно посмотрел на Эйвери, когда тот сморщился на вопрос Абраксаса. Кажется, он ещё сто лет не видел бы Гарри (бормотание вперемешку со всхлипами будь-проклят-ублюдский-грязнокровка-Эванс могла бы услышать вся гостиная, но их всех весьма удачно заранее прогнали по спальням). Юный Малфой по какой-то неочевидной причине не был приглашен на вчерашнее собрание Рыцарей и, на самом деле, его сам Салазар уберёг от этого. Зрелище, как обычно, было впечатляющим. Но и каким-то неправильным. Честное слово, у него до сих пор душа в пятки уходила. Альфард готов был бы поклясться всем своим баснословным Блэковским наследством, что Том уже очень давно так сильно не выходил из себя. Даже замкнутый, нелюдимый, иногда бешеный Мальсибер заметно расслабился, и их маленький "кружок по интересам" в действительности начал напоминать какое-то подобие дружбы. И нет никаких сомнений, кто являлся катализатором таких изменений. Воистину, буквально свалившийся на головы слизеринцев, Гарри привнёс нечто совершенно новое в головы и мысли каждого, в том числе и Тома. Особенно в Тома. Температура за столом как будто опустилась на несколько градусов и Альфард поёжился. Видит Мерлин, он не хотел смотреть на своего друга прямо сейчас, но его настигло отражение едва ли не намерения убийства, мелькнувшего в испуганных глазах третьекурсника, который побледнел и что-то пролепетал об обещанной кому-то помощи с эссе по Трансфигурации, прежде чем развернуться на каблуках и деревянным шагом уйти к части стола где сидели его молчаливые сокурсники. Бедный малый пытался сохранить хоть какое-то достоинство от такой внезапной немилости. Должно быть он просто не заметил, что дружественный Слизерин словно по щелчку пальцев превратился в то, чем был два года назад. Альфард вздохнул, размазывая в пюре варёный картофель. Не сдержался и бегло осмотрел Тома. Как всегда прямая спина, безукоризненный вид, на лице ни одной эмоции которую можно было поймать. Только побелевшие костяшки пальцев, которые сжимали столовый нож и вилку, намекали, что на месте шницеля сейчас может оказаться кто-то другой. Лестрейндж неловко поперхнулся тыквенным соком и Эйвери, на мгновение забыв о своём переломе, участливо-испуганно хлопнул друга по спине. Избежать кашля и шипения от боли не удалось и это вообще-то была донельзя забавная ситуация! Но Альфард был слишком озабочен тем, чем занимался всю прошлую ночь и часть сегодняшнего дня. Он снова поднял глаза на Тома, который никого не удостаивал взглядом с вечера, только если не хотел проклясть кого-то и всех его потомков вместе взятых. Абраксасу лучше не подходить к нему пару дней. Что-то несомненно случилось между Томом и Гарри. Они были очень близки с самого лета и, очевидно, между ними было что-то вроде ухаживаний. Отношениями Альфард не рискнул бы это назвать даже в своих мыслях, только не с такими слабыми щитами окклюменции. Смелость и безрассудство в конце концов не одно и тоже, а безрассудным Блэк не был. В любом случае, не стоило над этим раздумывать при таком настроении его друга. Должно было произойти что-то адски серьёзное во время их размолвки, потому что Альфард и весь Ближний Круг вчера вечером стали свидетелями невероятной по своей сути ситуации. У Тома Марволо Реддла, старосты факультета, лучшего ученика во всём замке, их уважаемого лидера, – да чтоб Альфард Арктурус Блэк провалился к инферналам, если Том, истинный гений, не был светочем идей и способностей столетия! – не получилось с первого раза наложить Круциатус. Непростительное которое тот – заметьте! – успешно практиковал начиная с третьего курса. Его душевное состояние всегда оставляло желать лучшего, если бы вы спросили Альфарда, но... в этот раз всё иначе. Вчера нечто (некто) его настолько подкосило, что едва рявкнув на Эйвери, за его очевидную дурость, вылетевшую из рта, он поморщился и его пыточное заклинание, успешно выскочившее из палочки, не подействовало. Кажется так пронизывающе тихо не было даже в родовом склепе после похорон его бабушки. А чего стоила смесь эмоций проскочившая на лице Тома – ТОМА! — за доли секунды, бледность и последовавшая за всем этим ярость! Неописуемо. Том наверняка наложит на них всех чары забвения, как только представится возможность. Безумие. Что такого ему мог сказать Гарри Эванс? Да даже если бы они расстались, всё не стало бы настолько плохо, правда? Или эту ситуацию стоит отнести к "хорошо"? Кажется лёгкое желание Тома причинять боль Гарри называл психопатией. Если у него постепенно менялись приоритеты с тоталитарной тирании на довольно дружеский подход, если ему не хотелось причинять боль другу, что даже Круцио решило не действовать, это ведь хорошо? Мерлин, что на них всех и сам на себя навлёк этот безбашенный и упрямый идиот? Драгоценный идиот Эванс! Тот кто подарил одним своим присутствием спокойствие и кучу счастливых моментов, решив вот так просто всё разрушить? Альфард мог бы и дальше вариться в своих мыслях, но крики и шелест перьев ему помешали. Он нахмурился, подняв голову и прослеживая стройный полет небольшой стайки полярных сов. Удивительное совпадение. Учитывая, что почту утром за завтраком все должны были получить. Не он один озадачился – по притихшему залу пронёсся волнительный гомон и шепотки студентов. Птицы плавно планировали к ученикам друг за другом, с каким-то только им ведомым интервалом, словно в стройном танце. О, вот одна из них принесла конверт Эйлин Принц, которая однако положила его на стол и даже прижала рукой печать, не намереваясь распечатывать. Если так подумать, совы спускались не к рандомным ученикам. Альфард их всех знал, приятельствовал можно сказать. Он скользнул взглядом по Миртл, девушке с Когтеврана в необычайно больших для неё очках, заметил как сова спланировала к очаровательному пуффендуйцу Амикусу Диггори, и во все глаза уставился на подхватившего письмо в полете Флимонта Поттера. Так, стоп. Позвольте передохнуть. Они, и другие адресаты загадочных писем, были друзьями Гарри. Поэтому Альфард их знал. Подозрительно. Он уже повернулся обратно к столу обсудить с друзьями свои невероятные теории, как вдруг практически перед ним приземлилась белая сова с чёртовой бабочкой на шее! Блэк не был уверен, но судя по едва мелькнувшему узнаванию в глазах Тома, это точно была птица Гарри. Мордред его раздери, что происходит? Том заломил бровь и принял письмо от нетерпеливо ухнувшей совы, которая, вальяжно поправив перья прямо над салатом, вскоре вспорхнула ввысь, уводя за собой взволновавшую всех стаю. Альфард приподнялся со скамейки, силясь разглядеть письмо. И практически обмер, застыв в удивлении. Мерлинова борода, Том получил громовещатель. Погодите, интересно, он знал что это вообще такое? Спросить невежливо, предупредить? Что если Том знает, сочтёт слова Альфарда пренебрежительными и пригрозит в этот раз сломать руку уже Альфарду? Нет, предупредить надо. Почему он вообще получил такую гадкую почту?! Ещё и совой Гарри! Как только Альфард поборол внутреннее раболепие, с которым вышеупомянутый Гарри так активно боролся, строя между ними дружественную связь, он тут же вскочил и воскликнул "Том!" собираясь быстро предложить ему покинуть зал пока не стало слишком поздно. Он даже не успел прикусить язык, когда письмо выпорхнуло из рук его друга, зависая под прищуренным холодным взглядом, раскрываясь и... мягким голосом затягивая какую-то, эм, балладу? Что?! You just too good to be true... Can't take my eyes off you. Зачарованное письмо, кричалка!!! Пела на весь зал голосом Гарри Эванса признаваясь... в любви?! You feel like Heaven to touch I wanna hold you so much – Что происходит, мальчики? – воскликнул огорошенный Слизнорт, привстав из-за учительского стола одним из первых, но его голос потонул в пении не одного, а нескольких громовещателей. С точной периодичностью конверты взлетали, вскрывались на столах каждого из четырёх факультетов и сливались в пении, подлетая над головами студентов и уклоняясь от заклинаний старост, которые запоздало пытались как-то предотвратить это представление. Что, в целом, было бессмысленно. От кричалок не было никакого спасения пока они бы не завершили свое послание. Но вряд ли кто-то рискнул бы в зале с сотнями учащихся наколдовать Адское пламя чтобы проверить устойчивость писем, правда? Том бы решился наверное. Но он, с глазами каждый, кажется, размером с галлеон и приоткрытым ртом в полном шоке пялился на порхающее перед ним письмо, будто застыв от петрификуса. Альфард в своём состоянии от него далеко не ушёл. Он не мог поверить своим ушам! Какое-то из писем напевало мелодию и иногда щелкало, дополняя ритм вокала. Весьма недурного кстати, но об этом можно и потом подумать. Неосознанно уголки губ поползли вверх. Этот, Мордред и Моргана, чудо-засранец Гарри! Откуда ни возьмись по залу поплыла мелодия, прерывая некоторые из писем взрывами-фейерверками под потолком. Разве можно поместить в кричалку звуки трубы и хлопков ладоней? Ладно, кажется он точно заметил плохо скрытую улыбку Эйлин которая точно хлопала в такт. Возможно остальные (невольные ли?) получатели писем тоже присоеденились, но Альфард был слишком занят собственным критическим состоянием изумления и рвущимся наружу смехом. Возможно лёгкой завистью. Такое признание не смогут переплюнуть никогда. Он готов поклясться своей жизнью. Внезапно, под оглушительный взрыв с искрами одного из писем и весёлый визг студентов, двери Большого Зала распахнулись и в зал влетел на метле безумный зачинщик сего мероприятия, мистер "Эванс немедленно прекратите это!" Мистер Эванс совершенно точно не прекратит это. Мистер Эванс с широкой улыбкой, алыми щеками и шальными сверкающими глазами, удерживая древко метлы одной рукой, прислонил кончик палочки к своему горлу, явно накладывая Сонорус, громко и уверенно продолжил свой концерт. I love you, baby! And if it's quite alright, I need you baby, To warm a lonely night Гарри сделал круг над залом под всеобщий шум и восторженные крики, уклонился от дисциплинарного проклятия и спрыгнул ногами прямо на стол Слизерина, вынуждая всех вскринуть и поднять свои тарелки. I love you baby, Trust in me when I say Ohh, pretty baby! Эйлин подхватила метлу, поймав благодарный взгляд друга и уже не скрывая свою улыбку, Малфой присвистнул в удивлении. Гарри же более не смотрел ни на кого кроме Тома, который успел побледнеть, покраснеть, снова побледнеть и кажется пережить остановку сердца, но с момента эффектного появления Эванса как подскочил с места, так и остался стоять, упираясь руками в стол. Если у Альфарда когда-нибудь будут дети или внуки, они будут знать об этом легендарном мародёрстве, вопиющем нарушении правил и самом романтичном признании на свете. Должно быть все, кто привык видеть Гарри и Тома шипящих друг на друга как пара книззлов, теперь точно осознают что валентинки присылать не стоит не столько из-за ревносного Тома, сколько от бесполезности данного действия. – Двадцать очков со Слизерина за неподобающее поведение в обеденном зале! – воскликнул кто-то из преподавателей. Что ж, он должно быть поспешил, кажется это явно ещё не конец представления. К моменту очередного куплета своей баллады Гарри пробежал через весь стол под визг соседей по факультету и уже стоял (в идеально чистых, к его чести, ботинках) напротив Тома. Секунда промедления и со смущенной улыбкой Гарри втянул его к себе на стол. Храни Мерлин Лестрейнджа, который не решил что окончательно тронулся головой, а додумался отлеветировать посуду, приборы и блюда с дороги теперь уже пары волшебников, один из которых ни дать ни взять был под Империусом. Только вместо блаженности у Тома на лице было нарисовано искреннее изумление. Альфард уловил извинение на грани слышимости и Гарри подхватил Тома за талию, продолжая напевать громче кричалок и повёл его в танце прямо по столу, совсем не обращая внимания на возгласы преподавателей или сокурсников. Он смотрел в глаза Тома, а Том с ошарашенным взглядом смотрел на него в ответ. Кажется теперь горели даже его уши. Ещё немного и он сможет нахмуриться, наверное. Pardon the way that I stare There's nothing else to compare The sight of you makes me weak There are no words left to speak Уверенным танцевальным шагом они шли, под взрывы последних громкоговорителей, и под музыку парящего граммофона (где он его достал?!). Письма, очевидно, и так превысили допустимый лимит своих слов (как Гарри сумел их так зачаровать?!) если таковой был. Но это было не важно. Теперь хлопала практически большая часть зала, студенты с каждого факультета свистели и вопили, при этом никак не мешая песне и танцу продолжаться. Шаг, поворот, наклон. Ладонь мягко и незаметно огладила талию, на которой лежала. Рука, которой Гарри держал руку Тома, чуть сжала его пальцы. Том постепенно отмирал, но даже не подумал испуганно обернуться на кого бы то ни было, хотя был старостой, безупречно заботившимся о своей репутации. С лёгким неверием прищурился. Гарри поджал губы и невольно выпустил вину в голос на пару слов. But if you feel like I feel Please let me know that it's real Лёгкий выброс магии, по всей видимости от нервов, и Гарри оторвался от стола, продолжая вальсировать, ну, или что-то вроде того, поднимая своей магией ещё и Тома вверх, заставляя добрую половину зала ахнуть. Мы точно не на страницах романтической мелодрамы сейчас находимся? Альфард не был уверен. Наверное никто не был уверен. Но это всё было действительно впечатляюще. Don't bring me down, I pray! Гарри всерьёз испугался на мгновение, понимая что ведёт Тома в танце уже не на столе, а среди парящих свечей зачарованного потолка зала. – Молодые люди, немедленно спуститесь! – сквозь медленно заглухающий граммофон послышалась ругань преподавателей. Ох, что же, он сможет подумать о своей магической неуравновешенности вблизи Тома Реддла позже, когда его взгляд не будет словно проедать на коже дыры, заставляя щёки гореть от смущения, сожаления за неосторожные действия и, только возможно, головокружительной влюблённости. А дважды влюбиться в своего бывшего врага вообще возможно? Он не был компетентен в данном вопросе. Он был точно компетентен в танце, который затеял, даже в голосе, он черт возьми тренировался всю ночь и утро! Понял сразу, что не сможет уснуть и провел в Выручай-Комнате несколько часов чтобы спонтанный план с искренними извинениями не отправился под хвост Церберу. Свечи мягко окружали их светом, бликуя в тёмных глазах его танцевального кавалера. Гарри выдохнул, вновь и вновь поражаясь магии и тому насколько пленительно-очаровательным был Том всё время. Бессовестный Мистер Совершенство. Oh pretty baby, Now that I've found you, I'll stay Let me love you baby! Let me love you-u.. Спускаясь вниз так же плавно, Гарри, всё ещё не способный вернуть себя на твёрдую поверхность, поставил Тома на лавочку с которой любезно соскочил Альфард, бросив на них взгляд идентичный взгляду Сириуса, когда тот решил обсудить романтические влюблённости, свои и своего крестника. Гарри приложил немало усилий чтобы не заплыть красными от смущения пятнами. Он так и не оторвал взгляда от глаз Тома. Том же в этот момент был близок к критическому состоянию смеси бешенства за нарушения, в которые его втянули, и безумно раздражающего расплывающегося тепла в груди. Впервые в его голове было настолько пусто. Нет! Не пусто. В голове был голос Гарри, слова песни и искрящиеся изумрудные глаза, искреннее и неловкое извинение, которое тот ему шепнул пару минут назад... точно ли пару минут, сколько они танцевали? По ощущениям он или протанцевал целый час без остановки, или лишь успел пару раз переставить работающие по инерции ноги. Слишком много и слишком мало. Почему Гарри не опускается сам?! А Гарри этого сам не знал. Он лишь нервно и абсолютно обезоруживающе улыбнулся, после чего – с всё еще парящими почти над головой ногами! – мягко поцеловал Тома в уголок губ, удерживаясь от свободного полёта за его руки. Вот теперь голова Тома точно была опустошена. И это несмотря на крайнюю невинность этого жеста! Они же ещё за лето успели пройти многие этапы близости, это не особо важно кроме довольно сильного желания Тома. Как что-то такое простое сумело выбить его из колеи снова, когда он только в себя пришел?! Важно? Что там Том думал про важное?.. От неожиданности, будучи полностью обескураженным, он моргнул и случайно выпустил руки Гарри, не успев спохватиться и притянуть его обратно. Гарри в тот же момент, неловко кувыркнувшись в воздухе и мягко смеясь, воспарил обратно к потолку. В голове и особенно в ушах словно вода стояла, и он практически не слышал назойливость окружающего шума. Обед, каким бы неофициальным перед Рождественскими каникулами он ни был, был сорван, студенты бесновались, восхваляя самого безбашенного слизеринца должно быть за всю историю факультета, а преподаватели беспомощно пытались всех то ли привести к порядку, то ли привести к порядку самих себя. Если бы Том внимательно присмотрелся к столу, то заметил, как Дамблдор громко и практически по-отцовски ("Какая мерзость!" решительно смутился бы он.) смеётся среди этого бардака, утирая слезинки и хлопая Слизнорта по плечу, уговаривая его не слишком наказывать двух, очевидно, влюблённых детей. Том стоял и смотрел на парящую под потолком макушку, которой кажется уже не слишком хотелось порхать на крыльях своих чувств, поскольку он вцепился в одну из арок, отчаянно пытаясь не улететь под облака. Однако смех всё так же срывался с его губ. – Как ты можешь думать, что я виноват в травме этого безмозг.. кхм, безмерно влюблённого во всяких опасных тварей полувеликана? Ты спятил Эванс, – в затравленной ярости и жгучей обиде прошипел Том вчера вечером, впиваясь взглядом в направленную на себя палочку. Через несколько минут ожесточённой дуэльной тренировки он понял, что Гарри пытается вызвать Приори Инкантатем, чтобы высвободить заклинания из палочки Тома и незаметно для него – как же! пусть мечтает. – проверить, не замешан ли тот в неясном проишествии, произошедшем с тем огромным беспомощным гриффиндурком Рубеусом. Конечно, Гарри не мог подумать, что этого треклятого тупицу могла поранить его собственная зверушка! Покусать его Мордредов акромантул или детёныш оборотня, или кого он ещё там держит в своём сундуке или прячет неглубоко в Запретном лесу?! Да пусть хоть стрелу в задницу от кентавров получит, Тома совершенно не волновал этот чокнутый! Неужели, только из-за факта исходящего с его стороны вреда в прошлом Гарри, он был вынужден пылинки сдувать со случайных, по мнению Тома, прошлых жертв? Ну уж нет. Точно не после того, чем Гарри поделился с ним в прошлом году, и некоторых деталей раскрытых летом, не после разговора о чёртовых крестражах, не после оказанного доверия и доказанной верности возникшим между ними чувствам, Салазар, как уничижительно это звучит. Ему казалось, он достаточно ясно выразился, что ему претит становиться жалким, слетевшим с катушек гомункулом, образ которого до сих пор осквернял его понятие о блестящем будущем! Как смел Гарри обвинять его, проверять его?! – Том, я... – Ты, – он запнулся, скривив губы и опуская щиты и свою палочку. После нескольких секунд тяжёлого молчания он выплюнул. – Ты всё ещё видишь во мне это? Эту мерзость?! Том сморгнул с глаз лёгкую дымку вчерашнего вечера. Поднял глаза на искренне хохочущего Гарри под потолком Хогвартса, пока его пытался оттуда снять профессор Слизнорт и профессор Бири, который приговаривал, что после такого выступления Эвансу не удастся отказаться от роли Сэра Невезучего в его спектакле. Поднял голову, поймав очаровательный взгляд его Гарри. Не сумел спрятать ухмылку и поправил мантию, плавно спускаясь со скамейки, на которой стоял пару минут в своей внезапной задумчивости, вовсе не оцепенении от крошечного поцелуя. Вздохнул. Нет, этот дуралей точно не считает его монстром, что конечно не может не умиротворять тревогу и обиду. – Минус десять очков Гарри Эвансу. Чуть не наступил мне на ногу и не смог спуститься с небес на землю самостоятельно, – безапелляционно заявил он, подхватывая сумку и гордо выходя из зала под изумленный и протестующий вопль парящего вниз Гарри. Ушел он со спокойной улыбкой на лице.