Однажды снежною зимою

В клубе «Ящеррица» было оживлённо, несмотря на то, что никто не ждал новой шоу-программы. Зимнюю спячку Птиций решил встряхнуть старым добрым «Окном в прекрасное», которое долго ещё не обещало надоесть публике. Интрига держалась до конца: что же в этот раз покажет в «Окне» лучший шоумен Тайного Города? В прошлый раз лет десять назад было невероятной красоты полярное сияние, и лишь когда оно угасло, зрители за ближайшими столиками заметили, что от холода успели покрыться пупырышками. Пока на сцене зажигательно отплясывал кордебалет, сплетники и репортёры светской хроники обшаривали зал взглядами в поисках свеженьких тем для пересудов и пикантных новостей. С темами было негусто. Появление Сантьяги заставило слегка встрепенуться, но он подсел за столик к ближайшему помощнику, заказал вино и завёл с Ортегой негромкий разговор на навском, не сопровождаемый ни единым двусмысленным жестом. Сплетники и жёлтая пресса разочарованно отвернулись. Их не интересовали скрытые от чужих глаз долгоиграющие отношения, уходящие корнями в незапамятные времена. Всё равно ни скандалом на весь Великий Дом не порадуют, ни публичным мордобоем, ни убийством на почве ревности, не говоря уж о внебрачном потомстве. То ли дело было — комиссар и фата с блестящими карьерными перспективами! Конечно, желающих затеять с ним дуэль или хотя бы мордобой предсказуемо не нашлось, но скандал в Зелёном Доме прогремел знатный. Потом навы отловили проходившего мимо Кортеса и некоторое время беседовали втроём. Тут уж встрепенулись наблюдатели прочих Великих Домов, привычно ставя галочку: возможен контракт, а стало быть, неприятности, срочно привлечь аналитиков и предсказателей. А потом все угомонились, потому что на сцене под дружные аплодисменты возник Птиций и с загадочным лицом распахнул «Окно в прекрасное». Точнее, запустил артефакт, открывший портал во весь занавес перед задней частью сцены. Безлунное небо, озаряемое мягким сиянием Млечного Пути, сливалось где-то вдалеке с чёрной океанской водой, а вся поверхность у берега светилась голубым. Невысокие волны лениво накатывались на прибрежные камни, образуя на ней причудливые узоры и переливы. От сцены распространялся запах соли и водорослей, а вода, пронизанная свечением, казалась магической субстанцией, которая вытекла из немыслимых размеров чана и готовилась устремиться в дальний путь на завоевание бескрайних просторов. Гармония светящейся воды и звёздного неба была настолько абсолютной, что завораживала всех, включая бывалых путешественников, не одну природную диковину повидавших собственными глазами. Зрители затаили дыхание, перестав даже звякать бокалами и вилками. За долгой паузой последовал восхищенный гомон, и Птиций окончательно успокоился, что немаленькие деньги не зря потрачены на межконтинентальный портал. Запись единственного шоу будет охотно раскупаться, а туры для желающих экзотического зрелища без толпы челов уже предложено бронировать на сайте всё той же «Ящеррицы». Пусть-ка ушлая команда Кортеса со своими «Неприятными Ощущениями» хоть разок в кои-то веки позавидует. По светящейся воде медленно поплыло каноэ, в нём стояла почти нагая островитянка, едва-едва освещённая маленьким магическим огоньком на носу лодки. Курчавые волосы охватывал обруч с крупным голубым кристаллом, а влажная тёмная кожа была усеяна массой голубых светящихся точек, придающих почти неразличимой фигуре вид призрачной морской девы. Мощно плеснула вода за бортом, вызвав буйство голубых переливов, и наверх взметнулась крупная рыбина, которая тоже, казалось, светилась из-за пятнисто-голубого окраса. Девушка в каноэ ловко подхватила её, и рыба, потрепыхавшись не дольше секунды, утихомирилась. Судя по всему, под мороком островитянки скрывалась фея или человская ведьма сравнимого уровня. Желающих прояснить этот вопрос не нашлось. Девушка опустила добычу в лодку и всё той же призрачной фигурой поплыла по голубой воде от берега, в сторону отдалённой черноты. С тёмного берега молчаливо простёр ей вслед такие же призрачные руки мужчина — предположительно, мужчина, если судить по мускулам. И тут плеск воды почти перебила бравурная попсовая музыка — к счастью, кто-то вовремя сообразил убавить громкость. Остаток пути, пока «Окно» не закрылось, островитянке пришлось плыть под бодрое попурри из человских шлягеров на тему классического любовного треугольника «море-моряк-морячка». — Я убью тебя, лодочник… тьфу, Фарций! — орал Птиций за сценой на одного из помощников, он же непутёвый племянник, которого сестра слёзно упросила куда-нибудь пристроить к делу. — Ты у меня ближайшие дни под эту попсу даже с подружками кувыркаться будешь! — Да не нашёл я нигде ту запись с дикарской музыкой! — оправдывался молодой конец. — И заунывная она была до того, что Спящего бы ещё крепче заснуть заставила. Что вы паникуете, дядя — все хлопали, никто не свистел, даже комиссар и тот не ушёл… — Болван… — простонал Птиций. — Как будто Сантьяга ко мне в клуб ходит романтические вечера проводить! «Ортеге хорошо, он в Цитадель порталом отправился». Пока посетители «Ящеррицы» любовались необычайно большим скоплением люминесцирующего планктона в тёплом океане, снаружи разразился такой снегопад с метелью, что идти до «Бентли» пришлось под магическим куполом. Меньше всего Сантьяге улыбалось испытывать ощущения от снега, яростно швыряемого в лицо и тающего за воротом костюма. Благо, защиту автомобиля по максимуму активировал. Вон, менее предусмотрительные владельцы занесённых машин уныло лезут за щётками или слабым «Ветром дикой охоты» сдувают — кто во что горазд. «Ещё бы дорогу кто защитил от клуба до дома. Представляю, что там сейчас творится». Живое воображение Сантьяги дотошно воспроизвело грязную кашу, в которой вязнут колёса «Бентли», отчаянно буксующие автомобили челов, заторы тут и там, и пытающуюся пробиться через них с грацией бегемотов снегоуборочную технику. А за МКАД и техники никакой не будет — один снег. Нет уж, эти сомнительные развлечения без его участия обойдутся. Кстати, в утреннем прогнозе «Тиградком» не было никакого небывалого вечернего снегопада. То ли таты наслали, то ли предсказатели обмишулились. Жаль, что Доминга терпеть не может погоду предсказывать, но его и не за этим в личные аналитики брали. Сантьяга со вздохом уселся в автомобиль и направил его в портал, отказавшись от заманчивой мысли написать Ортеге, чтобы поторопился. Разберётся с остатком дел — сам объявится.

* * *

В точке выхода лобовое стекло «Бентли» мгновенно залепила сплошная снежная масса. Как тут, спрашивается, не предположить, что враги постарались? Защита вновь заработала на полную мощность, и вскоре Сантьяга лицезрел еле различимого через снеговой шквал голема, исправно выполняющего возложенную миссию — расчищать подъезд к воротам. Сантьяга немного подождал, но количество убранного и свежевыпавшего снега явно находилось в устойчивом равновесии. Пришлось браться за дело всерьёз и разгонять тяжёлые низкие тучи. Лишь после этого труды двух големов дали возможность снять защиту, открыть ворота и загнать автомобиль в подземный гараж. Поднявшись в дом, Сантьяга оглядел из окна высоченные сугробы во дворе и решил избавиться от них позднее, а големы чем-нибудь более полезным пускай займутся. Обувь приведут в порядок, например, и ванну приготовят. Уже предвкушая расслабление в ароматной воде, он не удержался, сфотографировал засыпанный двор и отправил фото Ортеге, сопроводив моментально пришедшими на ум строками:

Во дворе так много снега.

Когда стихнет ураган,

Приходи ко мне, Ортега,

Я тебе лопату дам.

Теперь-то непременно поймёт, что его уже ждут, причём в многообещающем настроении. Появившийся в доме Ортега критически рассматривал мокрые края брючин. Ах да, он же сегодня очень удачно не ездил на автомобиле, значит, шёл к входной двери, а возле неё снег никто так и не почистил. И Ортега его на своём пути просто-напросто растопил. — Я не просил заливать во дворе каток, — проворчал Сантьяга. Он был в любимых домашних брюках и коротком белом кимоно, влажные волосы почти не сказались на элегантности причёски. — Так ты лопату всерьёз обещал? — Ортега бросил пиджак и галстук услужливому голему. — И что мне полагалось делать, чтобы это выглядело эротично? И скрылся в ванной, предоставив комиссарскому воображению время для достойного ответа. Действительно, вариантов нашлось сразу несколько, но ни один прямого ответа не давал — все начинались с «отобрать лопату и вышвырнуть куда-нибудь подальше к ограде». Ортега вернулся тоже в кимоно — длинном, тёмно-синем и с великолепно вышитым красно-золотым драконом во всю спину. Было оно куплено около ста лет назад у челов в Маньчжоу-Го после харбинского «похода очищения», а не получено в дар от некоего рыцаря-Дракона, как предположил Сантьяга, когда после очередной паузы вновь смог увидеть помощника в настолько неформальной обстановке. И надевалось с тех пор обычно в качестве тонкого-претонкого намёка на необоснованные подозрения непонятно в чём. Несмотря на этот намёк, который непринуждённо соседствовал с блеском предвкушения в чёрных глазах, от чашки кофе Ортега не отказался. — Немного странно на тебя морское шоу Птиция подействовало, — заметил он после пары глотков. — Но момент ему подвернулся удачный, ничего не скажешь. — Тебя так шокировал мой маленький экспромт под влиянием аномального снегопада? — Ты же не прислал сообщение, в котором напевал что-нибудь в духе «ты моряк, и я моряк, мы в шаланде так и сяк». Вот где был бы настоящий шок. — Ортега, твоя пошлость способна любую эротику загубить на корню, — закатил глаза Сантьяга. — Шаланда, это же додуматься надо было! Чем тебя прошлогодняя яхта не устроила? — Всем устроила, особенно капитаном, — невинным тоном ответил Ортега, продолжая смаковать кофе. — Прости, если невольно задел чувство прекрасного. — Готов признать, что мой стишок тоже не дотягивал до вершин лирической поэзии широгайской школы. Могу я раз в столетие позволить себе не быть безупречным в какой-нибудь мелочи? Ортега в ответ хмыкнул нечто неопределённое. Для него здесь и сейчас Сантьяга, успевший встать рядом и опереться на спинку стула, был идеален в каждой детали. Включая небрежно завязанный пояс кимоно, потому что эта идеальная небрежность не намекала, а буквально кричала в голос о том, что стоит легонечко дёрнуть… Что он и сделал, пока они, целуясь на ходу, преодолевали несколько шагов до спальни. Ортега тоже по мере сил стремился к безупречности — а как иначе при таком-то примере перед глазами? И пусть половина тёмно-синего кимоно далеко не элегантно свисала с кровати на пол, зато язык медленно и томительно выписывал вокруг затвердевших тёмных сосков Сантьяги идеальные круги и восьмёрки. Самое то, что надо, судя по реакции. Сантьяга выгнулся с закрытыми глазами, прикусил губу, пальцы с силой стиснули ягодицу Ортеги. И этот жест, и подрагивания худощавого тела снова не намекали, а без слов говорили яснее некуда: всё было прекрасно, но теперь нужны древние, как сама жизнь, простые движения, и у тебя остались считанные секунды, чтобы их начать, или я по умолчанию считаю, что этого ждут от меня. Начать Ортеге хотелось уже нестерпимо, и задержался он лишь для быстрого заклинания, чтобы не возиться с подготовкой. Иногда это нужная обоим часть игры, но совершенно точно не сейчас. И то, что давали им обоим простые движения, повторённые за долгую жизнь бессчётное количество раз, могла понять и разделить только вечная Тьма, отдавшая им частицу себя, когда выпускала в мир.

* * *

Ортега созерцал наблюдаемую на рабочем столе картину с такой отрешённостью, словно готовился погрузиться во Тьму и выйти из неё безымянным помощником советников. — Ну, и долго это будет продолжаться? Неподвижное безмолвие было ему ответом. — Сейчас комиссар позвонит. То же самое. — Ему это не понравится. Застывшая настольная картина продолжала тотально игнорировать голос разума. И комиссар действительно позвонил. — Ортега, вы мне ещё вчера говорили, что нашли любопытные старые записи по «Сердцу Мальстрёма». Почему я до сих пор ничего не вижу? «Я Сантьяге объяснял, что любовь ему отдал. А он хочет, чтобы в сроки я задачи выполнял». Чёртов Птиций! — Ортега, вы спите? — Нет, комиссар. Я наблюдаю за тем, что не могу изменить. Видите ли, после вашего последнего сообщения я, кажется, забыл проверить запор на одном ящике. Я как раз вчера днём запас орехов пополнил и туда сложил. — Вы из записей кулёк для орехов свернули? — в тоне Сантьяги начали проскакивать раздражённые нотки. — Нет, у меня для них есть специальный мешочек. Комиссар, если у вас найдётся время, вам лучше самому на это взглянуть. — Хорошо, я зайду минут через десять. Заодно хотел бы увидеть записи и услышать ваши выводы. «Увидеть — это пожалуйста. Они с вечера на виду лежат. С выводами будет сложнее…» На столе всё было по-прежнему. Об использовании «Сердца Мальстрёма» никто не слыхал уже лет триста. Ортега, откровенно говоря, полагал, что если за такое время новый аркан не попал ни в книги заклинаний, ни в учебники, ни в запретительный список — значит, и нужды особой в нём никому не было. Комиссар был не менее твёрдо уверен, что бесполезных знаний не бывает. Как известно с незапамятных времён, прав в таких коллизиях исключительно начальник. Дочитать Ортега успел только до версий, почему аркан, созданный кем-то из чудских Мастеров Стихий пять веков назад, продолжает срабатывать у норвежских берегов снова и снова, порождая огромный водоворот между островами Верё и Москенесё. Потому до самого явления комиссара продолжал отрешённо наблюдать, стоя возле стола. Картина упорно не поддавалась гипнозу навских глаз и оставалась абсолютно статичной. Не изменилась она и тогда, когда Сантьяга вошёл в кабинет помощника и молча уставился на стол. Ореховая скорлупа усеивала столешницу, не слишком аккуратную стопку книг и края раскрытого посередине старого журнала для записей. По центру вальяжно развалилась кверху брюхом рыжая белка Сантьяги и безмятежно дрыхла, раскинув в стороны все четыре лапы. — М-да, — покачал он головой. — Много там было, Ортега? — Полный мешочек. В него три фунта входит, не больше. — То есть, три её веса. — Я теперь понимаю, комиссар, у неё в желудке тоже «Сердце Мальстрёма». И там время от времени образуется воронка, которая засасывает еду в любом количестве и выбрасывает неизвестно где. Белка спала, никак не реагируя даже на такой чудовищный поклёп. Сантьяга расстегнул пиджак, за шкирку сгрёб её со стола и сунул за пазуху. И ничего не случилось. Гром не грянул, Цитадель не обрушилась, и даже ни один палец на беспардонной конечности не лишился фаланги. Ортега завистливо вздохнул. — Даю вам дополнительных пять минут, чтобы ликвидировать это безобразие. Белка так и не пикнула, если не считать слабого шороха под пиджаком, когда комиссар покидал кабинет. «Я Сантьяге объяснял, что любовь ему отдал, — перефразировал Ортега стишок. — Он заданий не убавил, но с записок белку снял. Чёртов Птиций!» И, наскоро смахнув ореховую скорлупу в корзину для бумаг, уселся дочитывать многострадальный документ до конца. Ещё предстояло сделать для Сантьяги краткую справку с собственными выводами. Иначе отдавать любовь бесполезно во всех возможных вариантах. И это правильно, поскольку существует главная заповедь гармоничных служебных и личных отношений. Не смешивай любовь и работу.