Fragments of us

В художественной комнате было тихо, за исключением мягкого гула вентиляционной системы и ритмичным чирканием Хёнджиновой кисти на холсте. Было поздно, сразу после школы, и тёплый, золотой свет заходящего солнца лился через окна, разливаясь на разбросанных запасах и незаконченных проектах, как ленивый прилив. Последняя работа Хёнджина обрела форму цветущей розы, её лепестки избиты и в синяках, линии шипов резкие, плетущиеся вокруг её стебля. Он слегка наклонил голову, изучая взаимодействие теней и света, когда его кисть парила над холстом. На углу, чуть ниже розы, появилось короткое стихотворение, написанное его аккуратным, плавным почерком: “Adored for its beauty, yet also hated for its impurities A lovely rose, double-edged sword.” Слова задерживались в его голове, как горькое послевкусие. Он вздохнул, отступая, чтобы полностью увидеть картину, его руки были в краске, а волосы были свободно завязаны, чтобы не попадать на лицо. —Чёрт возьми, — раздался голос в тишине, испугав его. Хёнджин резко обернулся, его сердце выпрыгивало из груди. Стоящей в дверном проёме была Суджин. Она была сияющей, так легко и натурально, что это делало её одной из самых обсуждаемых девочек в школе. Её темные, волнистые волосы обрамляли лицо, которое казалось не может выглядеть не идеально, а её острые, миндалевидные глаза, смотря на тебя, заставляли чувствовать себя, будто вы единственный человек в комнате. —Прости не хотела тебя напугать, — сказала она, заходя с небольшой улыбкой. —Я проходила мимо и увидела включенный свет, не думала, что кто-то до сих пор здесь. Хёнджин моргнул, не зная, как ответить. Он знал, кто она, конечно, все знали. Суджин не была просто популярна; она была магнитом. Учителя обожали её, парни поклонялись ей, и даже девушки, которые завидовали ей, не могли не нравится ей. Но они никогда не разговаривали, кроме случайного вежливого кивка в коридоре. —Все в порядке, — пробормотал он, его голос был тихим. Он опустил кисть и вытер руки об тряпку, внезапно осознавая пятна на пальцах и слабую полоску краски на щеке. Глаза Суджин переместились на холст, и её выражение лица смягчилось. —Вау, это ты нарисовал? —Да, — сказал он, глядя в пол. Комплименты всегда звучали как ловушка, даже когда они звучали по-настоящему. Она подошла ближе, её взгляд был прикован к картине. —Это прекрасно. Детали, тени… и это стихотворение—как будто роза живая, и её история кровоточит. Ты безумно талантлив, ты знал это? Губы Хёнджина дернулись, почти улыбаясь, но он вовремя остановил себя. —Спасибо, — просто сказал он, его голос был осторожным. Суджин наклонила свою голову, изучая его, вместо картины. —Ты немного говоришь, не так ли? —Не совсем. —Всё нормально, — сказала она, пожимая плечами. —У тихих всегда самые интересные мысли. То, как она сказала это — так небрежно, без осуждения — заставило его взглянуть на неё. Её улыбка была мягкой, почти тёплой, и на мгновение, он понял, что расслабляется. —В любом случае, — она продолжила, прислонившись к соседнему столу. —Мне кажется, что я часто тебя видела, но мы никогда не разговаривали. Ты Хёнджин, верно? Он кивнул. —Я Суджин, — сказала она, протягивая руку так, как будто они были на каком-то официальном мероприятии, а не в художественной комнате, забрызганной краской. —Я знаю, — сказал Хёнджин, колеблясь, прежде чем ненадолго взять её за руку. Её хватка была лёгкой, но твёрдой, её гладкая кожа на его. —Ты своего рода загадка, понимаешь? — сказала она скрещивая руки, слегка откидываясь назад. —Люди говорят о тебе всё время—твоей внешности, твоих рисунках, твоей атмосфере «угрюмого одиночки»—но никто на самом деле не знает тебя. Хёнджин нахмурился, напряжение вновь вернулось. —Люди слишком много говорят. —Правда, — сказала Суджин смеясь. —Но это не плохо, понимаешь? У тебя есть что-то, что привлекает людей. Он не знал что ответить на это, поэтому промолчал. —Ты, наверное, задаешься вопросом, почему я вообще с тобой говорю, — сказала она дразнящим голосом. —Немного. Она снова посмеялась, лёгкий, мелодичный звук заполнил всю комнату. —Я просто думаю, что ты интересный. И мне нравятся твои рисунки. Это так странно? Это странно. Но Хёнджин не сказал это. Вместо этого он просто пожал плечами. Суджин оттолкнулась от стола и снова взглянула на картину. —Серьёзно, это потрясающе. Ты должен показать это на выставке или что-то в этом роде. —Я делаю это не для этого, — сказал он, его голос был низким. —Зачем ты тогда это делаешь? Хёнджин колебался, его глаза вернулись к картине. —Потому что это единственное, что делает смысл. Суджин медленно кивнула, как будто она поняла что-то более глубокое, чем его слова. —Ну, несмотря на причину, у тебя есть дар. Не позволяй другим заставлять чувствовать себя, что этого не достаточно. Её слова ещё долго висели в воздухе после того, как она ушла, её присутствие задерживалось, как слабые духи. Впервые за долгое время Хёнджин почувствовал что-то близкое к… лёгкости. Но когда дверь за ней закрылась, он не мог избавиться от слабого неспокойствия, которое подкралось с тишиной. Что-то в её доброте, её теплоте, было слишком идеально. Слишком отточено. Он не знал, что как только она вышла из комнаты, она достала свой телефон, её ухоженные пальцы печатали короткое сообщение. Суджин[групповой чат]: Шаг первый завершён. Боже, это будет слишком легко.