Fragments of us

Художественный класс был слабо освещён, послеобеденное солнце просачивалось через жалюзи и отбрасывало мягкие тени на стол. Феликс сидел на табурете, лениво листая журнал, который он нашёл в углу, в то время как Хёнджин работал над эскизом, царапание его карандаша было единственным звуком в комнате. Все было так некоторое время—комфортное молчание и тихое товарищество. Феликс никогда не заставлял Хёнджина говорить, и Хёнджин ценил это. Но сегодня что-то было по-другому. Карандаш Хёнджина остановился на полу мазка, его хватка слегка усилилась. —Феликс, — сказал он тихо, не поднимая глаза. Феликс взглянул на него, его лицо с веснушками засветилось любопытством. —Да? Хёнджин колебался, его грудь сжималась, когда он пытался подобрать слова. —Ты когда-нибудь... думал о прошлом? Как, о том дерьме, через которое ты прошел? Феликс нахмурился, отложив журнал в сторону. —Постоянно, — признался он, его голос был мягким. —Почему? Хёнджин смотрел вниз на свой эскиз, его рука слегка дрожала. —Это просто... тяжело. Отпустить это, я имею в виду. Это как бы, сколько времени ни пройдет, это всё равно есть. В глубине моего сознания. Феликс кивнул, слегка наклонившись вперед. —Да, я понимаю. Некоторые вещи просто застревают в тебе, независимо от того, как сильно ты желаешь, чтобы они исчезли. Хёнджин проглотил комок, его грудь сжималась ещё больше. —Я раньше думал, что заслужил это. Глаза Феликса расширились, его брови сдвинулись от беспокойства. —Заслужил что? Губы Хёнджина сжались в тонкую линию, он покачал головой. —Всё. Дерьмо, которое люди говорили, то, как они со мной обращались. Я думал... может быть, если бы я был другим, если бы я не был так тихим или странным, они не ненавидели бы меня так сильно. Грудь Феликса болела от сырости в голосе Хёнджина, но он не перебил, позволяя ему продолжить. —Они называли меня... вещами, — сказал Хёнджин, его голос опустился ниже. —Вещами, которые я не понимал в то время, но знал, что они были призваны ранить. Они говорили, что я слишком красив, как будто это, блять, было проклятие. А затем... — он потерял нить мысли, его руки схватили края эскиза. Феликс ждал, его сердце билось в груди, но Хёнджин не закончил мысль. —Забудь, — пробормотал Хёнджин, его голос стал резким и оборонительным. —Это не имеет значения. —Это имеет значение, — сказал Феликс мягко, его голос был устойчивым. —Это имеет значение потому что это ты. И я здесь, Хён. Я послушаю столько, сколько ты хочешь поделиться. Хёнджин посмотрел на него, его тёмные глаза были наполнены смесью колебаний и уязвимости. —Почему ты так сильно заботишься? Феликс слабо улыбнулся, откинувшись на табурет. —Потому что ты важен. И потому что я был там, ты знаешь? Чувствуя себя застрявшим в своей собственной голове, как будто никто никогда не поймет. Но ты не должен проходить через это один. Хёнджин смотрел на него долгое время прежде чем медленно кивнул. —Спасибо, — сказал он тихо, его голос едва слышен. Феликс улыбнулся, тепло в его выражении прорвало напряжение в комнате. —В любое время, чувак. Просто... не забудь об этом ладно? Ты не один в этом дерьме. Хёнджин кивнул снова, его взгляд опустился обратно к эскизу. Его карандаш двигался по странице, линии стали более намеренными, как будто он отпустил часть веса который он нёс так долго. И хотя он не сказал много больше, Феликс знал что это был шаг вперед—небольшой взгляд в прошлое, которое Хёнджин скрывал так долго.