Бесы говорят

Илья просыпается и тут же понимает, что как-то поздновато для его обычного ежедневного распорядка дня. Голову приподнимает, чтобы на висящие на стене напротив часы посмотреть, и не успевает увидеть, что часовая стрелка указывает на одиннадцать, как резкая боль заставляет его лечь обратно. Илья от неожиданности охает, ладонь немедля на лоб опускает, виски сдавливает. Боль такая, словно он два дня подряд водку без продыху глушил, хотя он давно уже себе не позволяет выпить что-то крепче вина. Пробует аккуратно сесть и автоматически поворачивается направо. Вторая половина кровати пуста – Влада нет уже третий день. Их графики не совпали, и как только Илья закончил со своим испытанием, Влад тут же унесся на другое, даже пересечься не успели. Но вот уже сегодня в три часа дня самолет Влада должен приземлиться в Москве, и Илья надеется, что боль к этому времени утихнет. Кое-как умывшись, при этом стоя над раковиной в позе креветки, потому что каждое движение отзывалось мукой в черепной коробке, Илья заставляет себя съесть несчастный бутерброд с колбасой, а после выпивает обезболивающее. Потом пытается отвлечь себя уборкой, дабы не считать секунды до того, как подействуют таблетки. Уборкой-то он отвлекся, только боль никуда не ушла, и ловя свой замученный взгляд в зеркале, Илья сникает еще больше – совсем не хочется ему в таком виде Влада встречать. И ведь даже не понятно, что с ним такое творится. Он точно не заболел – температуры нет, горло не болит, сопли из носа ручьем не текут. Голова только болит, да так сильно, что иногда кажется, будто все тело за ней тоже болеть начинает. О дверной замок звенят ключи, и Илья отрывается от своего отражения, ускоренно направляется в коридор, тактично не обращая внимания на то, как мир на секунду плывет перед глазами. Влад закрывает за собой дверь, и, слыша шуршание тапок о ламинат, растягивает губы в улыбке. Успевает только быстро кроссовки скинуть, как на него налетает Илья. Пальцы сжимают холодное от весеннего воздуха пальто, губы теплые утыкаются в шею, и Влад шумно выдыхает, чувствуя облегчение, которое можно ощутить только дома. – Привет, – говорит Ларионов, отстраняясь, и непроизвольно улыбается. Скучал. – И тебе не хворать, – отвечает Влад. Он стягивает пальто, в его движениях заметна усталость, и Илье хочется тут же помочь хоть чем-то – чай заварить, котлетки с пюрешкой разогреть, спать уложить, да самому рядом лечь, чтобы наутро не было никакой боли больше. Влад на полпути к своей брошенной на пол сумке застывает, поднимается и вмиг становится серьезным, когда на Илью смотрит. Ларионов в ответ только глазами хлопает. – Что с тобой? – по-деловому спрашивает Влад, глаза сужает, взглядом Илью с ног до головы осматривает. Илье даже как-то неловко становится. Он слегка плечом дергает. – Да ничего, голова с утра болит только. Таблетки вроде выпил, а толку никакого. Череватый хмурится, ближе подходит, зрительный контакт держит, и в любой другой момент Илья бы конкретно так поплыл, но что-то ему подсказывает, что сейчас для этого не время. А Влад ниже склоняется, руки на плечи чужие кладет, и носом ведет, словно собака какая. Внутри у него все сжимается, даже сердце будто останавливается, а кровь в жилах холодеет. Толик даже не думает язвить, подтверждает серьезно, что дело дрянь. Бесятиной пахнет. – Влад, что?.. Илья договорить не успевает, его за руку тянут в сторону спальни, и он послушной куклой двигается следом. Влад его на кровать сажает, сам на пол коленями опускается, и снова в глаза смотрит. У самого во взгляде чернота кромешная, даже лезущее в окно мутное солнце не развевает эту тьму. – Как давно болит? – сипло спрашивает Череватый. – Да сегодня только, говорю же. Влад, что происходит? – Илья уже потихоньку на истеричный тон переходит. А Влад встает и принимается из стороны в сторону ходить, большой палец на руке покусывает – верный признак того, что нервничает. В голове сотни мыслей, десятки вариантов, что и как делать. Он же знает все от и до, это его сфера на сто процентов. Только вот свои нюансы везде есть, а здесь еще и человек близкий, что значительно повышает риски. Не потому, что Влад может ошибиться – нет, у него во время работы голова всегда холодная, он себе лишних эмоций никогда не позволяет. Но вот без имени беса он пока ничего сделать не может. А демон еще не в курсе, что его вычислили, и не принялся покамест за Илью всерьез. А коли узнает он об их связи, так вообще предугадать нереально, что может сделать. А если еще и сильнющий... Влада внутренне косоёбит от одних только вариантов. – Эй! Илья к нему подрывается, тут же за голову хватаясь, и Череватый отмирает, усаживая его обратно и садясь рядом. – Так и знал, блять, что надо было костьми лечь, но с тобой поехать, – Влад донельзя виноватым выглядит. А еще злым. – Подцепил ты, Илюша, чернь какую-то на испытании этом ебучем. Ларионов моргает непонимающе. Как это? Он же и не сделал ничего. Ну был там очередной дом проклятый, ну поносился по участку с Шепсом старшим. Артем там потом что-то про сущности рассказывал, да Соня ему на консилиуме вторила. Ритуал провели, да уехали – ничего нового. К тому же, Влад лично на него защиту ставил, разве ж можно порушить это как-то? Илья вообще до сих пор не воспринимает это всерьез, но Череватый настоял, и взамен Ларионов неприкосновенным себя чувствовал. А теперь вот что. – Но как же... – Илья сглатывает вязкую во рту слюну, не находя, куда взгляд впечатать. – Ты же защиту ставил, – не в укор говорит, скорее, чтобы прояснить все для себя. Влад еще больше сникает, руки на чужие плечи снова кладет, приобнимая. – Пробралась, мразь. Не знаю как, но пробралась. Мой говорит, сам в ахуе. Извиняется, чертила ебаная. Череватый ему эти извинения в бестелесное очко только так бы засунул, но и сам чувствует, что бес переживает. Он за Илью впрягается при первой возможности. Оба не доглядели, получается. – И что делать? – тихо спрашивает Ларионов, глазами большущими на Влада смотрит, руки старается от тряски унять, да совсем в панику не впадать. Влад губы поджимает, злость старается погасить, чтобы мыслить яснее. – Для начала, поговорить попробуем. Все будет от этого зависеть. Илья кивает болванчиком и за Владом тянется беспомощно, когда тот встает, чтобы за сумкой в коридор сходить. – Сиди, – приказывает Череватый. Возвращается через секунду, к окну идет, шторы задергивает, и комната вмиг темнеет. – Пиши там всем, что в ближайшие три дня никуда не поедешь. Илья без возражений выполняет, благо, что его есть кому заменить. Самому все еще не верится в происходящее, и он словно в трансе наблюдает, как Влад сумку открывает, достает зеркало, платок и свечи. Чертыхнувшись, бежит на кухню за водкой и зажигалкой. На Ларионова смотреть боится – знает, что тут же повязнет во взгляде этом вседоверяющем. Ему холодный рассудок сейчас нужен, блять, очень. Свечи зажигает, расставляет вокруг зеркала, делает глубокий вдох и судорожный выдох. Голову поднимает и смотрит наконец на Илью. – Не бойся ничего, слышишь? Ларионов молча кивает, чувствуя, как потеют ладони. Влад резко вперед подается и в губы сухим поцелуем впечатывается. Корит себя, что за это время даже никак не пытался успокоить. Не умеет он это совсем, хотя ради любимого человека стоило бы и научиться. – Илья? – Влад от его губ отрывается, смотрит прямо, рука затылок уверенно сжимает. – М-м? – Все будет хорошо. Илья снова кивает, и Череватый садится на пол, приказывая бесу своему на серьезную работу настроиться. А Толик только и рад – он за это короткое время превратился воняющую злобой Силу с большой буквы. И без водки согласился бы, но чего уж греха таить – нравится ему спиртяга эта вонючая. Влад протянутую руку Ильи уверенно сжимает, палец лезвием колит, да на зеркало багряные капли роняет. Смотрит в свое и Ильи отражения, дышит глубоко. – Открывай, открывай, полностью силу показывай, слушайся меня, покажи себя, скажи, что нужно тебе от Илюшки Ларионова, открывай, блять, не во имя Отца, не во имя Сына... У Ильи голова пуще прежнего раскалывается, он за нее одной рукой хватается, второй за Влада держится, отпускать боится, заставляет себя глаз не смыкать и в зеркало смотреть. Собственное лицо плывет в отражении, плавится, чернотой красится, гримаса боли в оскал превращается, и его мутит от ужаса. – Не пущу, моё, не пущу... – Ларионов с отвращением словами плюется, чувствует ненависть во рту с привкусом крови. – Не твое нихуя, – злобно скалится в ответ Влад, все так же через зеркало смотря. – Нихуя здесь твоего нет. Наказываю тебе, отпусти, не во имя Отца... – Тебе дело какое? На своего рычать вздумал, паскуда? Влад чувствует, как гнев внутри клокочет, как бес его руками тянется, чтобы шею свернуть, но сейчас нельзя – слишком рано, слишком опасно. – Я тебя придушу, сука, – шепчет он, чувствуя, как в ожидании пира Толик пляшет в удовольствии. – Имя свое назови, приказываю, открывай, открывай... Илья тянет губы сухие в улыбке, на Влада смотрит глазами не своими, не родными, наклоняется ближе, губами по щеке мажет. Череватый кривится – пахнет горелой плотью от его Илюши. Рука чужую холодную невольно сильнее сжимает. На зеркало падает еще одна капля крови. Шепот над ухом нечеловеческий, мерзкий скрежет будто бы сотен голосов сразу, старых, как сам мир. Имя шепчет раз за разом, будто ждет, пока до Влада дойдет, с кем он связался. На секунду тянет перекреститься, но Толик уверенно обрывает. Справимся. – Боишься, – довольно тянет Илья, выпрямляясь. Голову склоняет набок задумчиво, и языком по губам ведет. – Дорого тебе. Влад старается не показывать свои эмоции. Выведал, значит, сука. – Открывай, делай, как я тебе говорю, договариваться будем, меня слушай, – Влад сверху свою кровь льет, мажет символом по зеркалу. – Теперь договариваться решил, значит? Что же ты мне предложить можешь? – Илья бровью заинтересованно ведет, не замечая, как опутывают его веревки бесовские с каждым произнесенным словом. – Со мной пойдешь, мне служить будешь, а я кормить тебя буду. – Как собачонку свою кормишь? – смеется погано, в глазах пламя танцует. – Вижу я, вижу... Толик рычит, когтями скребется. Убью тварь, убью. – Вижу боль твою. Ненависть. Вся жизнь твоя отравой пропитана. Любишь людей морить. – Бес смеется весело, тянет за руку Влада на себя, заинтересованно в глаза ему заглядывает. Череватый ощущает, как все внутренности его пальцами когтистыми перебирают. – Интересно. Ты все сделаешь, чтобы человечек твой жил. Себя еще раз продашь. Забавно. – Отпускай, я тебя заклинаю. Влад беса на себя тянет, всеми силами манит, все дары предлагает открыто, и чувствует, как Толик победно скалится. Попался, сука. На ноги поднимается, над зеркалом встает и ближе к Илье подходит. Тот в предвкушении губы приоткрывает, руками за плечи хватается, дает с силой сжать подбородок и поцеловать. Влад языком чужой обвивает, завязывает путы бесовские сильнее, и ловит секундный шок в глазах напротив, когда Толик с рыком пасть свою разевает и проглатывает беса целиком. Вмиг тело перестает слушаться, ноги подкашиваются, голова гореть изнутри начинает, к горлу подкатывает тошнота, и Влад бежит в ванную, больно ударяется коленками о плитку, выблевывая гадкую черную жижу прямо в унитаз. Он не знает, сколько времени прошло, пока его рвало и рвало, пока в голове наконец не прояснилось. На трясущихся ногах Череватый встает, подходит к раковине и несколько раз промывает рот. Мерзко. Зато с первого раза получилось. Ну да, грех жаловаться. На еле гнущихся ногах он до спальни добирается, тут же лежащую на кровати фигуру Ильи замечая. Хорошо, что носом вперед по полу не проехал. Влад платком зеркало закрывает и отодвигает в сторону. Подходит к Илье, укладывает его поудобнее, ноги на кровать закидывает и склоняется над лицом. Ларионов дышит ровно, выглядит умиротворенно, только слезы в уголках глаз влажные лужицы оставили. Влад рвано выдыхает – то ли облегченно, то ли следом зареветь хочет. Страшно представить, что было бы, если ничего бы не получилось. Кое-как переодевшись в домашнее, Влад затаскивает себя на кровать и закидывает руку, притягивая Илью ближе к себе. Ладонь на чужое, размеренно бьющееся сердце кладет, да так и засыпает. А просыпается от копошений рядом. Хмурится сначала непонимающе, почему его из сна так неприятно вытаскивают, а потом воспоминания резко накатывают, словно из ведра водой ледяной окатили. Он подрывается, тут же с глазами Ильи встречаясь взглядом. С глазами его Ильи. – Ты как? Вообще не помню, что было перед тем, как я отключился, – тихо говорит Ларионов таким тоном, будто провинился перед кем-то. Влад от ахуя даже застывает на секунду. – Илюш, ну ты совсем сдурел, что ли? Как я? В тебе бес сидел, вообще-то! Илья улыбается, руку на щеку Влада кладет, поглаживает пальцем большим. Череватый льнет к прикосновению, как кот, утыкается в ладонь, вздыхает, не чувствуя больше омерзительного запаха, и по ощущениям, опять готов расплакаться. – Было так странно, – говорит Илья, задумывается на миг. – Я был собой и одновременно нет. Не мог контролировать ни свое тело, ни свои мысли. А он такие жуткие картинки мне подкидывал, – Ларионов зажмуривается на секунду, а Череватый думает, что мало досталось ублюдку этому. Надо было сварить его замертво. – С тобой особенно. Говорил, что кожу с тебя сдерет, а потом мне скормит. Но я тебя слышал, Влад, и не боялся. Влад от переизбытка чувств не знает, что сказать. Понимает, что для него это – обыденность. А для Ильи – испытание то еще. Он его таким никогда не видел и клянется, что никогда больше не увидит. Влад вперед бросается, всеми конечностями обнимает, целует, куда попадет. Илья фыркает, смеется, обнимает в ответ, и через пару секунд возни Череватый успокаивается, устраивается под подбородком, слушает учащенное сердцебиение, никак его не оттянуть. – Прости меня, Илюш, – тихо говорит. – Ты чего? – Илья подвинуться пытается, чтобы в глаза Владу заглянуть. – За что? Ты же спас меня. А Влад и сам не знает. У Ларионова ведь работа такая – на него любая сущь позариться может. Но как-то скребет внутри, будто все беды у Ильи от него. – Куда ж бы я пошел, если бы не ты? – продолжает Ларионов. – К Шепсам, что ли? Влад фыркает на это, чувствуя улыбку в словах Ильи. – А так у меня экзорцист под боком, о чем тут еще мечтать? Череватый молчит, думает, чем же такого человека в своей жизни заслужил. Перебирая свою жизнь, как-то выходит, что ничем. Однако, вот он, Илья Ларионов, добрейшей души человек, лежит и успокаивает опять его, когда сам сегодня пережил такое. – Илья, – хрипло зовет Влад. – М-м? – Я тебе двойную защиту поставлю. И на все испытания с тобой ездить буду. Влад сжимает его в объятиях, и Илья хмыкает довольно на это, по-дурацки радуясь не тому, что выжил, а что у них впереди еще три дня выходных. Тройную защиту поставим.