Дурная привычка.

Сезон охоты приближался к своему пику — первый утренний морозец еще не тронул листву, но в воздухе уже чувствовалась его неотвратимость. На севере легкие холмы, едва прикрытые осенним туманом, превращались в коварные ловушки: конь мог легко угодить копытом в скрытую камнями расселину или поскользнуться на влажной траве. Именно здесь, среди переменчивого ландшафта, императорская процессия растянулась длинной змеей, ведомая звуками труб и лаем гончих. Гу Юнь, однако, находился на отдалении. Он редко участвовал в подобных забавах всерьез. Чисто из вежливости он проделал весь путь до охотничьих угодий, но без особого рвения. В отличие от прочих, он не видел ни смысла, ни особого удовольствия в коллективной охоте. Однако была одна причина, по которой он все же не отказался от участия. Эта причина ехала рядом с ним, чуть в стороне, выдерживая искусную дистанцию — достаточно близко, чтобы можно было заметить тень улыбки в уголке губ, но не настолько, чтобы сам факт присутствия ощущался навязчивым. — Ты не спешишь, Цзыси. Чан Гэн. Он давно перестал обращаться к нему иначе, чем в шутку или насмешку. Гу Юнь коротко дернул поводья, не удостаивая его взглядом. — Мне не к чему спешить. Это всего лишь охота. — Но ведь ты в некотором роде охотник — мягко заметил Чан Гэн, подгоняя коня ближе. — Тебе это должно быть по вкусу. — Тот, кто носит оружие слишком долго, перестает видеть в убийстве забаву, — равнодушно бросил Гу Юнь. Чан Гэн улыбнулся, и улыбка его, как всегда, скрывала нечто большее, чем просто развлечение. — Разве речь идет об убийстве? Это всего лишь игра. — Он легонько потянул поводья, и его конь двинулся вперед, обгоняя Гу Юня на несколько шагов. — Я думал, ты хорошо в них разбираешься. Гу Юнь бросил на него быстрый взгляд. — В играх? — В охоте, — Чан Гэн сделал вид, что задумался. — Впрочем, и в играх тоже. Он повернулся в седле, глядя прямо на него, и в этой позе было что-то вызывающее. Будто бы Чан Гэн, не сказав ни слова, намекал: я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, мой Аньдинхоу. Гу Юнь невольно почувствовал, как его пальцы сильнее сжали поводья. Раздражение прокатилось волной по всему его телу. Эти взгляды. Этот голос, наполненный неуловимым вызовом. Эта манера вести беседу так, словно в ней всегда есть второй смысл, третий, четвертый, десятый... Чан Гэн тем временем вновь чуть подался вперед, едва заметно наклоняясь в его сторону, будто принюхиваясь к воздуху, что разделял их. — Чего хмуришься? — Ты несешь чепуху. — Я говорю только правду. Гу Юнь вздохнул. — Ты говорил, что это охота. Где же тогда твоя добыча? Чан Гэн на мгновение задержал взгляд на его лице — а затем разомкнул губы, словно собираясь произнести нечто крайне непочтенное. — О. Разве не догадываешься? Гу Юнь не успел ответить. Чан Гэн резко наклонился вперед, подгоняя коня, а затем, прежде чем Гу Юнь успел сообразить, что происходит, перехватил его за край брони и потянул ближе. Поцелуй был быстрым, но не легким. В нем не было ничего юношеского, ничего невинного. В нем не было стеснения или нерешительности. Это был поступок человека, который прекрасно знал, что делает. Гу Юнь замер. В груди зашлось сердце, разгоняя по телу огонь, но пальцы так и остались сомкнутыми на поводьях. Не было в нем ни ответа, ни протеста — лишь короткое осознание того, что случилось. А затем — легкий смешок. Чан Гэн уже отпустил его и пустил коня вперед, возвращая ту самую искусную дистанцию. Гу Юнь посмотрел ему в спину, глядя, как его темно-красный плащ развевается на ветру. Этот мальчишка вечно находил способ отвлекать его, а он, кажется, давно разучился отказывать. Боги. Этот мальчишка был неисправим. Гу Юнь выругался сквозь зубы, дернул поводья и пустил коня вдогонку. Пора отыграться.