Забота

      Хуа Чэн с неопределенной гаммой эмоций смотрит на человека, который минуту назад без слов усадил его в закиданное мягкими шкурами животных кресло и теперь расхаживал туда-сюда по комнате, роясь по сундукам и полочкам, беря с них какие-то вещи и складывая на столик рядом.        Когда Се Лянь наконец подошел к нему и сел коленями на пол, фавн забавно дернул пушистым ушком, из-за чего красная серьга-бусина качнулась, блеснув в мягком свете свечей.       Охотник положил мозолистые ладони на его сведенные вместе бедра, огладил нежную кожу и трепетно опустился ими ниже, туда, где молочную кожу покрыл гладкий мех, а человеческие черты уступили оленьим.  — Гэгэ.. — Не сдержавшись подал голос фавн, удивляясь хрипотце в собственном голосе. А ведь его всего лишь погладили. — Что ты собираешься делать?        Се Лянь поднимает на него свои добрые, чуть прищуренные глаза, и улыбается так нежно, что Хуа Чэн может поклясться, что отчетливо слышит как его сердце поет баллады о любви.  — Хочу сегодня немного поухаживать за тобой. Ты не против, милый?       Мягкий тембр голоса человека успокаивал и убаюкивал, поэтому фавн быстро закивал, тут же расслабленно откидываясь на спинку кресла, испытывая легкое предвкушение и интерес.        Получив одобрение, Се Лянь не теряя времени придвинул заранее подготовленный деревянный таз с дымящейся теплой водой и приподняв чужие ноги, медленно опустил в него копытца.  — Не слишком горячая? — Заботливо поинтересовался он, целуя колено Хуа Чэна, который лишь отрицательно замотал головой, видимо слишком смущенный для того, чтобы сказать хоть слово.        Тихо посмеявшись с этого, охотник дотянулся до стола, беря с него сразу несколько предметов и раскладывая их рядом с собой для удобства. Первым предметом оказалась бамбуковая щетка; не слишком грубая чтобы доставить дискомфорт, но и не слишком мягкая.       Выдвинув одно колено чуть вперед и накинув на него кусок плотной ткани, чтобы не промочить штаны, Се Лянь достал из воды первую оленью ножку, удобно устраивая ее на нем. Придерживая за пястье, он стал осторожно тереть копытце щеткой, убирая забившуюся в труднодоступные места землю и грязь, при этом внимательно наблюдая за реакцией Хуа Чэна. Тот не выказывал признаков дискомфорта или боли, напротив, его дыхание участилось, а акварельный розовый румянец с лица перетек на шею и ключицы. Абсолютно очаровательно.       Се Лянь орудовал щеткой так, словно чистка копыт была ежедневной его рутиной. Он тщательно проходился ворсом по бокам, снизу, между пальцев; последнее, судя по всему, наиболее всего понравилось фавну, поскольку на этом моменте он вдруг вздрогнул, чуть дергая ножкой и шумно выдыхая на грани стона. Мужчина позволил себе шалость и задержался на этом участке подольше, пока наконец не услышал ласкающий слух тихий стон.  — Гэгэ меня дразнит. — Совсем немного. — Честно отвечает охотник, не скрывая озорной улыбки.        Закончив с первой ногой, он снял ее с колена и погрузил обратно в таз, тут же берясь за вторую, чтобы проделать с ней все то же самое.       Казалось бы, чистка копыт отнюдь не самый простой и уж точно не романтичный процесс; но Се Ляню удалось превратить это в акт преданности и безграничной любви и заботы. К сожалению Хуа Чэн не был способен передать словами то, как был благодарен и как хорошо ему делал его человек.        Под конец процедуры, тихо напевая под нос спокойную мелодию, охотник позволил себе немного отвлечься, проходясь взглядом по стройному телу фавна снизу вверх. Когда его взгляд скользнул по бедрам, он с каким-то самодовольством подметил внушительный бугорок между ног, совсем не скрываемый под тонкой тканью красной туники.        Отложив щетку, Се Лянь просунул руку под коленями и приподнял обе ноги фавна. Позволив воде немного стечь, он взял пиалу с рисовой водой и щедро полил ей уже чистые копытца. После, насухо обтерев оленьи ножки мягкой тканью, мужчина в завершение массажными движениями втер в копыта ароматное масло, которое придало им блеск и гладкость.  — Ну вот и все. — Се Лянь выдохнул, стирая попавшие на лицо капли воды. — Моему Сань Лану понравилось?        В ответ Хуа Чэн лишь посмотрел на него осоловело, медленно шевеля губами в безуспешной попытке выразить весь спектр одолевших его в этот момент эмоций.  — Я…я..Гэгэ такой..  — О, прошу меня простить, кажется я завершил свою работу не до конца.        С этими словами Се Лянь рывком подтянул опешившего фавна за бедра ближе к краю кресла, задирая его длинные ноги вверх и одним ловким движением стягивая с него нижнее белье. Надавив под коленями, он вынудил Хуа Чэна сильнее выпятить зад, открывая вид на сжатое колечко мышц и подрагивающий твердый член, явно нуждающийся в том, чтобы к нему как можно скорее прикоснулись.        Не смея больше заставлять любимого ждать, охотник облизнулся и припал влажными губами к головке, почти сразу вбирая ее внутрь и ощущая терпкий вкус предсемени. Хуа Чэн громко и позорно вскрикнул от резко прошибшего его удовольствия, но быстро расслабился, полностью отдаваясь ощущениям и воле своего человека.        Се Лянь ласкал его умело, задевая языком уздечку, с нажимом обводя набухшие венки и втягивая в рот потяжелевшие яички.        А потом он вдруг опустился ниже и припал языком к розовой трепещущей дырочке, из-за чего Хуа Чэн вздрогнул, словно его током прошибло, и обеспокоено заерзал. Такой лаской его одаривают впервые и фавн не знает, куда себя деть. Это очень стыдно, но так безумно приятно, когда кончик чужого языка раздвигает тугие мышцы и проникает внутрь. Ощущается немного иначе, чем пальцы или член. — Мм, любимый мой… — Хуа Чэн едва не воет от удовольствия, откидывая голову назад и цепляясь руками за подлокотники кресла.        Смяв в грубых руках мягкие бедра, охотник с каким-то диким рвением трахал языком хлюпающую от обилия слюны хризантему, пока пушистый хвостик фавна дергался, щекоча его шею и подбородок.        Но все это не длится слишком долго, потому что распаленный мытьем и настойчивыми ласками Хуа Чэн просто не был в состоянии сдерживаться. Его качали на волнах удовольствия умело и на грани, но в конце концов волна оргазма захлестнула его с головой.        Когда сперма окропила живот и грудь фавна, Се Лянь застонал ему в унисон, ощущая как неконтролируемо сокращаются мышцы вокруг языка. Мужчина специально отстранялся медленно, давая любимому рассмотреть, как тонкая нить слюны тянется от его языка к заднице, в конце концов разрываясь и капая на и без того влажный у основания хвост.        Наступает тишина, нарушаемая лишь тяжелым прерывистым дыханием Хуа Чэна, который обессилено соскальзывает на кресле еще ниже, едва не сгибаясь пополам.        Се Лянь посмеивается, помогая ему выпрямиться и сесть ровно, после чего сам поднимается с пола, убирая таз с остывшей водой и остальные принадлежности. Но не проходит и минуты, как он возвращается с маслом и куском ткани в руках.       Обворожительно улыбнувшись выжатому и сонному фавну, он слегка трясет баночкой, содержимое которой пару раз тихо булькает, ударяясь о стеклянные стенки. — А теперь я натру тебе рожки!        Хуа Чэн испускает довольный вздох, предвкушая долгую ночь.