It ends with us

и кто из них прав - мне все равно,

ведь они оба мне нужны,

я засыпать привык давно под ругань из-за стены

noize mc - «ругань из-за стены»

***

Намгю никогда не был мечтателем. С самого детства он знал, что реальность не будет обходиться с ним по-особенному, по-хорошему, она способна отрезвить затуманенное мыслями о счастливом будущем сознание и нанести такие раны, шрамы от которых не затянутся никогда. Свое детство он толком не помнил. Лишь то, как родители, в очередной раз напившиеся, выясняли отношения между с собой в соседней комнате. В такие моменты Нам Гю закрывал глаза и затыкал уши руками, не в силах принять то, что это действительно происходит с ним. Все, на что он надеялся - чтобы люди, которых с трудом можно было назвать родителями, не впутывали в свои бесконечные ссоры его самого. Конечно же этого не происходило: синяки, кровоподтеки, чуть ли сломанные кости - все это существовало в жизни брюнета и каждый раз он, не в силах подавить подступающий комок в горле, тихо всхлипывал, прижимая к свежим ранам лёд. В шестнадцать лет Нам Гю ушел из дома. Точкой невозврата для парня стало то, что его собственная мать, находящаяся под веществами, почти перерезала тому глотку осколком от бутылки. Не медлив ни секунды, Нам Гю забрал лишь все самое необходимое: пару вещей из одежды, спрятанные под кроватью несколько тысяч вон и разноцветные таблетки из тумбочки, так помогавшие ему уйти из этой беспросветной реальности в мир, который играл яркими красками, в мир, где Нам Гю не знал боли. Нам Гю не хотел становиться похожим на своих недородителей. Не хотел становиться наркоманом. Но еще Нам Гю не хотел слышать оры, удары, ругань по ночам, не хотел тихо всхлипывать от боли в маленькой квартирке, пропитанной безнадегой и отчаянием, не хотел быть тем, кто попал бы в новостные сводки в качестве ребёнка, с которым жестоко расправились собственные родители, когда тот мирно спал в своей кровати. Так что Нам Гю смирился. Он знал: ничего хорошего впереди его не ждёт. Он может умереть как на следующий день, случайно не рассчитав дозу, так и через пять лет, связавшись не с той компанией, которая вонзит ему нож в спину в буквальном смысле слова. Суть одна: долго он не проживет. Брюнет знает, что никогда не сможет стать полноценным человеком, не сможет получить нормальную работу с достойной зарплатой, не сможет жить в собственной квартире, ведь обречен шныряться по знакомым или мотелям. А еще Нам Гю не сможет влюбиться. До беспамятства влюбиться. Да, у него были связи с кем-то, пока он еще посещал школу, но они были беспорядочными, и в конце концов Нам Гю всегда жалел об этом. Его никогда не рассматривали как потенциального молодого человека, его рассматривали как шлюху, которую можно использовать по предназначению или же как труса, не способного сказать ни слова против. К слову, так оно и было. Нам Гю и сам считал себя трусом. Просыпаясь утром в квартире того или той, чье имя Нам Гю даже не пытался запомнить, и чувствуя щемящую боль по всему телу, в голову не приходило ни одного подходящего слова, кроме как «ничтожество».  Он - ничтожество, которое обречено скитаться в поисках очередной быстрой дозы дофамина без шанса на что-то большее. Мокрая дорожка на щеке в какой-то момент стала для Нам Гю перманентной.