In Between Days

«Я пью на будущую жажду. Вот почему я пью бесконечно.» Обеими руками Лиам увяз в копне песочных волос. Глаза Деймона — две капли дождевой воды. Глаза Лиама — чернильные кляксы. Галлагер прижался к изумительному изгибу шеи горячим лбом, а Албарн обхватил его обеими руками. Тело покрывалось испариной. И Лиам с досадой осознавал, что не может слизать с его кожи каждую каплю. Он хочет, но не может. Хочет, чтобы Деймон был только его, хоть сам и спит с кучей пташек... Но Албарн — другое. С ним он даже целуется. В губы, всерьез, когда не знаешь, где кончается собственный язык и начинается чужой. Когда сталкиваются носы, горят щеки, искрят глаза, и ты вдруг понимаешь: это личное. Дейм всхлипнул, дрогнул всем телом и прогнулся. Руки Лиама соскользнули к его талии, бессознательно сжимая. Лиам чувствовал себя как никогда живым, а Албарн умирал изнутри, снова приподнимаясь, чтобы Галлагер неловко толкнулся в него в последний раз, и Деймон сполз к изножью кровати. Он запрокинул руки, вытянулся, чувствуя близкую судорогу. Боль, как змея, подбиралась постепенно. Изогнувшись, сжавшись, готова была к броску, который электрическим током сковал бы голень... Но чужая широкая ладонь ее прогнала. Лиам коснулся его ноги, огладил и сжал робко. — Лиам? — тихо позвал Албарн, крадясь рукой по смятым серым простыням. На его лицо упал солнечный луч, пробившийся сквозь плотную подушку грязных облаков. На миг он подсветил волосы, вплел в них золотые ленты. Заставил просиять изнутри глаза, которые Албарн тут же зажмурил. И это было самое красивое, что Лиам видел за всю свою жизнь. Деймон, в робком свете послегрозового солнца, все еще обмякший и беспокойный, но такой бесконечно дорогой, заставил вспомнить, как сильно Галлагер в него влюблен. Деймон сел, локтем прикрывая обожженые глаза. Галлагер поймал вторую его ладонь, так же на постели садясь. — Эй, Птичка, ты чего?.. — на миг Лиаму показалось, что Деймон плачет. Ему вдруг стало до безумной дрожи страшно. Внутри все сковало, замерло, похолодело. А сердце уколола каленая игла. Он готов был бросаться вперед, сжать Деймона в объятиях, утешить так, как никогда и никого не утешал. У Албарна не было причин лить слезы, но его чуть скривленная, изломанная, все еще помнящая подростковую худобу фигура, так наивно отененная вновь навалившейся на небо тучей, заставляла что-то глубоко внутри перемкнуть. Албарн отнял руку от глаз и мотнул головой. И Лиам стушевался, но Деймон это движение восполнил. Закончил его. Потянулся к Галлагеру, обнял покрепче, а тот медленно опустился на спину. — Тебе что, грустно? — спросил Лиам после нескольких минут чуть утомительного молчания. Оно стало гуще. Не таким, каким было всего час назад, когда они, сидя еще на улице, на каком-то цветастом пледе, курили и играли в покер. А вокруг — лес. Зеленые кроны горели и готовы были взвыть от жары. Цветы в прекрасных волосах Албарна успели завять, но он не вынимал их. А Лиам не решался протянуть к нему руку, будто перед ним сама Дева Мария. Сама чистота и непорочность с самыми игривыми глазами на свете. — Совсем немного. — ответил Деймон, поджав губы. — Лиам, мы могли бы... Но Галлагер тут же отвернулся. Он и в этот раз предпочел бы улизнуть от разговора, который Албарн заводил стабильно раз в пару месяцев вот уже год. Лиам скандалил из-за этого. Постоянно бесился, грозился вмазать Албарну по роже или просто расстаться с ним. Но, стоило Деймону лишь взглянуть на него чуть более выразительно, в голову Галлагеру снова било четкое, тяжелое осознание: он влюблен, как мальчишка в самый нежный период взросления. Отказать от Деймона, от его тихих слов и громкого характера, от его пальцев, которыми Лиаму словно закрывали глаза. И мир становился прекрасным, потому что на обратной стороне ладоней Албарна таилось прекрасное. — Почему мы не поем вместе? Людям это понравилось бы. — Лиам отпихнул его, переворачиваясь на бок. Дейм чуть ближе оказался, плечо его сжал, выдохнул и жалобно продолжил: — Это же круто! Фит Оазис и Блер! Все были бы в восторге! — Кроме Ноэля. — — Ну, кроме твоего брата... Но он не выгнал бы тебя из группы. И с чего ты вообще взял, что он будет недоволен? Он тебе лично так сказал? — Галлагер поджал губы. — Ты постоянно все портишь. Какого хуя, детка? Мы выбрались, блять, на природу, отлично проводили последние два дня, а теперь тебе снова приспичило петь со мной. Ты не можешь просто не ебать мне мозг? — — Мы же играли вместе в футбол. Были на публике вдвоем. Я и ты. Помнишь, как толпа ревела? Да все были в восторге! — — Да блять, если мы начнем вместе петь, все сразу поймут, что мы педики. И что тогда? Конец и тебе, и мне. Какого хуя ты хочешь испортить нашу жизнь? — Деймон обиженно фыркнул. За последний год он стал толстокожей розой, срезать которую мерзкими словами было не так то просто. Но лезвия все равно впивались в стебель, а руки рушили бутон. И Деймону было отчаянно больно. Он хотел хотя бы их дружбу людям показать, пройтись по улице плечо к плечу, а не шкериться по углам, будто им по тринадцать. Они снимали номера в отелях, уезжали за город, поздней ночью ходили друг к другу на квартиры. И все это выглядело так, будто они были просто... Наркоманами, прячущими дозу от мамы. Разве это любовь? А Деймон ее жаждет. Мечтает о ней. Находит во всем: в каждом звуке, в каждом мгновении, в каждой пылинке и клетке. Поэтому он так много писал о ней. Даже то, что никогда не выпускал и не выпустит. Все равно писал, писал, писал, потому что душа умоляла, а кости разъедал зуд, когда он не творил. — Да пошел ты... Я просто хочу показать людям, что мы не враги. Я же не сосаттся на публике тебе предлагаю. Мне, блять, обидно. — Он тоже отвернулся и ближе к окну подвинулся. А ведь когда начинали это небольшое приключение, все было так хорошо. Маленький трейлер, две гитары, еда, алкоголь, пара коробок с презиками и они. Круто же? Должно было быть. Деймону снова казалось, что его просто используют. Лиаму клево. Лиам шепчет: «Ты роскошный, Албарн» или «Не хочешь попробовать ... (здесь можно вставить любую угодную вам непристойность)?». И Деймон соглашается. Лиам одобрительно называет его «детка» или «бимбо», но так редко «птичка»... Последнее было Дейму милее всего. Сам он безоговорочно дорожил Галлагером. Хранил каждый шепот, улыбку, каждый возбужденный, порочный, изумленный, ошарашенный, озлобленный взгляд удивительных глаз. Каждый поцелуй меж бровей или в скулу, каждые объятия. Ласку, в которой Лиаму не было равных. Иногда Галлагер просто клал ладонь на его живот, и это вовсе не было каким-то... Пошлым жестом. Он просто хотел занять побольше места на теле Албарна. А Деймон даже дышать боялся, опасаясь стряхнуть с себя нечаянно это наваждение. Он даже готов был носить его дурацкую фамилию. Воспитывать штук двенадцать _их_ детей, таких же, как Лиам, чернобровых и хулиганистых. С бессмертными глазами и неколебимыми, несгибаемыми душами. Почему же Лиам не готов был на такую малость, как две какие-нибудь песенки, спетые на одной сцене? Да пусть даже одну! Или просто припев. Албарн бы согласился и был счастлив. — Эй, — донеслось откуда-то из-за плеча. Деймон повел им, недовольно стряхивая с себя чужую руку. Ему вообще не хотелось видеть Галлагера, и если бы они не были в сотне миль от города, он бы встал и ушел навсегда после такого. В отличие от Лиама, он нашел бы в себе смелость на это. — Дей... Птичка, — это было почти что «прости» для Лиама. Но Деймон даже не подумал обернуться. Его обида в этот раз была куда серьезнее, злее и строже. — Ну хватит. Давай просто забудем это... — Галлагер вновь попробовал уговорить пойти на примирение, но снова оказался в пролете. Деймон был непреклонен. И его можно было понять... Лиам своими неосторожными словами вышиб из него все желание хоть как-то коммуницировать. Албарн уже планировал звонить Джейми и просить, чтобы тот приехал за ним на ближайшую остановку, путь через лес до которой он все еще приблизительно помнил. — Деймон... Пожалуйста... — Но и это не возымело должного эффекта. И Лиаму тяжело. У Лиама язык тем, что он сказать должен, обожжен. Сколько раз отец заставлял его молить о прощении? Сколько бил до кровавых слез, если ему эти извинения были не по вкусу? Если он считал их недостаточными? Лиам даже перед матерью родной никогда не извинялся. Перед братом. Но потерять всех их ему было не так страшно сейчас, как потерять Деймона. Если Албарн и был его главным грехом, то за него Лиам не против был попасть в ад. Он тяжело, шумно выдохнул. Вновь коснулся чужого плеча и, чуть надавив, вынудил Деймона перевернуться. — Деймон... Пожалуйста... Прости. Я сболтнул лишнего, серьёзно. — Стальной, раздраженный взгляд постепенно начал становиться чуть мягче. Деймон приподнялся, чтобы выслушать Галлагера, и после этого Лиам понял, что идти нужно до конца. Сдаться сейчас, повернуть назад и прекратить речь на этом было нельзя. Албарну нужно было больше... И Лиам, как ни странно, был готов пойти на эту сделку с собой, чтобы не так вина грызла за печаль и разочарование на чужом лице. Он ведь так часто ранил Деймона, даже не задумываясь об этом. — Извини. — повторил Лиам. — Это было жестоко. Я... Просто очень сильно не подумал... Я снова испугался. Ты смелый, мне до тебя далеко, ты... — он запнулся, не зная, какое подобрать слово. Слишком много он хотел сказать, чтобы описать свое восхищение, но так мало в действительности мог. — Я просто струсил. Ты знаешь, я... Ну... Да не слежу за языком просто. Мне жаль. — говоря это, Лиам не мог поднять глаз. Ему правда было стыдно. — Ты меня любишь? — вдруг прервал его Деймон. — Ты сам знаешь. — — Нет, Ли, скажи. — Лиам поморщился. Это было еще тяжелее, чем извиниться. Но сейчас Деймон мог потребовать сказать все что угод, и даже у Лиама не хватило бы наглости в ответ съязвить или не сказать ничего. — Да, я... Я тебя люблю, Птичка. — Албарн улыбнулся. Наконец с его лица пропало это ужасное выражение, хоть в душе все еще оседало что-то неприятное. Но больше он не злился. «...» — Эй, Дейм, — позвал его Лиам, выглядывая из трейлера. Деймон сидел у костра, грея руки. Рядом стояли его глупые кроссовки, которые он забыл на улице после начала грозы. Галлагер вышел, в руках держа гитару. — Споем вместе? — поинтересовался он, подсаживаясь к Дейму. Албарн просиял. Он широко улыбнулся, тут же заинтересованно подсаживаясь ближе. — А что споем? — — Знаешь «Inbetween days»? — Деймон кивнул. А затем только лес, костер и маленький трейлер узрели воочию дуэт Лиама Галлагера и Деймона Албарна, исполняющих лучшую песню The Cure из существующих на Земле. «And I know I was wrong, When I said it was true. That it couldn't be me and be her... In between without you. Without you. »