My Alpha

      В этом году выдаётся удивительно холодная зима, и хотя снега на тротуарах нет — система прогрева работает во всю, мороз нещадно щиплет щёки и нос, так что Риндо ниже опускает голову, пряча лицо в тёплом шарфу. Смену он заканчивает поздно, возясь с маленькими пациентами до последнего — жалко оставлять их даже на ночь, но выбора нет. Омега тяжело вздыхает и спешит дальше, ныряя то в тьму, то в свет, пока идёт вдоль стройного ряда фонарей.       На самом деле, Хайтани слегка не по себе от того места, где он живёт: борьба за территории никак не прекращается, а ближе к ночи район превращается в зону боевых действий, так что находиться здесь одинокому парню — омеге тем более — совсем небезопасно, так что Риндо быстрее перебирает ногами, уже завидя свой дом, как вдруг взгляд падает на что-то белоснежное, притаившееся в тени переулка.       Омега тормозит и резко поворачивает туда голову, пытаясь разглядеть находку, но выходит совсем плохо, так что парень ныряет между стенами домов и присаживается на корточки около белого нечто, что на деле оказывается котом, находящемся буквально на последнем издыхании. Видно, что зверьку совсем плохо, а одна из передних лап сильно изодрана, и белая шерсть окрашена кровью.       — Кто же тебя так? — Риндо осторожно касается белой шерсти — грязной и слипшейся, — а кот резко распахивает глаза, и Хайтани застывает, разглядывая ледяную голубую бездну, глядящую на него со свирепой яростью. — Тише-тише, я тебя не обижу!       Животное, однако, словам первого встречного верить не собирается, а потом пытается шипеть, демонстрируя длинные острые клыки. Риндо закусывает губу, понимая, что бросить здесь кота не сможет: он вообще ко всем животным испытывает нежный трепет, поэтому и выбирает профессию ветеринара.       — Ну уж прости, придётся тебе стерпеть меня, — парень усмехается и снимает с шеи широкий мягкий шарф, который бесцеремонно набрасывает на белоснежную голову животного, и пока кот возмущённо орёт — голосина у него отменная, — подхватывает тельце на руки и кутает в плотную ткань: и от холода защитит, и себя от глубоких царапин.       Животное, даже с учётом серьёзного повреждения, оказывается сильным и упрямо барахтается на руках Хайтани; при этом болезненно мяукает каждый раз, как раненная лапа оказывается задетой.       — Дурный ты комок шерсти, — омега нервно оглядывается по сторонам, думая, что на такой шум вся округа сбежится, и спешит быстрее к подъезду, буквально перепрыгивая через три ступеньки, чтобы залететь в спасительную теплоту. — Тихо! Не буду я тебя обижать!       Кот слова парня игнорирует — ожидаемо, а затем умудряется здоровой лапой вцепиться когтями в руку Риндо, раздирая кожу глубокими царапинами, из которых немедленно появляются капельки крови — точно яркие рубины, и омега шипит от боли, но животное не отпускает.       — Ну жопа шерстяная, а! — парень нажимает на кнопку лифта локтем, продолжая бороться с этой пушистой нечистью, а затем крепко, но нежно, сжимает маленькое тельце в объятиях, прижимая к груди. Кот оказывается в ловушке, прижатый спиной к груди Риндо, а потому не может принести ему нового урона. — Тише, малыш, я знаю, что тебе больно, я только хочу помочь.       Животное шипит, но трепыхается уже слабже: организм и без того обессилен, а попытка удрать провалилась, так что кот весь сжимается, точно к удару готовится, и Риндо ощущает трепет в груди, потому что не может себе представить, что пришлось пережить его внезапному пациенту, раз он так боится людей.       Хайтани с трудом удаётся извлечь ключи из кармана джинсов, а затем открыть дверь. Но стоит оказаться в спасительном уюте родных стен, как любая тревога отступает. Риндо стаскивает кроссовки, бесцеремонно бросая их в узком коридоре и идёт в ванную комнату. От яркого света в первое мгновение в глазах возникает резь, и парень жмурится, а когда открывает их вновь, видит, что кот на руках подбирается — словно последние силы собирает перед атакой.       — Да вот ещё, — фыркает омега: в его ванной, можно сказать, целая операционная собрана. Риндо животных раненых к себе всегда таскал, а потому приучил себя иметь дома все атрибуты для помощи четырёхлапым пациентам. Он осторожно касается пальцами макушки кота, мягко поглаживая. — Я обещаю, что не причиню тебе вреда.       Животное внезапно поворачивает к нему голову и долго глядит, совершенно не моргая: будто пытается понять — действительно ли можно верить словам омеги? В конце концов, кот расслабляется, как бы давая понять, что скандалить не намерен. Сейчас уж точно. Риндо усмехается и осторожно ссаживает животное на стиральную машинку, чтобы оценить масштаб проблемы.       Хайтани снимает с себя куртку и свитер, просто вышвыривая их за дверь — потом уберёт, а затем моет руки, наскоро обрабатывает царапины и надевает латексные перчатки. Кот всё это время спокойно сидит позади него и наблюдает за этими манипуляциями. От тепла тело перестаёт бить дрожь, и животное будто от анабиоза отходит. Риндо наконец-то возвращается к животному, чтобы оценить масштаб проблемы.       На всякий случай он набирает в шприц успокоительное, но оставляет на раковине. Кот всё ещё выглядит недоверчивым и диким, метая молнии своими удивительными голубыми глазами, но терпит осторожные касания омеги. Риндо хмурится, наблюдая множество укусов и мелких рваных ран на боках и спине кота, на лапе разорвана мышца, но перелома нет. Ощущение такое, что его подопечного стая собак драла.       — Выстригать придётся, — говорит Хайтани, а кот мягко шлёпает ему здоровой лапой по руке, выражая своё недовольство. — А ты как хотел? Всё равно тебе придётся пожить у меня, пока не оправишься окончательно, а кошечек в моей квартире нет — некого соблазнять.       Котяра будто бы действительно понимает речь Риндо, а на словах о соблазнении скептически склоняет голову набок, окидывая тело омеги взглядом — будто сомнение выражает. Хайтани однако этого не замечает, а садится на корточки и рыскает в шкафчиках под раковиной, чтобы найти машинку для стрижки.       Дальнейшие события развиваются, как военные действия на улицах квартала. Риндо приходится сражаться с котом за право оказания первой помощи. Этот пушистый дикарь позволяет себя выкупать, обработать неглубокие раны на спине и боках, но стоит только приблизиться к нему с машинкой, как животное начинает шипеть. Омега злится, но почему-то до сих пор не вкалывает коту успокоительное — будто бы знает, что это подорвёт хрупкое доверие меж ними.       — Ладно, поганец, — сдаётся Риндо. — Дай хотя бы обработаю и перевяжу, чтобы заживление шло быстрее.       Чисто вымытый кот — на самом деле невероятно пушистый и белоснежный, шерсть даже кажется искрящейся под светом ламп, — спокойно садится, выставляя вперёд покалеченную лапу — единственную избежавшую купания, чтобы сильнее не повредить.       Риндо злится, пока возится над конечностью, а на своём лице чувствует внимательный изучающий взгляд. Омега закусывает губу, когда внезапно ощущает лёгкий аромат хвои, костра и крови — запах свойственный сильному доминантному альфе. Хайтани таких никогда не встречал, но их феромоны распознаются сразу же. Омега переводит взгляд на животное, продолжающее откровенно пялится на него, а сердце в груди начинает биться быстрее, потому что мысли Риндо уползают куда-то в степь фантастики: кот будто глазки ему строит. Но ведь животное, даже будучи альфой, никак не может воздействовать на человека своими феромонами.       — Я, конечно, омега, но что-то мне подсказывает, что твой писюн будет для меня мелковат, — Хайтани щёлкает зубами перед белоснежной мордой, а кот скалится — реально злится из-за слов Риндо. — Спать уложу в свою постель, так и быть, но всё-таки лучше соблазняй красивых кошечек.       Омега выпускает кота из ванной, давая возможность оглядеть пространство, а сам выкидывает весь мусор и наскоро принимает душ, смывая с себя пот, грязь и усталость от длинного тяжёлого дня. На кухню парень выходит в одном полотенце, низко завязанном на бёдрах. Риндо всеми силами старается держать себя в форме, иначе точно не сможет дать отпор альфам, что то и дело норовят пристать к одинокому омеге. Хорошо ещё, что на работе идут на встречу и позволяют в период течки отлёживаться дома.       Сзади раздаётся мурлыканье — впервые кот издаёт подобные звуки, а затем он подходит ближе и трётся головой о ноги Хайтани: помечает его. Риндо усмехается и присаживается на корточки, а животное тут же запрыгивает к нему на колени и тычется носом в шею и ключицы, будто целует.       — Ты голодный? — Хайтани осторожно берёт кота на руки, прижимая к голой груди, а белоснежные лапки оказывается на плече, куда немедленно вонзаются когти — мягко и игриво. — Какой ты оказывается соблазнитель. Может, мне имя тебе дать?       Животное на его слова внимания не обращает, продолжая активно тыкаться в шею, аккурат в запаховую железу, но Риндо не видит в этом ничего страшного; вот если бы так человек делал, тогда можно было бы напрячься. Хайтани, с котом на руках, греет себе ужин, состоящий из рыбы и риса, а половину отдаёт новому жильцу.       Кот с жадностью уплетает угощение, будто бы не ел пару дней точно, хотя такое вполне имеет место быть, а затем вновь лезет парню на колени, сворачиваясь там клубком, пока Риндо заканчивает есть. Хайтани усмехается, ласково поглаживает животное меж ушами, а потом поднимает на руки и идёт в спальню.       Он сажает кота на кровать, а сам открывает ящик комода, откуда извлекает чистое бельё. Полотенце падает к ногам, оставляя омегу полностью обнажённым, и хорошо, что он не видит, как загораются глаза ёкая, неотрывно смотрящего на красивые упругие ягодицы. Омега ныряет в кровать, устраиваясь под одеялом, а котяра забирается ему на грудь и вытягивается, наблюдая, как засыпает Риндо.       Чуть погодя животное подбирается ближе к шее и раскрывает пасть. Длинные клыки легко прокусывают запаховую железу, смешивая нежный аромат черники и молока с агрессивным запахом доминантного альфы, на время застрявшего в теле кота.       «Только мой омега!»

***

      Харучиё понимает, что крепко влип ещё у лифта, но теперь всё становится абсолютно очевидным. Он, в облике крохотного кота, укладывает голову на грудь спящего Риндо, с удовольствием вдыхая аромат — теперь их общий, — что позволит парню беспрепятственно передвигаться по своему же району. Удивительно вообще, что одинокий соблазнительный омега смог уцелеть и не стать жертвой ёбнутых альф.       Санзу прикрывает глаза, на мгновение испытывая жуткую ярость только от одной мысли о том, что Хайтани кто-то мог тронуть. Оказывается, ему нужно было попасть в ту жуткую передрягу, чтобы принять самую низшую из животных форм — только благодаря этому Харучиё смог встретить Риндо. На самом деле Санзу был главарём группировки, пытавшейся захватить этот район — им это почти удалось, но на него организовали покушение враждебные ёкаи-волки, отделившие главаря от его стаи.       «Вот бы показать тебе, как я выгляжу на самом деле», — с тоской думает Харучиё, а потрепали его крепко, так что на восстановление сил уйдёт неделя точно. С другой стороны, будет даже интересно посмотреть на реакцию омеги, когда он вместо крохотного кота найдёт в квартире гигантского серебристого ирбиса — истинное обличье ёкая. Санзу мягко потирается носом о грудь Риндо, мечтая вылизать каждый миллиметр карамельной кожи.       Альфа понимает — тогда ещё смутно, — что пропадает в тот же момент, как улавливает аромат Хайтани на шарфе. Ёкай пытается сопротивляться этой тяге, потому что в его мире, наполненном кровью и болью, нет места чему-то столь чистому и дивному, как Риндо. Этот омега — первый весенний цветок, чья нежная красота распускается посреди суровой лютой зимы. И теперь Харучиё намерен присвоить его себе.       Он трётся головой о смуглую грудь, а затем мягко прикусывает тёмный сосок, тут же улавливая слабый стон. Альфа готов растечься пластичным воском перед этим омегой, потому что испытывает к нему невероятно сильную тягу, и это пугает вожака стаи ирбисов. Он с детства воспитывался в строгости, потому что знал — когда-нибудь поведёт ёкаев за собой, чтобы отвоевать им обратно родные земли, а потому на любовь и прочие нежности времени не было.       Статного угрюмого вожака многие пытались соблазнить, но кроме быстрого жёсткого траха никто не смог ничего добиться. Санзу проводит жирную красную черту перед своим сердцем, потому что туда никому нет хода, но человеческий омега — встреченный совершенно неслучайно, а по воле судьбы — умудряется посадить Харучиё на поводок мгновенно. Кот изгибается от нехватки тактильности, а Риндо будто чувствует это сквозь сон.       На выгнутую спину ложится ладонь, и длинные пальцы зарываются в пушистую белую шерсть, мягко поглаживая, и Санзу мурлычет, желая ещё больше. Он из-за своего ранения не сможет перекинуться в человека ещё неделю, и сознание этого заставляет на стену лезть. В силу сложившихся обстоятельств, Риндо не может ощутить то, что так чётко видит Харучиё — они истинные. Созданы друг для друга, а маленький соблазнительный омега понятия не имеет, что творит со своим альфой.       «Я помечу тебя, полностью подомну под себя, чтобы ни одна мразь и взгляда не могла кинуть на того, кто принадлежит мне», — голубые глаза мерцают, точно яркие звёзды. — «Хочу увидеть, как ты будешь хныкать подо мной, маленький, потому что в истинном облике мой член тебе полностью подойдёт!»       Харучиё никогда не подозревал, что может быть настолько жадным и помешанным на ком-то; Риндо полностью захватывает его мысли, и ёкай вытягивает вперёд лапы, мягко запуская коготки в смуглую кожу — максимально нежно, чтобы не причинить сильной боли. Санзу необходимо пометить омегу хотя бы так, пока он не может поставить на нём полноценной метки.       Неделя будет адски тяжёлой.       Это осознание наваливается в тот же миг, как утром Харучиё видит омегу, собирающегося на работу. У альфы логические цепочки в голове выстраиваются с трудом, потому что ему кажется, будто Риндо никогда и не жил без него, а потому возникает чувство дикого страха — как омега пойдёт куда-то один? Санзу привык жить в постоянном стрессе, но из его головы напрочь вылетает тот факт, что все войны за территории проходят мимо обычных людей. Они видят лишь отголоски происходящего.       — Ты чего? — мягко интересуется Хайтани и присаживается на корточки около кота, что и шагу ему ступить не даёт — по пятам ходит. Парень поглаживает ладонью шёлковую голову, а животное ластится к нему и смотрит слишком жалобно. — Неужели боишься один остаться?       Ёкай смешно фыркает, а затем изворачивается и прикусывает Риндо за палец, но тут же лижет это место, следя за омегой внимательным цепким взглядом. Феромоны альфы в этом облике совсем слабые, но даже так он видит, что омега начинает реагировать — пока чисто интуитивно, не осознавая происходящего. Он чует своего истинного.       Кот мягко мурлычет, а затем встаёт на задние лапы, передние упираются в согнутые колени Хайтани, и трётся мордой о шею парня, оставляя свой запах. Санзу ведёт от аромата Риндо — чистого, нетронутого и самого вкусного. Ёкаю хочется ещё больше, но омега всего лишь целует его в пушистый лоб и поднимается на ноги.       — Какой ты нежный сегодня, — усмехается Хайтани. — Не скучай тут, я буду к вечеру.       Когда за Риндо захлопывается входная дверь, Харучиё сразу же начинает исследовать квартиру на предмет возможных путей выхода. Он без дела сидеть не будет, потому что мозг без источника эндорфинов сходит с ума. Кот довольно быстро находит вентиляционную трубу, скрытую задвижкой. Он подцепляет её лапой, и хлипкая картонка валится на пол, а ёкай проходит внутрь и, немного поплутав в узких коридорчиках, выбирается на крышу. Сразу же проверяет открыта ли дверь на лестницу.       Санзу разваливается на широком парапете и глядит вниз на снующих людей, кутающихся в куртки и шарфы. Его мальчик давно убежал, и Харучиё рад этому, потому что уже сейчас видит альф из враждебной стаи — видимо ищут его труп, свято уверенные, что вожак ирбисов погиб.       — Блядь, вот ты где! — Харучиё лениво поворачивает голову и видит Казутору, что стоит, согнувшись в три погибели и вывалив язык на плечо — не любит парень лифтами пользоваться. — Тебя вся стая ищет!       Кот нервно дёргает хвостом, а Ханемия принюхивается, улавливая токи магии вокруг вожака — раны залечивает.       — Тебя настолько серьёзно потрепали, что ты перекинуться не можешь? — Харучиё кивает, и Казутора выдыхает, устраиваясь рядом с ним. — Все остальные в порядке, здание отвоевали, у них есть потери. Тебе надо скорее вернуться!       «Не могу», — хмурится Санзу и садится, оборачивая хвост вокруг лап. — «В любом случае я пока сражаться не могу. Через неделю только излечусь — у них на зубах яд был. К тому же… Как я оставлю своего истинного?»       Ханемия смешно крякает, вот уж совсем не по-кошачьи.       — Ты шутишь сейчас? — кот отрицательно машет головой, и Казутора присвистывает. — Человек, значит. Вот он охуеет, когда в постельке найдёт не милого пушистика, а дылду два метра ростом, да ещё и с хвостом!       «Так его ещё и оттрахают!» — Санзу усмехается, уже предвкушая, а его заместитель соскакивает с насиженного места.       — Я позабочусь обо всём, Хару, береги себя.       Он исчезает так же быстро, как и появляется, а Харучиё весь остаток дня бездумно слоняется по квартире; он от ожидания становится совсем нервным, потому что знает — темнота на улице не несёт в себе ничего хорошего, а Риндо слишком соблазнительный, чтобы не позариться на него. В конечном итоге, когда входная дверь наконец-то хлопает, Санзу напрыгивает на парня сзади, цепляясь когтями за широкие плечи, скрытые курткой.       — Бля, а он точно раненый? — кот резко поворачивает голову назад, глядя на какого-то блондина с тёмно-зелёными глазами.       — Ты чего это? — Риндо пытается извернуться, чтобы снять животину с себя, но ему не удаётся дотянуться, и тогда незнакомец пытается помочь, а кот шипит, не позволяя коснуться себя; после спрыгивает с Хайтани и становится перед ним, не давая чужому альфе подойди ближе. Он скалится, вся шерсть встаёт дыбом, а мышцы наливаются яростью.       — Он тебя защищает видимо, — ухмыляется Чифую. — От меня.       Риндо хочется пальцем у виска покрутить, но тем вечером, чем больше он наблюдает за котом, тем правдивее звучат слова друга: животное не позволяет Мацуно близко подходить к нему, шипит и царапается, а сам постоянно трётся о Хайтани, помечая.       — Вот уж не ожидал, что настоящим альфой окажется белоснежный комок шерсти, — Риндо нежно поглаживает кота, что лежит на его руках и внимательно наблюдает за сборами Чифую. Парень пришёл, чтобы получше осмотреть покалеченного пациента, но тот в помощи не нуждался.       — Ты просто станешь омегой с сорока котами, — смеётся Чифую. — Это, видимо, первый.       «И единственный, ушлёпок ты болтливый. Я на тебя Баджи натравлю — он как раз любит альф трахать, а не омег», — с раздражением думает Харучиё. Он натурально ревнует Риндо, мысленно поставив на нём метку, и вожака бесит до жутких спазмов, что к его паре кто-то приближается. Да, Чифую никак не выказывал своей заинтересованности в Хайтани, но Санзу — тому ещё собственнику, как выясняется, — на этот факт плевать. Он просто не терпит чужих рядом с Риндо.       Через пару дней Санзу просыпается раньше омеги и сразу же понимает — что-то не так. Он переводит взгляд на Хайтани, что ещё спит — будильник прозвенит через пару минут, и сразу же чувствует усиливающийся аромат черники с молоком. Кот поднимается на лапы, касается носом щеки парня и понимает — у того вот-вот начнётся течка. Феромоны внутри мгновенно подскакивают, и альфа в ужасе думает, что его истинный может не понять сейчас в какой опасности будет к вечеру.       Риндо разлепляет глаза — ещё сонные, а Харучиё забывает на мгновение, как дышать, глядя на абсолютно разнеженного парня перед собой. Он кажется сейчас ещё красивее, чем до этого.       «Моё, хочу!» — требует альфа внутри Санзу, и тот с ним полностью согласен.       — Привет, наглец, — Хайтани нежно улыбается, а Харучиё лезет к нему, тыкаясь носом в шею, прямо в запаховую железу. Клыки удлиняются, а альфа отчаянно хочет укусить свою пару, ставя метку. — Щекотно!       Риндо откидывает голову назад, а Харучиё, не удержавшись, проводит след языком по смуглой коже, выбивая из груди омеги слабый стон. Парень уже реагирует слишком сильно, потому что чувствительность повышается в разы. Санзу жалобно мяукает, когда Хайтани выбирается из постели, чтобы начать одеваться.       «Если не переброшусь прямо сейчас, то не смогу остановить его!» — с немым отчаянием думает Харучиё, но у него ничего не выходит — регенерация ещё не закончилась, а потому ёкай с ужасом смотрит, как его хрупкий мальчик собирается на работу, не догадываясь о том, что скоро станет слишком уязвимым.       — До вечера, наглец, — Риндо целует кота в лоб, буквально отцепляя того от своей одежды. — Да что с тобой? Я вернусь вечером, ты же знаешь!       Входная дверь хлопает, а Харучиё воет, будто снова ранения получил. Он мог бы выбраться снова на крышу, но пока доберётся до первого этажа, Хайтани уже скроется из вида, а его запах разнесётся ветром. Тогда Санзу решает сосредоточиться на том, чтобы переброситься в человека раньше времени, иначе никак не сможет помочь своему истинному.

***

      — Блядь, — Риндо чувствует, как боль накатывает на него чудовищными волнами, а бельё становится всё влажнее и влажнее. Течка почему-то началась раньше срока, хотя до этого времени сбоев не давала. Омега и блокаторы дома оставляет, а в течении дня не было возможности забежать в аптеку. И вот сейчас Хайтани вынужден идти по своему же району, пугаясь любого шороха — его аромат усиливается, а если нагрянут альфы, то омега, движимый инстинктами, не сможет сопротивляться.       Парень закусывает губу и останавливается около той самой подворотни, где находит кота, и хватается рукой за стену — очередной прилив накатывает, как смертельная лавина. Кожа покрывается испариной, а зрение мутнеет. Возбуждение клубится внизу живота, и омега с ужасом понимает, что безумно хочет заняться сексом. В мозгу почему-то возникает образ высокого статного альфы с холодными голубыми глазами, и Риндо испытывает трепет перед ним, а ещё неукротимое желание лечь под него.       — Так-так-так, а что это у нас тут, а? — раздаётся веселый голос позади Риндо, и омега шарахается от него, оказываясь между домами. — Течная сучка забрела в надежде на хороший трах?       — И глянь какая хорошенькая, — два огромных альфы — аж свет фонаря умудряются загородить своими плечами, — возникают позади Хайтани и наступают на него, отрезая все возможности побега. — Ну куда же ты, детка, мы не сделаем тебе ничего плохого…       — Лишь натянем пару разочков, ты же этого хочешь?       Риндо испытывает омерзение от их слов, но феромоны двух альф давят на него, заставляя подчиниться, и у течной омеги не хватает сил к сопротивлению. Он спотыкается и валится на землю, больно царапая ладони, но всё ещё пытается ползти вперёд.       — Не так быстро, сучка, — Риндо хватают за волосы, и он издаёт крик боли, пытаясь убрать от себя руку альфы. — Глянь-ка, с характером!       — Таких ломать ещё круче, — усмехается второй и уже тянется к Риндо, точнее к его куртке, чтобы расстегнуть, как вдруг на них троих наваливается тяжелый аромат феромонов доминантного альфы, и Хайтани слабо стонет, а смазка пачкает ягодицы и бёдра — слишком вкусный запах у незнакомца. Запах истинного.       — Я вас наизнанку выверну, — голос властный, твёрдый и дико сексуальный. Риндо пытается извернуться, чтобы увидеть, кому он принадлежит, но ему не позволяют. — Сейчас, малыш, я заберу тебя. Потерпи.       — Мы его первые нашли! Эта дырка занята! — звучит топот ног, а следом удар, и Хайтани видит, как говоривший это парень летит назад, впечатываясь спиной в каменную стену. Хватка в волосах ослабляется, а следом раздается хруст, и другой альфа, заливаясь кровью из разбитого носа, валится рядом на асфальт.       — Это мой омега, — крепкие руки обвиваются вокруг талии, и Риндо чувствует себя в полной безопасности. Он поворачивает голову в бок и сразу же натыкается на ласковый взгляд ярко-голубых глаз. — Ну, привет, малыш, заждался?       Альфа ухмыляется и ставит омегу на ноги, разворачивает к себе лицом и снова подхватывает на руки, позволяя обнять себя за шею и талию. Он оглядывает узкий тупичок, где лежат покалеченные ублюдки, а затем разворачивается и идёт к дому Хайтани. По спине ползут мурашки, потому что омега трётся лицом о его шею, лижет запаховую железу, не в силах остановиться.       — Я тебя нагну прямо здесь, если не прекратишь, — Харучиё и без того с трудом сдерживается. Аромат Риндо в течку — сногсшибателен. Санзу сцепляет зубы, чтобы не спустить с омеги штаны и не вылизать прямо на улице, наплевав на возможных зрителей. — Малыш?       — Ты — мой истинный, — с каким-то диким благоговением шепчет Хайтани, будто пьяный, хотя, судя по его состоянию — отчасти так и есть.       — Да, и поверь, теперь мой… Как ты там выразился? Ах да, писюн! Будет для тебя в самый раз, — усмехается Харучиё и заходит в подъезд. Когда они оказываются в лифте, а омега вжат в стену, находясь в тесной сладкой ловушке, Санзу склоняется к нему, обдавая горячим дыханием приоткрытые покрасневшие губы. — Узнаёшь?       Риндо таких красивых мужчин никогда не встречал или же это влияние истинности, но омега жадно рассматривает альфу перед собой, утопая в жадном взгляде небесно-голубых глаз, окаймлённых густыми розовыми ресницами. Кажется, что об острые точёные скулы можно порезаться, однако Хайтани всё равно касается пальцами одной из них, а незнакомец тут же склоняется к ласкающей ладони.       И только сейчас Риндо замечает одну странность.       — Ты… почему на тебе моя одежда? — взгляд скользит по чёрной толстовке с капюшоном, из-за воротника которой соблазнительно выглядывают ключицы. Альфа широко улыбается, а затем выходит из лифта с Риндо на руках и распахивает дверь в его же квартиру, где царит полумрак, разбавляемый тусклым светом фонарей с улицы.       — Мяу, — дыхание альфы опаляет кожу, и омега откидывает голову назад, не в силах сопротивляться. Риндо ведёт от запаха мужчины, что проникает внутрь его тела и подчиняет себе. Можно быть слабым — тебя защитят, капризным — исполнят всё, нежным — одарят нежностью в ответ, любимым — ты станешь единственной ценностью. — Мой сладкий истинный.       — Постой! — Хайтани внутренне скулит от восторга, потому что, когда мужчина ставит его на ноги, становится видна разница в росте — в альфе больше двух метров точно, и он так фантастически сложён, что это даже одеждой не скрыть, но больше всего омеге нравится другое: истинный покорно замирает, позволяя управлять собой. — Я… Я даже имени твоего не знаю!       — Хм, — альфа склоняется к нему и дразнящего проводит языком меж приоткрытых губ. — Наглец. Устроит?       — Что? — не понимающе произносит Риндо, а затем в голове что-то щёлкает, и он начинает оглядываться по сторонам, в поисках кота — а он не вышел на встречу! Омега поднимает взгляд к лицу альфы, встречаясь с ярко-голубыми глазами — такими знакомыми, что за грудиной становится нестерпимо жарко. — Ты… Но как?       — Я — ёкай, малыш, — альфа ухмыляется, а потом отходит чуть назад и сбрасывает с себя толстовку, под которой ничего нет — Риндо отчаянно старается не давиться слюной от вида шикарного поджарого тела, все мышцы прорисованы так чётко, что можно анатомию изучать. Мужчина перед ним полностью оголяется, вообще не стесняясь. Миг — и Хайтани вздрагивает, видя перед собой не маленького котика, а здорового серебристого ирбиса, смотрящего на него сверкающими внимательными глазами.       Риндо не двигается, а огромный хищник медленно подходит к нему, чтобы не напугать. Ирбис подставляет голову под ладонь омеги, и тот осторожно касается густой шерсти, наслаждаясь её мягкостью и тем, как огромный кот начинает мурлыкать, ненавязчиво подталкивая Хайтани на кухню — там свет хороший, а Харучиё планирует как следует рассмотреть своего истинного. И попробовать его на вкус.       Ёкай перекидывается обратно в человека и зажимает Риндо между собой и столешницей, ловя восхищённый взгляд аметистовых глаз. Это гладит его самолюбие, а сам альфа готов вечность ползать на коленях за Хайтани, лишь бы тот всегда так смотрел на него.       — Меня зовут Харучиё, малыш, — Санзу больше не хочет ждать, вместо этого наклоняясь и приникая к призывно приоткрытым губам омеги, чьи руки немедленно обвиваются вокруг шеи мужчины. Вкус Риндо лучше всего, что можно было создать во Вселенной. Харучиё жадно и голодно скользит языком по нёбу, щекам и ровному ряду зубов, прикусывает упругие губы и гладит юркий язык омеги, ласкающий в ответ также страстно и чувственно.       Альфа, не прерывая поцелуя, раздевает Хайтани, бросая к ногам вещи Риндо, а тот, ощутив прохладный воздух на коже, льнёт ближе к Харучиё. По телам обоих проходит ток, когда они оказываются прижаты друг к другу без лишних слоёв ткани. Ладони Санзу скользят вниз по спине, гладят тонкую талию и наконец-то сжимают упругие ягодицы, а из горла омеги вырывается сдавленный стон.       Любое касание альфы — мощный взрыв, заставляющий уровень эндорфинов подскакивать до немыслимых высот. Риндо весь изгибается ему навстречу, продолжает целовать, а сознание уплывает, оставляя после себя только голые инстинкты. Хайтани животом чувствует раскалённый жар от члена ёкая, вплотную прижатого к его коже — так и тянет скорее обхватить пальцами и погладить. Санзу издаёт рык сквозь поцелуй, лучше омеги улавливая его желания, потому что течные феромоны подобны наркотику.       — Не сегодня, малыш, — мягко говорит альфа, хотя от сладких перспектив возбуждение ударяет вниз живота, точно разряд молнии о землю — всё мгновенно выжигается, оставляя после только одно желание — оттрахать Риндо в рот, чтобы стоял перед ним на коленях и давился членом. — Блять, что же ты делаешь со мной?       Хайтани громко стонет, когда чувствует укус на своей шее — ещё не метка, но омега внутри совсем не против такого расклада. Риндо хочет этого альфу только себе, чтобы был весь его. Парень стонет, чувствуя губы и язык, ласкающие его ключицы, грудь и чувствительные соски. Харучиё прикусывает их, тянет и обводит языком, пока ладони вовсю наглаживают твёрдый горячий член и тяжёлые яйца.       — Будь послушным мальчиком, — жаркий шёпот разбивается о губы Риндо, и он облизывает их, умоляя о новом поцелуе. — Повернись ко мне спиной, малыш.       Плечи покрываются мурашки, когда омега делает так, как просит Санзу, и альфа сразу же принимается покрывать поцелуями карамельную кожу, а длинные пальцы обхватывают кольцом горячий ствол и ласкают, так что Риндо сильнее выгибается, прижимаясь ягодицами к паху ёкая. Харучиё чувствует, как дыхание утяжеляется, а клыки удлиняются. Он убирает в сторону волосы Хайтани и мягко лижет загривок, намекая на то, что скоро здесь будет метка.       Альфа чувствует густую смазку, стекающую вниз по ногам омеги и пачкающую его пах. От смешения их запахов возбуждение лишь усиливается, и Санзу отклоняется чуть назад, чтобы полюбоваться тем, как его член скользит между упругих шелковистых ягодиц — так и тянет их искусать. Омега под ним стонет громче, а Харучиё закрывает на мгновение глаза, чтобы не насадить соблазнительного сводящего с ума истинного на свой член по самое основание.       — Я… мгх… ааа-аах… Я хочу тебя, — выдыхает Риндо, плавясь от властных жарких ласк на своём теле. Он от альфы без ума, и тот отвечает тем же. Хайтани ощущает череду влажных голодных поцелуев на своей спине, а потом Санзу оказывается стоящим на коленях позади него. Он заставляет омегу шире развести ноги, и Риндо закусывает губу от смущения, когда чувствует, как густая горячая смазка стекает вниз по бедру, а альфа видит это.       — Ты такой невероятно красивый, — лёгкий поцелуй на левой ягодице, а затем длинные пальцы ложатся на половинки и раздвигают их, любуясь покрасневшим анусом. — Я тебя вылизать хотел с первой же ночи в твоей кровати.       Альфа аж подрагивает от нетерпения, глядя на аппетитную пятую точку своего истинного. Харучиё усмехается, а затем практически зарывается лицом между упругих ягодиц, слизывая сладковатую смазку с мышечного колечка, что начинает ещё больше пульсировать от этих манипуляций. Риндо сильнее впивается пальцами в столешницу и выгибается назад, а затем просто упирается предплечьями в твёрдую поверхность и опускает голову вниз, теряя связь с реальностью.       Между его широко раздвинутых ног сидит Харучиё: у него каждая мышца видна на бёдрах, животе и груди — так и тянет пальцами обвести, но всё внимание сосредотачивается на внушительном члене с крупной красной головкой, из которой стекает прозрачный предэякулят — будто леденец на палочке, который так хочется облизать. Риндо закусывает губу, а похотливая фантазия уже подсовывает картинки того, как альфа будет трахать его.       Харучиё ухмыляется, продолжая вылизывать сфинктер своего истинного. От феромонов омеги голова идёт кругом, и Санзу не может остановиться, чувствуя, как тугое колечко раскрывается шире под напором гибкого языка. Внутри Риндо горячо и тесно, влажные стенки сжимаются вокруг плоти, будто отпускать не хотят, и ёкаю это нравится. Он слизывает сладкую смазку, пошло причмокивает, а свободной рукой ласкает член своего истинного, надавливая большим пальцем на чувствительную головку.       Его мальчик невероятно сексуальный, такой отзывчивый и чувствительный, что голова идёт кругом. Альфа ещё не взял его, а уже стал одержимым истинным. Он добавляет к языку пальцы, растягивая сфинктер, а Риндо насаживается на фаланги, заставляя Харучиё стать ещё более жадным, чем уже есть.       Омега закусывает губу, а затем поднимает ногу и осторожно проводит пальцами от основания крупного члена до головки, с удовольствием видя, как от этого действия Санзу изгибается ему навстречу и глухо стонет. Кожа там горячая и тонкая, приятная на ощупь, и Риндо хочет ещё, однако альфа обхватывает его рукой за щиколотку и не позволяет, зато сам начинает активнее работать языком и пальцами.       Из головы вылетают все мысли, и Хайтани вытягивается на столешнице, забывая обо всём на свете. Он в наслаждении купается, как рыбка в море, со всех сторон окутанная ласковой водой. Золотистые волны удовольствия накатывают одна за одной, наполняют кровоток сиреневыми пузырьками, что лопаются точно маленькие фейерверки. Риндо стонет, а ласки усиливаются, и омега подмахивает бёдрами навстречу трахающему его языку. Это непередаваемое чувство.       Харучиё не останавливается ни на секунду, и в конце концов Хайтани кончает, сжимая его язык и пальцы внутри себя, а на ладонь альфы выплёскивается горячая сперма. Омега тяжело дышит, приходя в себя, а Санзу разворачивает его к себе лицом, чтобы обласкать ртом всё ещё твёрдый член. Риндо стонет, пытаясь остановить альфу, но тот рычит, и Хайтани подчиняется, закидывая ноги на широкие бледные плечи.       Плоть со всех сторон оказывается сжата влажным тугим теплом, а гибкий язык основательно вылизывает чувствительную головку, забирается в отверстие уретры, ласкает уздечку, а затем гладит синие вены, змеящиеся под кожей. Харучиё двигает головой, одна его рука нежно массирует яйца омеги, а пальцы второй снова оказываются внутри расстраханной дырки, надавливая на комок нервов, из-за чего Риндо практически подлетает от наслаждения.       — Ст..ой… Я-аах… В крооо-оваа…ть… — альфа усмехается и встаёт на ноги, выпуская член омеги изо рта с характерным пошлым звуком. Харучиё обводит губы языком, разглядывая опьяневшего от наслаждения Хайтани, а затем поднимает его на руки и несёт в спальню.       Они сплетаются в тесном объятии, яростно целуясь и ласкаясь, а Санзу разводит ноги омеги шире и устраивается между ними, чувствуя, как Риндо скрещивает щиколотки на его пояснице.       — Как ты хочешь, малыш? — спрашивает альфа между жадными рваными поцелуями; они все влажные и грязные, от чего кажутся ещё вкуснее. Харучиё вновь обхватывает ладонями упругие ягодицы и сжимает, потираясь членом о плоть Риндо.       — Сзади, — выдыхает омега. — Чтобы чувствовать твою власть надо мной… Знать, что полностью принадлежу тебе, мой альфа.       В Харучиё просыпается безумие от слов истинного, потому что он буквально ласкает кинк Санзу. Альфы все собственники, но ёкаю они и в подмётки не годятся. Он рычит и переворачивает омегу на живот, заставляя встать в колено-локтевую позу. Харучиё вжимается пахом в покрасневшие ягодицы и кладёт ладони на крепкие бёдра, не позволяя двигаться.       — Я помечу тебя собой, маленький омега, — Санзу раздвигает ягодицы и приставляет головку к покрасневшей разлизанной дырке, слегка водит вверх-вниз, дразня Риндо, а тот стонет и следует за своим альфой, невербально умоляя вставить себе. — Ты весь принадлежишь мне, малыш.       — Я твой, — Хайтани выгибается, а потом громко стонет, потому что одновременно с тем, как Санзу входит в него сразу на всю длину, острые клыки вонзаются в загривок, ставя метку — омега отныне неприкосновенен. Но в этом акте прослеживается и иной подтекст: «позволь мне любить тебя вечно, стать опорой и защитой, я весь без остатка твой».       Риндо выдыхает, ощущая себя целостным; он делит одну душу и сердце со своим истинным, и от этого факта за грудной клеткой смешиваются удовольствие и любовь, сливаясь в терпкий коктейль, здорово бьющий в голову. Омега закидывает назад руку, путаясь пальцами в длинных розовых волосах на затылке Харучиё, и слегка поглаживает. Укус саднит, и альфа принимается его зализывать, от чего омега урчит, тая от нежной чувственной ласки.       — Мой любимый мальчик, — горячий шёпот вуалью обволакивает кожу, и она покрывается мурашками. Неспешные поцелуи чередой ложатся на шею и плечи, а затем на них накладываются укусы и засосы, заставляя Риндо дрожать от удовольствия. — Ты невероятно узкий, так хорошо меня принимаешь…       — Получается, что всё-таки самая симпатичная кошечка на районе, это я, — усмехается омега, и над ухом раздаётся смешок, а затем влажный вкусный шлепок — Санзу начинает двигаться, больше не в силах терпеть. Он поворачивает голову истинного к себе и целует, сплетаясь с ним языками. Риндо шире разводит колени, наслаждаясь мощными глубокими толчками.       Это не просто секс, истинный акт присвоения друг друга.       Хайтани упирается грудью в постель и громко стонет, а его альфа выпрямляется и проводит руками вдоль тонкой талии, сжимает крепкие узкие бёдра, наслаждаясь видом. Это его омега. Санзу двигается часто, вгоняя член на всю длину, потому что узость и жар тела истинного натурально сводят с ума. Харучиё уже предчувствует, что в постели они проведут куда больше времени, чем продлится течка Риндо — альфа не сможет насытиться так быстро.       По маленькой спальне разлит острый запах секса, феромонов и естественной смазки; влажные звуки точно громкие аплодисменты, подстёгивающие не останавливаться. Харучиё жадно смотрит вниз, видя, как его член плотно обхватывается мышечными краями и затягивается внутрь, и омега будто не желает отпускать обратно — сексуальный жадный мальчик, без проблем подчинивший себе самого жестокого альфу-вожака.       Санзу поглаживает талию Риндо, а затем обхватывает его член и ласкает в такт своим толчкам, заставляя чувствительное тело под собой наполняться жгучим экстазом, что течёт по венам жидким огнём. Хайтани стонет и выгибается, он сам насаживается на член альфы, а тот помогает — уже откровенно долбя затраханного истинного. Они оба тонут в наслаждении, оно обволакивает их густым мёдом, забирается в каждую щёлочку и становится катализатором для общего пика.       Риндо слабо стонет, чувствуя, как его изнутри наполняет горячая сперма, а Харучиё нависает сверху, продолжая ласкать член омеги — хотя семя уже испачкало постельное бельё.       — Не двигайся, малыш, и не пролей не капли, — раздаётся голос Санзу, и Хайтани чувствует, как альфа выскальзывает из него. Нежные губы прокладывают череду поцелуев вниз до ягодиц, а затем приникают к растраханному анусу. Язык скользит внутрь и собирает сперму, заставляя омегу комкать одеяло в пальцах — слишком яркие ощущения. Стоит только Харучиё отстраниться, как Риндо бросается к нему и седлает бёдра, врезаясь в рот поцелуем. Они делят на двоих общий вкус, пока тесно сплетаются языками. — Какой ты жадный.       — Я-то, ревнивец хвостатый? — довольно ухмыляется омега, а Харучиё валит его обратно на кровать и нависает сверху, разглядывая любимое лицо.       — Оно твоё, малыш, — Санзу прикладывает ладонь Риндо к своей груди, где под слоем кожи и мышц часто бьётся сердце ёкая. — Как и я.       — Я знаю, Хару, — мягко отвечает Хайтани и привстаёт, чтобы коснуться губ альфы своими. — И я буду беречь его.       «А я положу весь мир к твоим ногам!»