Между строк

Красивая девушка в костюме Топаз оказалась следующей в очереди на подпись. Она мило улыбалась и щебетала комплименты любимому произведению, но почему-то Рацио думал только о том, как сильно болела рука от четвертого часа подписывания собственных книг. Стоило давно привыкнуть, да вылезать из своей мраморной скорлупки решительно не хотелось. Если бы не благотворительный фестиваль, он бы просто остался дома. — Можно еще фотографию? — с надеждой в голосе пропела “Топаз”. Он точно отказался, если бы не знал, что девушке пришлось отстоять в очереди те же четыре часа, что сидел здесь и сам Веритас. — Разумеется, — голос слишком холодный, но кого это уже заботило? Как будто его аудитория не романтизировала любой его вздох, приписывая черты холодной мраморной статуи. Люди любят находить загадки даже там, где их нет. Девушка перепутала место, где должна находиться заколка, и плюшевый Намби был сшит слишком нелепо. Веритас постарался не обращать на это внимание, когда рука "Топаз" поднялась выше, формируя форму половины сердца. Наверняка она думала, что ее фотография будет оригинальной. Наверняка она не знала, что уже сотая фотографировалась в такой позе. Впрочем, не все они носили столь прекрасные костюмы. — Улыбочку! — засмеялась она, когда вместо второй половинки сердца Рацио выставил руку в форме отчетливой буквы L. Улыбка на лице так и не появилась. И все же "Топаз" ушла счастливой и в обнимку с подписанной копией "В погоне за мечтой" цикла о Пенаконии. Вот бы тоже можно было так сбежать. — С днем всех влюбленных, господин Рацио! — прощебетал следующий в очереди, — хотя наверняка вы уже устали от постоянных поздравлений. Веритас повернул голову и почти нос к носу столкнулся с красивым человеком в образе Авантюрина. Почти — сильно сказано. Скорее, с его маской, настолько хорошо сделанной, что на секунду сердце сделало кульбит. На конференциях и интервью он всегда заявлял, что не имеет любимцев среди собственных героев, но глубоко в душе всегда знал, что Авантюрин — нечто особенное. — С чего вы взяли? — непривычно тепло спросил Веритас. — Разве не очевидно? — рассмеялся он. Голос был мягким и ехидным, почти один в один таким, каким Авантюрина представлял Рацио. До чего прекрасная работа с персонажем. — Боюсь, день любви — не мой праздник, — вернулся он к привычному холоду, — не задерживайте очередь. Где расписаться? — А если я попрошу расписаться на груди и сделаю из этого татуировку, вы согласитесь? Кто-то слишком сильно вжился в роль изображаемого персонажа. Веритас тяжело вздохнул. — Нет. — Так и думал, — казалось, его улыбка была видна даже через маску. Интересно, как он в ней видел? — Тогда напишите здесь все, что хотели бы сказать своему персонажу. Подпись можете не ставить. Рука со стальными когтями протянула вперед небольшую колбу с пустой бумажкой внутри. Даже такая мелочь была сделана на высшем уровне. Каким бы угрюмым ни был Рацио в последние дни, трепетное отношение к его детищу каждый раз грело душу. Если сам он не заслужил любви, то по крайней мере персонажи получали то, чего достойны. Необычная просьба. Почти все в этой гнетущей бесконечной очереди просили только подпись или фотографию, иногда могли выпросить короткое видео для друга, что не смог прийти. На минуту Рацио задумался, осматривая человека перед собой. Правда, за слоями ткани и рукодельных украшений самого человека и видно-то не было. Великолепная работа, почти на грани совершенства. Плащ струился по его телу, высокие сапоги вышли даже более вычурными, чем описывал Рацио, а движения казались настолько плавными, что казалось, будто сам Авантюрин спустился со страниц книг, чтобы осчастливить своего создателя. Разве что рост не совпадал. Миниатюрному парню было далеко до четырехметрового Авантюрина. Сердце затрепетало само собой, восхищаясь увиденной красотой. Рацио помнил, что перед ним лишь человек, но персонаж, что однажды уже спас его жизнь, не мог не вызывать в душе самые нежные из возможных чувств. Все же в самые тяжелые для себя времена Веритас всегда чувствовал его присутствие рядом, его мягкие поглаживания по голове и крепкие объятия, хриплый голос, толкающий на свершения, и... — Что-то не так с моим костюмом? — неловко кашлянул не_Авантюрин. Разумеется. Просто человек, а он только задерживал очередь по пустякам. — Нет, он великолепен, — коротко ответил Рацио и опустил глаза на бумажку. "Авантюрин" также протянул ему свою ручку — блестящее недоразумение с игрушечным павлином на конце. Вот уж точно полное погружение в роль. Возможно, виноваты накатившие мысли, но в голову не шло никаких оптимистичных слов. Рацио вообще славился холодностью и грубостью, глупо ожидать от него ласковых пожеланий. Но всё же адресат — Авантюрин. Своему спасителю он многое хотел бы пожелать. На маленьком листочке красивым почерком появилось несколько строк с небольшой отсылкой на происходящие в книге события. Сцены из сна, если точнее. Менее драматичного придумать не вышло — наверняка виноват проклятый праздник, действовавший на нервы с самого утра. — Точно не желаете что-то еще? — спросил Рацио, запечатывая записку в колбе. — Только ваше сердце, — засмеялся "Авантюрин", отвешивая галантный поклон. Не мог обычный человек настолько хорошо играть... и так совершенно попадать в образ, существующий лишь в чужой голове. — Оно не продается, — холодно кинул Веритас, уже уставший от лживых комплиментов, сказанных из вежливости в честь праздника. — Даже за все богатства Каменного Сердца? Рацио промолчал, скрестив на груди руки. Раздался звонкий смех, и только павлиний плащ качнулся от резкого движения, когда "Авантюрин" резко развернулся на каблуках, кидая воздушный поцелуй на прощание. На столе осталась маленькая розовая коробочка в форме сердца, украшенная рисунком глупого кота-пирожного — любимого маскота Рацио. И когда он только успел... К черту. Впереди еще слишком большая для его заурядных книг очередь, которой нужно уделить внимание. Его сердце уже не первый раз замирало, восхищенное увиденным в реальности любимым вымыслом. Однако настолько яркого отыгрыша видеть не приходилось... — Всё детишек развлекаешь? — со спины послышался голос Анаксы, еще одного автора. Этот, правда, писал исключительно под стандарты Пулитцеровской премии и не развлекал толпу подписью книжек, ведь был слишком занят получением очередной награды. Ублюдок. Каждый раз при случайных встречах он считал своим священным долгом подойти и напомнить миру о своем существовании. — Хотя бы не ползаю на коленях ради наград, — ответил Веритас, не отвлекаясь от подписывания тетрадки для девочки в шляпке Джейд. — Потому что тебе не поможет, — хмыкнул Анакса и прошел мимо, намеренно задевая локоть Веритаса. Всё такой же козлина, как во времена их первых шагов в издательстве. А еще казалось, этот день не мог стать хуже. Время тянулось медленно, словно намеренно издевалось над Веритасом. Человек за человеком, подпись за подписью, а за окном уже давно не видно Солнца. Пару раз он замечал в толпе приглянувшуюся фигуру "Авантюрина" — в конце концов, такой пестрый наряд было сложно проглядеть даже в огромной толпе. В коротких перерывах Веритас открыл подаренную коробочку. В ней оказались конфеты, также выполненные в форме сердечек. Слишком броско, зато вкусно. Это все равно ничего не могло значить, всегда так было. Со школьных времен его забрасывали розовыми картонками в форме сердец и писали слова о харизме и холодной привлекательности, обращенные неизвестной личности. Это ничего не значило. Такова уж его роль — всегда окруженный вниманием, всегда на виду, но никогда не любим. Веритаса легко боготворить издалека, поклоняться, словно совершенному идолу, до тех пор, пока не окажешься слишком близко. Почему-то, когда получалось подпускать кого-то ближе, люди всегда разочаровывались. Возможно, таким уж он был человеком. Лжецом. Разочарованием. По всеобщему мнению, Рацио — человек, не нуждающийся в любви как таковой. Холодный и закрытый, погруженный в книги и науку, он всегда казался далеким от подобных тем, словно Божество, далекое от забот смертных. Сейчас частично так и было, но в юношестве пришлось часто сталкиваться с непониманием собственного положения в мире. Его любили, но издалека, им дорожили многие, но никто не ставил его на первое место в своей жизни, им даже были одержимы, но интерес терялся, как только люди узнавали объект своего обожания получше. Единственным, что всегда оставалось рядом, были книги. Интересно, в какой момент простое увлечение литературой переросло в последний якорь, что удерживал его в живых? — Когда я вырасту, хочу стать такой же писательницей, как вы, господин Вертиас, — почти в ухо ему прокричала девочка, на лице которой был грим, повторяющий маску Авантюрина. — Я Веритас, — спокойно поправил он, — и не советую идти по такому же пути. На лице малышки появилось непонимание, и Рацио поспешил прикусить язык. Нельзя рушить детские мечты. Кому, как не ему, это знать. Когда очередь закончилась, была уже почти полночь. Время, выделенное на его подписи, должно было закончиться еще несколько часов назад, но сердце щемило от мысли, что простоявшие в очереди уйдут с пустыми руками. Какой же долгий это был день. Тело ломило от усталости. Веритас накинул плащ и поспешил на улицу, на ходу доставая пачку сигарет. Забавно, но вредная привычка прицепилась к нему только после создания персонажа, что курил при каждом своем появлении. Попал под влияние того, что сам некогда придумал. Забавный это механизм — искусство. Больные легкие, можно считать, малая цена за спасение жизни. Книги заменили Веритасу всё: семью, друзей, работу, любовь, — что так и не получилось испытать в реальности, даже саму эту реальность, что порой казалась комком грязи, в котором оставалось лишь тонуть. Влюбиться в собственного персонажа, ха, какая глупость. Залезь Анакса в его мысли, умер бы от смеха, так и не получив свою десятую премию за душный роман об античной Греции. Вот бедняжка. Вишневый вкус сигарет мгновенно успокоил мысли, слегка заземляя. Да и вообще, не влюбился он в своего Авантюрина. Просто каждому человеку нужно что-то, ради чего стоит жить. Даже если этого чего-то никогда не существовало. — Черт, подожди! — крик раздался в темноте улицы, отвлекая Веритаса, успевшего утонуть в воображении. Машина такси выезжала с ближайшей стоянки, глухая к крикам бежавшего за ней следом "Авантюрина". Слишком сильное слово, бедняга скорее еле переставлял ноги, стараясь сделать свой шаг быстрее. – Ну и пошли вы! — крикнул он напоследок завернувшей за угол машине и остановился. Веритас затушил сигарету. До чего странно со стороны наблюдать за тем, кого сам же однажды придумал и чей образ бережно вылепливал годами, словно скульптор — любимую статую. Без маски и шляпы этот "Авантюрин" выглядел даже лучше. Волосы, оказывается, не были париком... Не особо думая о последствиях, Веритас направился вперед, на ходу поправляя свой костюм. "Авантюрин", замедлившись, хромал все сильнее, так что предложить помощь не покажется чем-то странным. С такими каблуками не будет удивлением, если тот подвернул лодыжку, отыгрывая свою роль с полной отдачей. — Неважно выглядите, — зачем-то сказал Веритас. Совсем к ночи голова не хотела работать. — Не помню, чтобы спрашивал чье-то мнение, — рыкнул "Авантюрин", резко поворачивая голову. Злость быстро сменилась на удивление, когда он понял, кто с ним заговорил. — Ох, черт, господин Рацио, вы меня напугали. — Можно просто Веритас. Вы хромаете. — Ну, — засмеялся он, поправляя золотые волосы, сильно растрепавшиеся за день, — мои друзья уехали без меня. Спасибо, что хоть вещи подобрали, жаль, что не меня. — Хороши друзья. — Сам виноват, — махнул рукой "Авантюрин", — слишком долго ковылял, вот они и подумали, что я нашел себе занятие на ночь. — Хм, — в какой-то момент Веритас перестал улавливать сказанные ему слова, сосредоточившись на внешности своего собеседника. Вблизи его лицо казалось столь прекрасным, словно было слеплено прямиком из головы Веритаса. Даже линзы сияли розовым под светом звезд. — Так, вы что-то хотели? Конфеты не понравились и теперь хотите отомстить мне за испорченный вечер? — попытался пошутить "Авантюрин". — Нет, они были очень вкусные, благодарю. — Сам готовил, — гордо улыбнулся "Авантюрин", переминаясь с ноги на ногу. Казалось, ему было невыносимо сложно вот так просто стоять на одном месте. — Вы хромаете. Что-то случилось? — Вы явно никогда не ходили на таких каблуках целый день, раз задаете подобные вопросы, — засмеялся "Авантюрин", и его смех звучал намного теплее, чем воображаемый хриплый рык придуманного персонажа. — Я бы сейчас так не страдал, не пропиши вы всем своим героям ужасно неудобную обувь. — Авантюрин летает, — напомнил Веритас и жестом пригласил присесть на ближайшую лестницу. Не очень чисто, но должно помочь. — Ну, люди-то летать не могут, — "Авантюрин" еле дошел до ступенек, спотыкаясь через каждый шаг. Веритас боролся с собой, чтобы не подставить ему локоть для опоры. — Это просто невыносимо, вам точно стоит задуматься над редизайном персонажей. — Нет. "Авантюрин" усмехнулся, оглядывая Рацио непонятным взглядом. — А вы не такой, как вас описывают в фандоме. — Не сомневаюсь, — нахмурился Веритас, — позвольте взглянуть. — Не лучшая идея, — замялся "Авантюрин", но Веритас уже опустился на одно колено, осторожно приподнимая чужую лодыжку. Он старался снимать сапог бережно, на случай, если повреждения серьезны, но тот представлял из себя настолько сложную структуру из ткани и украшений, что действие просто приносило боль. — Обувь — слитная часть костюма, я прав? — приподнял бровь Рацио. — Вроде того, — неловкая улыбка была "Авантюрину" очень к лицу. — Если хотите снять с меня сапог, придется отдирать вместе со штанами. — Не проблема, — не обращая внимания на реакцию, Рацио бережно подвигал лодыжкой и остановился сразу, как услышал тихое шипение. — Вы сегодня не падали? — Пару раз только. Веритас приподнял голову только для того, чтобы кинуть на собеседника свой любимый недовольный взгляд. Обычно таким он смотрел только на идиотов в крайней степени, что себя не берегут. — Что, никогда не носились по скользкому полу на каблуках, да еще и в огромной толпе людей? — слегка покраснев, попытался оправдаться "Авантюрин". — Еще и почти ничего не видя за маской. — В следующий раз сделаю дизайн персонажа более удобным, — спокойно бросил Веритас, сосредоточив внимание на, кажется, все же поврежденной лодыжке своего собеседника. — У вас, возможно, вывих или растяжение, раз даже двигать ногой больно. Ничего не смутило? — Вы же сами писали, что "шоу не должно останавливаться", — "Авантюрин", несмотря на очевидную боль и усталость, нахально улыбался, глядя на Рацио сверху вниз. Кажется, он даже намеренно вытягивал вперед ногу, как любил это делать его персонаж в книгах. Оригинальный Авантюрин вообще любил дразнить таких людей, каким был его создатель. — Вы все еще не летаете, чтобы позволять себе такие нагрузки. Есть с собой аптечка? — Мои друзья даже ключи от квартиры с собой утащили, какая тут аптечка, — "Авантюрин" засмеялся, укладываясь спиной на холодные ступеньки, а Веритас мог думать лишь о том, как красиво изогнулось тело, обтянутое тонкой тканью. — Как вас зовут? — Какавача. Знаю, скучное имя, так что можете просто Авантюрином звать. Да и не надо выкать, я же просто ваш фанат, — его нога всё так же лежала в ладонях Веритаса, словно так и проходило обычное общение фанатов с объектами их интереса. Стало любопытно, этот "Авантюрин" просто заигрался или сам по себе оказался... таким. Если бы Веритас верил в мистику, уже начал бы подумывать, что персонаж переродился в реальном мире и пришел по душу своего создателя. — Как пожелаешь. Подержи, — Веритас скинул пиджак, всунул его в руки недоумевающего Какавачи, а сам поднял его тело с холодных ступенек, закидывая себе на плечо. Всегда хотелось поносить Авантюрина на руках. — В моей машине есть аптечка. Раз навредил тебе своим дизайнерским решением, постараюсь загладить вину. — Боже мой, — на всю улицу захохотал Какавача, стараясь не свалиться с плеча Рацио, — поверить не могу, что меня пытается похитить мой же кумир. — Никто тебя не похищает. — О нет, господин похититель, не делайте мне больно, — наигранно заскулил он, расслабляя тело. Веритас перехватил его поаккуратнее, стараясь касаться исключительно приличных мест. — Я сейчас передумаю, и придется тебе на больных ногах ползти до дома. Наглядная демонстрация урока хороших манер. — Когда это у Авантюрина были хорошие манеры? — Во втором акте. Перечитай. — Да я его наизусть помню! — Ага, я заметил. Пригнись, — Веритас открыл дверь машины, поддерживая тело Какавачи одной рукой, а после аккуратно спустил его со своего плеча на переднее сидение. Тот слегка поерзал, наверняка впервые оказываясь в таком дорогом салоне, но вскоре сел в кожаном кресле боком, выставляя ноги наружу. Рацио, усиленно игнорируя смущение Какавачи, медленно стащил сапог, утягивая следом и штаны. Снятый пиджак устроился на чужих коленях, делая ситуацию немного лучше, но лицо все равно предательски горело. А ведь он учился на врача когда-то давно, даже если никогда не раздевал для осмотра своего Авантюрина. Веритас закинул сапоги на заднее сидение и осмотрел ноги, стертые в кровь во многих местах. Впервые пригодилась спрятанная в машине аптечка, из-за отсутствия которой его уже однажды чуть прав не лишили. Теперь хотя бы было чем стереть кровь и минимально стабилизировать лодыжку. — Тебе не кажется это странным? — задумчиво протянул Какавача, наблюдая, как его раны заклеивают пластырями с утятами. Подобные вещи, наверно, вызывали жуткий резонанс с общепринятым образом. — Нет. — Ты так со всеми новыми людьми знакомишься? — Я не знакомлюсь. — Чего? — на пару минут воцарилось молчание, позволившее обмотать лодыжку эластичным бинтом. Ничего серьезного — максимум легкий ушиб. Какавача продолжил мысль, когда его ногу отпустили, и он поспешил приобнять себя за коленку. — А почему тогда ты это делаешь? — Шоколад был вкусным? — У тебя там целая гора подаренных конфет, но что-то не вижу, как ты целой толпе ноги вытираешь. Рацио нахмурился, взглянув Какаваче прямо в глаза с максимально осуждающим видом, но тот только невинно улыбнулся. Можно было промолчать. Обычно никому не удавалось вытянуть из Веритаса и пары слов о чувствах, но раз сам Авантюрин его спросил... — Из эгоизма. — Разве не наоборот? — спросил Какавача, гладя пальцами бинты на ноге. — Я бы не обратил на тебя внимания, не будь ты в этом образе, — сказав это, Веритас укусил себя за щеку изнутри, сосредоточившись на движении рук. И кто его за язык тянул? Его ведь не поймут и просто испытают боль. — А почему именно Авантюрин? Твой любимчик? — голос стал тише, но пока что не звучал обиженным. — Можно и так сказать. Если любимчиком можно назвать того, кто подарил мне смысл продолжать свою жизнь. Какавача дернулся, рефлекторно двигая второй ногой назад. Веритас удержал его, наклеивая последний пластырь, а после отпустил, подняв взгляд выше. В глазах, что все еще сияли розовыми линзами, отражались звезды. И что-то еще, чему не нашлось бы слов, что-то такое, что Веритас часто видел в зеркале, когда терялся в своей реальной жизни. Что-то, что могли называть вдохновением или надеждой, но он предпочитал простое детское "мечта". — Тогда мы в этом похожи. — Поясни. — Я тоже здесь из эгоизма, — Какавача подтянул колени к груди, сжавшись в небольшой комок. Слишком маленький для выбранного персонажа, и всё же, почему-то сжавшаяся фигурка Авантюрина в салоне его машины казалась даже слишком уместной. — Поясни, — повторил Рацио, не пытаясь подняться в полный рост. — Это неловко, господин Веритас, неужели не ясно, — улыбнулся Какавача, укладываясь щекой на колено, — сам поясняй. — Я пытался убить себя несколько раз, но передумал, когда создал Авантюрина. Глаза Какавачи расширились в шоке, и Веритас не удержался от ехидного смешка. Вообще-то, он редко кому об этом говорил, но каждая реакция на вес золота. — Чего? Веритас поднялся с колена, обошел машину, на ходу вытаскивая пачку сигарет, и уселся на водительское место. Закурил. Предложил Какаваче, но тот ответил отказом. — Прикрой дверь, а то замерзнешь. — Чтобы ты закрыл машину на замки и увез меня в какой-нибудь лес? — посмеивался Какавача, не сводя с него своих любопытных глаз. — В подвал, а не лес, — подыграл Веритас. — Тогда даже не буду сопротивляться. По крайней мере не заночую сегодня на улице. — Не дружи с теми, кто готов так просто тебя кинуть. — Как скажешь, мам, — закатил глаза Какавача, — так что там с Авантюрином? — А что еще ты хочешь услышать? — Веритас стряхнул пепел на землю, мысленно извиняясь перед природой. — В мире миллиарды людей, не знающих, зачем существуют. — Не ожидал, что такой успешный автор может быть одним из них. — Я пишу книжки для развлечения подростков, о каком успехе речь? — А вдруг эти книжки для подростков тоже кого-то спасли? — Разве что моих конкурентов. — А может таких, как я, — задумчиво протянул Какавача, — я бы продолжил, но как-то неловко говорить о великом, сидя без штанов. Может расскажешь лучше, что такого особенного ты увидел в Авантюрине? — Не знаю, — Веритас завел машину и включил обогрев. Стоило подумать об этом раньше. — Наверно, он просто мой идеал. — Ну вот, теперь мне еще более неловко признаваться, что мы просто с ним похожи, — Какавача поправил пиджак на своих коленях, еще сильнее вжавшись в клубок. — Поверь, я заметил. — Дело ведь не только во внешности. — Говорю же: я заметил. Какавача склонил голову в немом вопросе, прямо так, как любил это делать Авантюрин. Веритас оглядел его еще раз, стараясь запомнить самые мелкие детали. Вряд ли этот человек захочет видеть его снова. От своей эгоистичности затошнило. Какавача правда был прекрасен, одетый в эти шелка и меха, украшенный десятком павлиньих узоров на своем костюме. Смог бы Веритас помочь ему, будь он обычным человеком? Хотелось гордо ответить «да, конечно», но на деле он не знал ответ. Реальный мир и люди в нем были слишком сложны для альтруизма. — Прости меня, — выдохнул Веритас облачко дыма, — я поступил глупо, бросаясь на тебя только из-за знакомого образа. Могу отвезти тебя домой или вызвать такси. — Что глупого в помощи? — Эгоистичные причины. — Тогда я эгоист не меньше, — Какавача поднял руку, показывая Рацио знакомую колбу с запиской, — знаешь, твой Авантюрин и мне жизнь спас. Прозвучит странно, но когда я увидел себя в его истории, то начал воспринимать на свой счет все, что с ним происходило. Ты столько ласки ему подарил, господин Веритас. Не может быть эгоистичным человек, способный написать такие речи. Улыбка Авантюрина была вымученной, но очень искренней. Какавачи. Точно, эта его улыбка была столь прекрасной, что, казалось, осветила эту ночь. — Значит, прося эту записку, ты хотел услышать что-то приятное в свой адрес? — Выходит, что так. Поверить в это будет легче, чем в доброту к себе настоящему, — Какавача повернулся в кресле лицом к соседнему, почти ложась на широкое сиденье, — и кто из нас теперь эгоистичен? — Ты плохо меня знаешь. — Я знаю, что ты пожалел мои несчастные ноги, а еще подарил своим читателям столько тепла и надежды, что еще на сотню жизней хватит. Какая разница, в чем была изначальная причина? — Слишком громкие слова для человека без штанов. — И кто их с меня снял? — Господи, ты невыносим, — Веритас сжал переносицу пальцами, задумываясь о сказанных словах. Будучи закрытым по своей природе, ему не доводилось так близко общаться со своими читателями. Приятные слова, рецензии, даже письма иногда грели душу, но все равно казались слишком далекими, чтобы залечить душу. Видеть живое воплощение своих действий оказалось намного сложнее. Интересно, помог ли Анакса кому-то своими книгами? Не сдержавшись, Веритас ударил себя по лбу. Давно надо было перестать сравнивать себя с другими, он как ребенок — свои достижения хороши, но чужие всегда сияют ярче. — Спасибо, Веритас, — тихо сказал Какавача, — и за то, что помог сейчас, и за то, что спас давным-давно. — Я ничего не сделал. — Для тебя может и "ничего", а для меня это были единственные теплые слова, которые я смог принять на свой счет. Если даже такое опасное чудовище, как Авантюрин, заслужил немного ласки и принятия, то может и для меня в мире найдется место. Оба замолчали, давая волю своим мыслям. Тишина не казалась гнетущей, но Рацио все равно потянулся за новой сигаретой. Паршивая привычка начала брать над ним верх. Они знали друг друга меньше часа, но сложилось четкое впечатление, будто тишина была давно привычной. Знакомой. Возможно, Веритасу так казалось из-за долгих ночей, в которой рядом с ним был лишь безмолвный, воссозданный в воображении Авантюрин. Для Какавачи же имя Рацио должно быть знакомо не меньше, вплавленное в память с пестрых обложек книг. Сигарета сгорела почти до фильтра, когда Какавача зашевелился, беря в руки розовый маркер, завалявшийся между сидениями машины. Веритас завороженно смотрел, как ловко перебирали предмет тонкие руки в плотных перчатках. А он думал, что эта способность Авантюрина нереалистична из-за сковывающей движения ткани. — Ты им расписывался? — Ага. — Почему розовый? — Кто-то из читателей оставил, уже не помню, — докуренная таки до фильтра сигарета полетела в пепельницу. — Я сейчас ту еще глупость сделаю, можно? Веритас настороженно оглядел лицо Какавачи, замечая заблестевшие от энтузиазма глаза. — А тебя это когда-нибудь останавливало? — Ни за что в жизни или даже после нее, — хихикнул Какавача и переставил колени ближе к краю кресла, — но обещай, что если выкинешь меня из машины, то хотя бы штаны следом бросишь. Не хочу всю ночь в таком виде по улицам шататься. — С чего бы мне?.. Какавача не дал договорить, быстро перебираясь со своего места прямо на колени к Рацио. Руки сами легли на бедра, чтобы поддержать, и лицо залилось краской. На секунду бросив взгляд ниже, Веритас рассмотрел белесые полоски шрамов, что были еле заметны на молочной коже Какавачи. В горле запершило. Широкий плащ красиво разметался вокруг их тел, хотя бы немного скрывая откровенность положения. Одна рука Какавачи приобняла Рацио за плечи, вторая же приблизилась к лицу вместе с розовым маркером. — Надеюсь, он не перманентный, — его лицо было так близко, что чужое дыхание чувствовалось на собственных губах. Веритас перевел взгляд в зеркало заднего вида, чтобы не быть загипнотизированным этими розовыми радужками глаз. В отражении было видно, как на щеке нарисовали небольшое, слегка кривое розовое сердце. Перевернутое — прямо как на костюме. Веритас улыбнулся, впившись ногтями в ладони, чтобы не засмеяться в голос. — Авантюрин бы на твоем месте уже откусил мне половину лица, — попытался грозно сказать Веритас. — Не-а, — подмигнул Какавача, не сопротивляясь, когда из его пальцев вытащили маркер, — он был бы очень нежен со своим творцом. И благодарен за ласку. А еще, хм, ему бы было приятно, что создатель его мира настолько милый человек. — Вот именно, я создатель, так что мои слова значат больше, — Веритас нёс полную чушь, сконцентрировавшись на рисунке розовой веточки с восемью листьями прямо на шее Какавачи, где уже начинала стираться переводная татуировка. — А я больше на него похож, значит, знаю лучше. — Тебе жить-то есть где, маленький Авантюрин? — перевел тему Веритас, с довольным лицом откидывая маркер куда-то к чужим сапогам. — Ну, я пока не настолько богат, к сожалению, — Какавача попытался вывернуть шею, чтобы рассмотреть рисунок, но быстро сдался, принимая поражение. — Переночую на вокзале, а к утру постараюсь достучаться до друзей. — Я могу пригласить тебя переночевать у себя, — Веритас, нелепо веселясь, начал играться с тканью желтого шарфа от костюма Авантюрина, — в качестве благодарности за улучшение моего настроения в этот вечер. — Негоже вот так затаскивать незнакомцев к себе, пользуясь положением. Какавача все улыбался, но Веритас все равно напрягся от подобных слов. Со стороны он правда мог казаться таким человеком? — Прошу прощения, в моих словах не было никакого подтекста. Я искренне благодарен тебе за напоминание о том, что для меня правда важно. — Авантюрин? — Нет, не только, — покачал головой Веритас, — скорее, люди. Авантюрин спасал меня самого в плохие времена, чтобы уже я мог помогать людям. Это ведь важнее наград, как думаешь? — Я о таком вообще не думаю, честно говоря, — Какавача медленно слез с чужих колен, перебираясь на соседнее сидение. Веритас поспешил накинуть на его колени пиджах, настойчиво игнорируя ехидный смешок. — Я правда благодарен и восхищен твоей работой. Если ты испугался или я просто неприятен, могу оплатить тебе отель. — Испугался? Я? — Какавача засмеялся, закинув голову, и почему-то Веритас почувствовал напуганным только себя, — я уже без штанов в машине человека, вокруг истории которого построил всю свою жизнь. Вези меня куда захочешь и используй по своему усмотрению, что угодно лучше ночи на улице. — Говоришь так, будто уже был опыт. — Разумеется, — Какавача пристегнул ремень безопасности, четко обозначая свои намерения. — Так что, не передумал? — Настолько сильно вживаться в роль опасно для здоровья, ты в курсе? — А зачем жить, если бежать от азарта? — Хватит цитировать меня самого, — улыбался Веритас. — Это я еще не начал наизусть пересказывать всю речь Авантюрина перед клинком Ахерон! — Сжалься надо мной, я писал это пьяным, — почему улыбка все не сходила с лица? — Молчу-молчу, у кого мои сапоги, тот и прав. Знаешь, сколько я за них отдал? Твое больное воображение должно быть благодарно, что я не надел обычные кроссовки. Представляешь, как бы это выглядело? — Не представлю, но спасибо тебе, — перед тем, как выехать с парковки, Веритас позволил себе просто полюбоваться сидящим рядом Авантюрином, неустанно болтающем о своей работе над костюмом. Горящие чем-то любимым глаза людей всегда так завораживали. Вот уж правда подарок к празднику, которого не ждали. — Что-то не так? — спросил Какавача, заметив на себе пристальный взгляд. — Нет, все чудесно, — Веритас снова сосредоточился на дороге, продолжая глупо улыбаться, — просто вспомнил, что маркер был перманентным.

Год спустя.

Веритас исколол себе все пальцы о шипы, пока нес букет шикарных белых роз до своего жилища. Сожалений не было: цветы такие же прекрасные, как сам Какавача, которому они и посвящались. Глубокий вдох и выдох. Всё же это первый день влюбленных, встреченный не в одиночестве. К букету прилагалась также записка с искренними пожеланиями, изложенная мелким почерком на трех листах, коробка конфет с медовой начинкой и коробочка с часами, заказанная на заказ с особой гравировкой. Веритас искренне надеялся, что Какавачу не оттолкнет надпись из книги, что свела их вместе, пусть даже такая банальная, как просьба оставаться в живых. Дверь распахнулась, Веритас, пытаясь не шуршать букетом, прошел в свой дом. Забавно, как сильно он преобразился с приходом Какавачи: комнаты стали пестреть бесполезными, но уютными мелочами, по полу бегали три любимых спасенных с улицы котенка, а с кухни все чаще пахло вкусной едой, а не полуфабрикатами из ближайшего круглосуточного. Такая уж она — мировая слава. Забота о себе давно не входила в ежедневное расписание. В этот вечер в доме было темно. Котята спали в своих домиках, уютно скрутившись клубочками, и Веритас еле сдержал порыв почесать их пушистые спинки, когда проходил мимо к комнате, в которой горел приглушенный свет. Собравшись с духом, он завернул за угол, пряча букет за спиной, и обомлел. Какавача встретил его в костюме Авантюрина, разве что без маски со шляпой, и с глупой розой в зубах. Красной. Боже правый. Веритас замер, не зная, смеяться ему или плакать. Какавача же процокал на своих каблуках к двери и попытался вручить цветок прямо зубами, не забыв нахально подмигнуть. Пришлось подыграть и забрать несчастную розу собственными зубами, намеренно избегая касания к коже. — С праздником, мой прекрасный создатель, — Какавача скользнул в объятия, доверительно посматривая вверх, — сегодня я, Авантюрин, в твоем полном распоряжении. — Тебя что, по голове ударило? — холодно спросил Веритас, доставая розу изо рта. До чего негигиенично. — Не представляю, о чем речь, — невинно похлопал ресницами Какавача. Веритас улыбнулся и протянул вперед букет. — Мне приятно видеть тебя таким красивым, но тебе не нужно быть кем-то другим, чтобы быть мною любимым, — передав цветы в чужие руки, Веритас заложил красную розу себе за ухо и наклонился вперед, чтобы нежно соприкоснуться лбами. — Авантюрин спас меня, чтобы я смог встретить тебя, Какавача. — Ты хоть знаешь, сколько я делал этот макияж? — резко охрипшим голосом спросил Какавача. — Не дай Бог он сейчас весь потечет. Он обнимал букет обеими руками, пока его самого приобнимал за плечи Веритас. Наслаждаться моментом хотелось целую вечность. Еще несколько лет назад само предположение о том, что реальность может подарить счастье, казалось невыносимо болезненным в своей нереалистичности. Однажды Веритас Рацио, отвергнутый и опозоренный, хотел прервать существование. Его мечты о великой карьере и золотых наградах, что так красиво блестели на полках, рассыпались в пыль вместе со всем его маленьким мирком. Зачем жить, если ты никому не нужен? Даже самому себе. Таблетки были горькие и гадко таяли во рту: Веритас ненавидел их текстуру еще с самого раннего детства, сражаясь с родителями за право гордо пить только сладкие сиропы. Зачем душить себя горечью, если есть мед? Почему-то именно в тот момент, когда он рассуждал о подобных глупостях, вертя в руках бутылек таблеток без подписи, в воображении сияющей звездой мелькнул Авантюрин. Любимый, прекрасный, слепленный из лучших побуждений и сладчайших мыслей: что с ним будет, если Веритаса не станет? Ответственность за жизнь Авантюрина лежала только на его плечах. До тех пор, пока рядом не появился Какавача — живое подтверждение, что Веритас существовал не зря.