Проклятый зов

      Смрад и гниль. Вязкая чернь тащится по ледяным стенам необъятно глубокой пещеры, стекая медленно, хищно по острым краям сталактитов и сталагмитов, что напоминают длиннющие шипы. Словно в пасти пираньи.              Изучающий и осторожный звук шагов Охотника на демонов прекратился, слух – навострился, обточенный ветром. Близко – это и по столь тошнотворному запаху ясно предельно.              Тухлый свет гранённых лазурных кристаллов, что прижились во мраке, падал на гнусную, скользкую чешую твари рваными пятнами блевотного цвета. Она даже не прячется. То Богиня Проклятий, однажды поверженная Повелителем Камня.              Сяо помнил разных демонов, вернее – в его вечных воспоминаниях они стали невообразимо друг на друга похожи, сплелись, соединились в единую кучу, как собирают куски чужой обугленной плоти, сшивая криво, присоединяя друг к другу беспорядочно.              Подобно горе́ из трупов или же огромному монстру, сожравшего до того то ли обычных людей, то ли других демонов, но ранга ниже, на какую-то долю слабее.              Богиня? Нет, это не женщина – без рук, ног, да даже груди. Это огромное подобие жабы, жестоко и словно принудительно скрещенной с крокодилом. Это титул, что тварь себе самолично дала когда-то, присвоив чей-то женский голос, что однажды понравился.              Охотник на демонов наконец-то нашёл её.              Она не просто монстр высшего класса. Она – исчадие ада с тремя рядами острых и грязных зубов, лысая, жилистая, с жирным животом тварь, с сатанинской фантазией и взглядом двух маленьких глаз со зрачками хищника, а в радужках красных – тени, литры, полотна чужой крови, что она испила незримо.       Богиня Проклятий проснулась и сорвала печать. И даже её жалкого останка хватило на деяния ужасающие и поражающие своей жестокостью.       Это не магия и не волшебство. Эти слова слишком светлые, даже невинные для подобного описания образа её действий и размышлений.       Настоящие и первородные проклятья.       И её воля таится не в создании кровожадных монстров и их управлении, покорной манипуляции. Её сила куда более потрясающа и кошмарна.       В Ли Юэ точечно вспыхнул Голод. Проклятый Голод, что заставляет сожрать даже мать, ребёнка и лучшего друга. Выпить до тряпичной кожи.       Голод неутолимый, раздирающий изнутри желудок и собственные соки, разъедающий губы, а зубы – в собственной плоти подчас застревали, жуя и смакуя. Слюны не хватало, горло распарывалось чужими костями – соскрести и сожрать. Сгрызть ногти до мяса, отодрать заусеницы до самых плеч, откусить собственный язык и сдохнуть, задохнувшись кровью с блевотиной.              То была вспышка проклятого Голода.              Богиня обостряет чувства. Проголодался – считай – ты монстр, неразумное и примитивное зомби. Без пяти минут каннибал и убийца. Грустные – вешались безутешно. И нужно ли продолжать описывать трагедию столь дьявольскую?              Потому что всё закончится здесь и сейчас. В её логове. Он нашёл её.              Охотник на демонов держался стойко. Он давно уже не человек. Боль – спутник лейкоцитов в адептовской голубой крови. Это нормально. Давно уже всё в порядке вещей и привычно.              Остриё зелёным светом рассекло огромную пасть. Умри. Выжгись. Никогда не появляйся, бессмертное божество, и исчезни без всякого остатка, искрошись в пыль и сожгись без единого пепла.              Взмахи копья подобны скорости урагана, помноженного на силу Анемо Архонта. Искромсать, порезать, убить, убить.              Жёлтые глаза Адепта наполнились яростью и непрощением. Ненавистью столь огромной, что ещё никогда не поглощала его в свои когтистые и тяжёлые лапы. Значит, Богиня добавила мощи проклятья, усиливая злость врага, якобы мстя, уничтожая его шансы победы. Сяо бесшумно хмыкнул: она вырыла себе могилу. Злость – его девиз, гимн и кредо.              Кровь пятном впиталась в болотную вонючую грязь. Богиня задела изогнутым и жёлтым когтем плечо, ловя одну маленькую и одинокую алую каплю себе на язык.              Плохо. Нельзя давать ей вкушать свою кровь. И он бы снял ту каплю с её змеиного языка, но Богиня Проклятий уже проглотить успела, растворила буквально на кончике длинной мышцы с язвами белыми, наслаждаясь, и тут же спрятала – Сяо бы точно мгновенно отрезал поганый язык кровожадного демона.              Её шипящий голос вскоре зазвучал в голове. Значит, тварь соизволила говорить. Выходит, не сочла Сяо лишь надоедливой мошкой, признала силу, пусть и не в полную меру. Её тон звучал медленно и по-змеиному шепеляво, по-человечески приторно: так настоящие люди не говорят.              — Завидуешь людям, смертным простым, но тебя не берёт моя зависть…              Игнорируя, что сама же в своей вязкой, бордовой крови утопала со сломанными костями. Шестигранная чешуя хаотично содралась до кровоподтёков в местах, то и дело открытых к ударам. Кровь хлестала вонючим фонтаном.              Не погибла ещё, мстительная скотина.              — Уныние, голод держишь под контролем – невообразимо смело…              Уныние? Какая жалость, богиня, каждый день Охотник на демонов готовится к смерти и мысленно смотрит в её жёлтые зубы и ухмылку злорадную.              Голод? Прошла неделя, как Богиня восстала. Две – с тех пор, как он не ел даже зёринку риса, впитывая грубой кожей лишь летний и жаркий воздух с солнечным светом.              Но что не так делает Сяо? Бой длится не меньше семи минут, а орлиный взгляд Адепта так и не уловил слабое место.              Нет же. Эта уродская форма – останок, она и есть ахиллесова пята когда-то могучего божества. Просто обязана быть ею.              Невольно подумалось и закусилась сухая губа: а где собственное слабое место? Пожалуй, не существует. Плоть, кровь – то восполнимое, безразлично, пусть хоть сдирают живьём, то пережить можно, да и разве оно впервые.              Нос, рот – человеческое, да, лишиться – регенерация пройдёт дольше, болезненнее – эту боль он не ощущал уже очень давно. Не зря он научен веками боевым опытом, уж сотни лет не лишался ни глаз, ни ушей.              Тварь не двигалась с места, до того она вышла с болота – Охотник на демонов контролировал композицию боя неожиданно для неё незаметно, словно импровизированно, не понимая, что делает, куда ему отступать. Притворно. Хитро, со знанием тонкости дела загнал её в угол. Болото её словно лечило, она без него не смогла бы, как дитя в животе без пуповины.              — Гордыня. Самооценка столько низкая, что глубже недр Разлома. Гнев не знает границ: я тяну его – нет предела…              Богиня Проклятий словно таяла. Она прямоугольными зрачками впивалась в его искаженное злом лицо, сердитые складки на бледном лбу, беспощадные глаза, будто пыталась их выдавить противнику с зелёным копьём и с твёрдым взглядом, острым, как тонкое лезвие.              Она его недооценила. Так думал Сяо, упрямо стоя, он в том даже уверен. Осталось лишь досмотреть представление её жалкой и долгожданной смерти. Упиваясь победой, забывая о запахе железа и крови, что переплёлся с потом и её чернью – копоть, палёная плоть. Жарко, тошно. Устал, но неважно.              — Жадность… Ты жаждал убить меня также…              Умри. Погибни без остатка. Её предсмертные рыки и вязь, словно черви плелись огромной кучей под неумолимый хлест дождя. Мерзко. До сощуренных глаз отвратительно, кисло.       — … Как жаждешь её.              Облизнувшись в последний раз, Богиня взорвалась чёрным, погружая пещеру в ещё более плотную тьму: кляксы её полукрови-полуестества и внутренних чёрных органов бросились пятнами на кристаллы и исковерканные острыми углами стены пещеры. Светилось нефритом копьё, острие – магической силой и ветерком, что точит его без конца.       И его глаза.       Но они отличались больше не золотом и не янтарём.       А ядовитым газом. Жёлтые крапинки заблестели опарышами, задвигались хаотично, размножились, заполняли пространство радужек, разъедая кошачьи зрачки. Двигались к мозгу, дребезжали, доползли молниеносно до мыслей.       Копьё с шумным лязгом упало о камень, почти было отброшено. Или же ладонь задрожала, позабыв удержать в стальной хватке металлического товарища.       Сильные руки в тёмно-зелёных грязных перчатках вцепились в корни таких же по цвету волос, почти их выдирая.       Взгляд жёлтых глаз обезумел. Яростный.       Проклятые червяки добирались до души, хотя он старался не думать, превозмогая себя, как пытаются люди выбраться из гроба, похороненные заживо. Мысли – не физическая сила, а то – его превосходство. Оружие здесь – образы и воображение, не копьё или руки.       Сяо проиграл, когда вспомнил её на долю секунды.              Зрачки исчезли. Нутро заполнилось новым.              Похоть. Она его подчинила.              Охотник на демонов заорал, словно проткнуто сердце, мозги, череп. Всё тело кололо иглами, но не теми, что жалят огнём искромётной боли до мяса. Они прошивали кожу звериными нитями первородного, животного желания. Щупальцами, что трогают, лапают и липко, склизко сжимают в тисках, залезая в штаны и распахнутый в агонии рот.              Сяо горел. Сгорал изнутри в судорогах собственного тела.              Рассудок стирался. Мыслить здраво – нечеловеческий подвиг. Хрупкое сознание тонуло в проклятой роще тьмы и чужих голосов, что жарко шепчут мрачные мантры на уши, заставляя по-звериному стонать.       К боли Сяо привыкал веками. Желание наслаждения же – не то чтобы новое, но то всегда оставалось тихим отголоском где-то в крепкой груди, напоминая о себе редко, отсиживаясь на краю подсознания незаметно.       Кости и плоть сковало кандалами рабства, острые колени упали о камни, царапаясь и разрывая ткань шаровар. Но боль не так уж заметна: она притупилась, стёрлась о металлические верёвки и электрические токи похоти.       Хребет облился пульсирующей в сторону паха крови, и рука безвольным суставом вцепилась в штаны.       Сяо глотал сдавленные оры и крики, дышал, как животное, подстреленное десятью пулями в пах и голову. Охотник на демонов зверел и ревел, варился, как рак в кипятке. Сопротивление казалось бесполезным и отдавалось новым притоком крови в низ живота.       В голове металлической пружиной крутилось и скрежетало одно:       Найти её. Сейчас. За секунду найти её и трахать целую вечность.       Он распотрошит весь Ли Юэ и найдёт Люмин. Проверит каждый дом, маленькую деревню, вонючий сарай, крохотную пещеру, глубокую нору и забытое подземелье. Долг и честь позабыты, и ни опасная карма, ни монстры больше не трогают. А не найдёт Люмин здесь – пойдёт в другие страны. И вырвет сердце любому, кто ему помешает и на пути встанет.       На боль глубоко всё равно. Ему нужно только одно. Утихомирить хотя бы на секунду внутренний пыл и огонь. Разорвать, как бумагу, металл, что обвивался невидимо вокруг всего тела и чесал, цеплялся когтями и немилосердно сдавливал, каждое мгновение заставляя глотать воздух мешками и стонать, рычать от желания.       Сяо телепортировался. Опять. Куда – не имел никакого понятия. Ничего не соображая.              Он искал Люмин везде. Охотник на демонов задействовал нюх. Найти. Искать, найти её и трахать.              Его Люмин.              Намотать её светлые волосы на затылке и присосаться к тонкой шее, сдавить горло в поиске громкого стона, чтобы знала – он здесь, с ней, и он не уйдёт от неё. Никогда. Не отдаст.              Люмин никогда его не покинет. Не бросит, не посмеет. Он её не отпустит, разорвёт в клочья, но не отпустит.              Все самые тайные и сокровенные желания Сяо очернялись цветами похоти.              Охотник на демонов желал её симпатии достаточно давно. Среди рассеянных по всей душе грехов зародилось что-то, что можно назвать любовью светлой, юношеской и даже наивной. Первой в его ужасной и долгой жизни. Но их судьбам изначально не суждено было стать чем-то счастливым, единым, цельным и вольным.              Сяо мог довольствоваться видом Путешественницы лишь издалека и пару раз за год, ловить её улыбки с расстояния окружавших скал Гавань Ли Юэ, оберегая из те́ни и очищая ей путь опасных тропинок Региона контрактов. Она его лечила от недугов просто присутствием рядом. Адепт был себе тихо счастлив от одного лишь её доброго взгляда в его тёмную и бездуховную сторону.              Но теперь ему не достаточно. Мало ничтожно.              Важнее – с хрустом её позвоночника воткнуть Люмин в стену, да неважно, хоть в землю, в острые камни, в грязную лужу, куда угодно, что первое под руку подвернётся.              Какой вкусный и сладкий звук, когда ломаются чьи-то кости.              Охотник на демонов? Нет, Сяо столь привык махать копьём и рассекать плоть, что давно пора бы прозвать его Убийцей демонов. Но то – страшно для великих сказок и баек в народе. Охотник – куда торжественнее, надёжнее для людей, ведь слово с оттенком уважения и вкусом победы.              Да, звук льющейся крови врагов, мелодия их всхлипов и боли – это он любит, это он пожирает, как ранее поедал сны чужие.              С каким же вкусом и хрустом будет под ним извиваться Люмин? С каким скрежетом будут клацать её тонкие косточки.              Наверное, он сломает её, разорвёт и выпьет всю, приговаривая:              Моё              До синяков, гематом и ссадин, до выдирания волос и поломанной шеи, до стонов и оров из её красивого рта.       Он до нечеловеческих рыков мечтает сжать ею милую челюсть и раскрыть её рот максимально, грязно облизать языком губы и жевать их клыками, а может даже с хищным аппетитом запихать туда вспыхивающий огнём хер. Залезть им в неё везде. Под кожу и кости.              Рука вновь и вновь сжималась плотным кольцом вокруг члена и двигалась молниеносно, неутолимо, по ощущениям словно вперемешку с песком – ладонь с ранами былого сражения иссушилась. Да, что уж – рука его не отпускала.              Каждая секунда казалась пиком его извращённого желания, но оно лишь усиливалось. Горло продиралось вскриками болезненных стонов, лёгкие вздувались, словно драконьи, а рёбра ныли. Рёбра – клетка. Сердце просверливает и ломает её с громким стуком. Тонкие губы стали похожи на драную и старую мочалку.              На мгновение слегка отрезвила едва уловимая, не иначе как по удаче, головная боль у левого виска. Перед бессознательными глазами представился образ более резкий, зрение нехотя сфокусировалось: женщина молодая, низкая (его же, в общем-то, ростом), блондинка, золотые глаза, похожа… Но не она.              Проблеск собственного разума добрался по голове почти что кувалдой, нет, то была кочерга. Его без зазрения совести ударил по сумасшедшей голове кто-то незнакомый. Перед дымным взором заблистали и заискрились болезненные звёзды. Разглядел осколки крупные и мелкие, как крошка. Он выбил окно в чьём-то доме. Снаружи непроглядная ночь.              Сяо вгляделся в девушку, оценил вид. Он расцарапал ей щёки и искусал губы до крови, разорвал длинную юбку в лохмотья. Будь это Люмин, облизнулся бы с плотоядной ухмылкой, оценивая раны и мокрые искры в глазах с небывалым до того наслаждением.              Женщина же замерла опасливо и вся дрожала, смотрела на него вылупленным и затравленным взглядом, как на монстра, маньяка, трясущимися руками сливаясь с раскалённым металом на конце незамысловатого оружия против зверя без зрачков и одежды на тазе. Охотник на демонов давно её уже снял, да нет, разорвал, а был бы в его власти огонь, а не ветер, то сжёг бы, и начхать на ожоги.              Он исчез перед исковерканным страхом лицом женщины мгновенно в своих привычных чёрных искрах и дымке.              В зрачках проявилась крупица блеска – присутствия разума. Вроде бы.              Сяо переместился в ритуальное бюро. За секунду осмысления всего захватившего ужаса успел поразмыслить, что нужна помощь Моракса.              Но здесь была лишь Ху Тао, что так и упёрлась заспанным и пустым взглядом в его распахнутую в горизонтальном положении мужскую честь и достоинство.              Будь у Ху Тао золотистые волосы и глаза, как у неё, Сяо бы разорвал девушку в ту же секунду. Потому что почувствовал запах. Её запах. Она была здесь. Может, несколько дней назад. Она в Ли Юэ, в городе, всё ещё здесь, где-то тут, совсем рядом, не может быть и сомнений.              И едва он успел снова исчезнуть в пространстве, как адептовскую магию сковало золотыми цепями чего-то родного. Но в то же время теперь – ненавистного. Охотник на демонов зарычал, как медведь в режиме убийства, но шевелиться толком не получалось.              Ху Тао же оцепенела по собственной воле, уставляясь на до того мирного-вредного-как-старый-дед Сяо, как на голое чудовище в клетке, что вот-вот он сломает, а ей, как назло, бежать почти некуда, смиряясь с кровавой и жестокой судьбой.              Золотая цепь сковала сознание вовсе, и Сяо его потерял.              Чжун Ли – бывший Бог в лике обыкновенного смертного, он же – относительно молодой консультант ритуального бюро и прямой подчинённый озорной-юморной и бесконечно шокированной хозяйки мрачного предприятия Ху Тао – пришлось выдать с потрохами ей правду о своём пложении Архонта на пенсии.              Потому что молодая Ху Тао не только впервые увидела чей-то член, но и то, как Богу пришлось применить особенную силу, ослепив холл сиянием.              Благо, в ту ночь клиентов у них не было.              

***

                    Пришёл в себя кое-как и не сразу. Лежал на твёрдом, но тёплом от пота. Сны не посещали его, как и обычно, и даже во благо теперь-то.              Веки тяжёлые, словно мешки цемента упали, но кисло кое-как разделил их. Комната незнакомая, мелкая, окон нет, горит лампочка накаливания сверху, тянувшись вниз исковерканным проводком.              Сумрачно. Как тюрьма или же комната для допросов, и воздух какой-то прелый и даже химозный. Впрочем-то, Охотник на демонов прикован к широкой и низкой кушетке, что стояла по центру единственной мебелью. Обычно здесь наряжали для похорон трупов.              Запястья и лодыжки словно пришиты, но не ремнями – золотыми лентами, что ощущались кандалами. Руки сведены и вжаты над головой, едва касались пальцы пальцами, ноги же чуть разведены остались. Дёрнув шеей, Сяо повернул измученный взгляд от серого потолка в сторону, подмечая, что на окрашенных в такой же серый стенах блистают солнечные печати.              Значит, всё-таки Моракс.              Опилки сознания кое-как заколыхалась, и мыслить тяжело невероятно, словно утопающий пытается из болота спастись, но оно только тянет глубже в себя, и тот лишь захлёбывается.              Тиски проклятия наравне с печатями Моракса сдерживали, и тело всё ещё ощущалось клубком намотавшихся вокруг члена мышц, вся кровь собралась в одном только небезызвестном месте внизу живота, и пара капель прилива к мозгу уже казалась спасительным облегчением.              Память помутилась, как грязная лужа. Кажется плоской, но на деле – глубокая и даже бездонная. И Сяо шагнул в неё, начав вспоминать картины, что себе представлял, зверея.              Жестокое воображение и мечты о расправе заставляли себя ненавидеть также, как и возбуждали. Сяо зажмурился и ударился затылком о твердь кушетки. Обнищавшая душа заныла, собственное тело хлестало, и каждая кость задрожала. Зрачки опустились, упали за нижние веки, словно прятались, точнее – растворялись.              Охотник на демонов познал заново, что такое конвульсии, а стены затрещали от хищного ора. В раскрытый в гневе и желании рот что-то вскоре насильно слили, в ярко-жёлтые белки глаз – тоже, и через время крики его прекратились.              Лёгкие казались пробитыми парашютами. Зрачки проявились жалкой крошкой, едва ли их видно было бы человеку обычному.              Но Моракс разглядел. А Сяо усилием адептовской воли сфокусировал убитый похотью взгляд на его солнечных радужках. Строгие брови Бога опущены, руки сложены сзади, с виду спокоен, но Сяо точно знает, зачем он пришёл. Понимает, что ему нужно сделать: Бог осознаёт это точно.              — Убейте, — выкряхтел изнеможденный Охотник на демонов. Память услужливо подкинула знание – таким проклятым людям, как он, не видать спасения уже никогда.              Бог непреклонен с виду, да и не привык Чжун Ли слушаться чьих-то призывов и молеб, но это, пожалуй, исключение из его собственноручно кованных правил, безупречных законов.              Однажды он спас уже Сяо. Бог его защитил, Бог его и лишит жизни.              Но сердце древнего Архонта всё же дало незримую трещину.              — Мы будем думать, Сяо. — Бас его тона звучал непоколебимостью.              Охотник на демонов не отрывал от него безжизненного взгляда ещё с минуту, посылая своему Богу мысленно знаки того, что он готов разорваться в любую секунду или же воткнуть в сердце нож, только тиски ослабьте.              Да. Он убил бы себя, пожалуй.              Бог непреклонно ушёл, оставив Сяо в одиночестве до очередного приступа сумасшествия, чтобы влить ему в разодранное орами горло какую-то дрянь, что помогает лишь ненадолго.              К миазмам и карме добавилась похоть. Это конец, смерть уже злорадно дышала ему в затылок. И пока новый приступ его не настиг, Сяо крохами мыслей думал, пустым взглядом смотря в льдисто-серый потолок.              Люмин ведь могла позвать его снова, даже не предполагая, что могло бы произойти с ней от его рук.              Однажды Сяо пообещал ей и уверил, что явится и придёт всегда, стоит Люмин позвать его, произнеся имя. Но теперь всем своим искалеченным сердцем он пожелал, чтобы она не звала его никогда.              Он не достоин теперь её даже видеть. Он отрежет и распотрошит всё своё естество, ведь позволил себе подобные кошмарные желания. Проиграл. Дал зародившимся тварям добраться до тайны всех его мыслей, что завладели сутью, телом, разумом.              Лёгкие хотелось выплюнуть с собственной кровью, а сердце – вырвать.              Охотник на демонов заслуживает смерть не иначе как в адских муках.              Сколько он бродил по Ли Юэ с намерением мучения в её поисках – дни потеряли счёт, а может быть просто часов: Сяо того не мог вспомнить. Помнил лишь женщину, что по несчастливой случайности оказалась на Люмин ужасно похожа, даже нюх подвёл – пахла она совершенно иначе: горячим хлебом, но не цветами.              Сяо хотел исчезнуть. А похоть вновь возжелала лишь одного.              Потому что настигнувший приступ, куда более продолжительный, несмотря на лекарство, сопроводился своим же именем, прозвучавшим в его раскалённой и измученной голове.              Сяо              Люмин позвала. И теперь Убийца демонов знал, где она именно.              Её голос совершенно невинный, тёплый, с ноткой веселья. Позвала, не когда помощь в бою нужна, а по какой-то нелепой прихоти, например, закат показать или рассказать шутку. Он тихо посмеивался над каждой. Адепт – тот самый, который никогда вроде бы не улыбался – чуть смеялся над примитивной шуткой про проданную печень и обеспеченность.              Наверное, она взгрустнула, что Сяо перед ней не появился, а может и насторожило, ведь это произошло впервые.              Богу же пришлось применять силу до капельки пота, потому что златые цепи трещали вместе со стенами и диким ором о том, чтобы его отпустили.              К ней. Она позвала его.              Она близко, в ресторане Народный выбор, где куча народу. Без разницы. Потому что Люмин там, и он это знает, и Сяо во что бы то ни стало, но пойдёт к ней.              Охотника на демонов в конце концов снова принудительно лишили сознания, хотя то было сложно, ведь даже прикованный – отбивался, используя острую силу ветра, что дарована не Богом, а Небесами.              

***

             Сяо готовился к худшему.              Прошёл всего день, а кажется – месяц, на бессмертного словно накинулась старость, но уж точно не в одном месте, что продолжало натягивать колючую ткань, обёрнутую силком вокруг бёдер и пояса.              Путешественница больше его не звала, и к лучшему для неё же.              Не зови больше, Люмин. Никогда.              Наверное, он бы убил её. Выпил бы всю и сожрал. Проклятое воображение провело его и до того израненные душу и сердце через мясорубку. Раз пять, а может и десять.              Он больше не выдержит, даже представлять Люмин – бледной, растерзанной – нежно-омерзительное наслаждение, в то же время и острая боль, втыкаемая по всей коже тысячью острейших игл, проводящаяся по телу наточенной бритвой, а по паху – кровавым давлением.              Сяо хотел её ровно также, как собственной смерти.              Жить так, проводить последние часы в подобных мучениях – такого он не желал даже злейшим врагам.              И были бы тиски Бога не незримы почти что, точно бы натёр себе руки и ноги о ремни в надежде добраться до жизненно важных вен. Запрокинуть себе язык в горло и им же задохнуться. Не дышать же специально не получалось – тогда проклятые черви давили больше, связывали мысли и воображение, толкая его к картинам жестокости и насилия над той, кого в тайных мыслях желал оберегать всё своё жалкое оставшееся влачение на земле.              Не зови.              Снова пришёл Моракс, в золотом взгляде божества читалось едва уловимое неутешение.              Напоследок Сяо хотел бы увидеть её улыбку. Хотя бы ещё раз. Но проклятая похоть в мыслях всё искажала, превращая образ Люмин в то, что заставляло Охотника на демонов изрыгать стоны невыносимой вины, невыразимого отчаяния, горя и жестокого желания всего её женского тела.              Охотник на демонов приоткрыл полумёртвые глаза. В руке Бога больше не виднелась склянка слабого лекарства. Его Адепт неизлечим.       Повелитель Камня пришёл убить Сяо, и с его стороны – это благородное милосердие.              Никогда смерть до того не казалась другом.              — Сяо. — Баритон твёрд, как и скалы, что он создал сотни лет назад вокруг Гавани. — Сейчас я должен сковать тебя цепями, что когда-то наложили печать на Аждаху.              Нет. Лучше убейте.              Лучше бы смерть. Лучше – забвенье.              Но Охотник на демонов заслужил вечные муки, понимал сейчас пылью былого сознания. Грехи прошлого никуда не делись: они всё также нависают несгибаемыми горами на его плечах, недостаточно для такой ноши крепких.              Смирение пришло к нему довольно быстро, а ведь Бог даже не успел свою речь досказать.              — У тебя есть один шанс.              Сяо не понял, а Моракс стал лить в адептовский сухой рот тройную (да нет, умножьте на десять) дозу премерзкого лекарства, а невидимые цепи Повелителя камня связывались куда крепче и туже. Хлопание ресниц казалось камнепадом, что царапает уставшие веки.              В голове же словно ударила молния – безжалостная и горячая вспышка, что пробежалась по телу небывалым током. Надежда? Нет, что-то другое, но точно светлое. Наверное, шанс снова покорно служить своему Богу, спасителю и наставнику, да, возвращение к прямым обязанностям Защитника Ли Юэ и к вечной боли от кармы казались сейчас великим благословением.              Но за подобные жестокие мечты о насилии он всё равно себя никогда не простит. Сей не притворённый в реальность грех казался таким же тяжким, как и убийства невинных детей под волей его бывшей хозяйки, что была Божеством Сновидений примерно тысячу лет назад.              Чуть не стошнило, но Охотник на демонов покорно проглотил всё, а в жёлтых глазах отразился луч веры, и зрачок почернел, даже чуть увеличился. Ведь не было у него никогда причин сомневаться в Повелителе Камня, да почти что в Отце.              Искусанные, изжёванные зубами губы изрекли бы вопрос, подобный чему-то «Как?», «Что мне нужно делать?», просто на то нужно время, буквально секунд пять, пока он бы увлажнил рот кончиком языка, но неожиданно Моракс ушёл походкой какой-то слишком уж уверенной и даже быстрой, а дверь в его логово, иначе и не назовёшь, осталась открытой.              Уходящие шаги Божества переплелись с осторожным звуком цоканья каблуков. По сознанию ударили плетью, а в ноздри тягучим и сладким дымом впился запах.              ОНА.              Но лекарства, точнее, их лошадиная доза в его худощавом теле, всё же возымели слегка свой эффект.              — Уходи, — изрыгнул Сяо сквозь зубы, смотря на неё, как убийца сладостно-остро глядит на жертву, как голодающий – на еду. Как слепой, впервые увидевший свет.              Мысли жалили, словно голую руку засунул в улей. Люмин же оглядывала его жалобно, осторожно, закрывая за собой ненадёжные двери.              Сяо боролся, хотя обездвижен. Бился с мечтами о её стонах и со звериным желанием разорвать цепи Моракса. Зрачки сужались и расширялись с молниеносной скоростью. Весь его вид орал «убирайся сейчас же, или я за себя не ручаюсь». Каждый момент – это пытка. И до того приподнятую Богом голову повернуть он даже не может, чтобы не смотреть на неё.       Если бы взглядом можно было сожрать, он бы сделал это мгновенно.       Не зови. Не произноси его проклятое имя.       — Сяо… — Она боялась, эти ноты есть в её запахе, что переплелись со сладостью её ровной кожи.              — Уходи, — повторил он куда глуше, тише и требовательнее, предупреждая.              Если он сделает ей больно, если коснётся Люмин хоть пальцем, он сам себя обречёт на вечные пытки, которых давно уж достоин. И смерть покажется тогда лучшим другом.              Цепи неслышно звенели и не рвались. Зрачки истирались.              Люмин сделала пару шагов прямо, всё ещё боязливо, прижимая несмелый кулак к району своего стучащего барабаном сердца. Её светлый образ секунда за секундой сменялся кровавым, глаза – умоляюще распахивались, а шея и губы казались искусанными его ртом.              По комнате пробежал ледяной сквозняк. Всё-таки Охотник на демонов смог кое-как воспользоваться своей небесной силой ветра.              Белая ткань её платья едва колыхнулась, и как помешанный кобель Сяо во всей красе представил, как срывает с Люмин всю её тонкую одежду, а после откусывает её по кусочкам.              Одни мысли особенно больно трещали по всем позвонкам. Что она собирается делать? А раз Люмин пришла, то ей наверняка всё уже рассказали. Ошалелый взгляд дёрнулся к колу, что натянул полотнеце на бёдрах. Стыд и вина прожгли живьём, даря воспалённому мозгу и истерзанной душе новые опасные ожоги. Она не должна была знать.              Желудок у Сяо болезненно сжался. Люмин вздыхала тяжело, неловко оглядывая его позорный и бесчестный вид.              По слегка румяной женской щеке потекла слезинка. За это вина и гнев на себя выросли в размерах стократно.              — Я хочу помочь, — тихо-тихо объяснила она с ласковой интонацией, размазывая кончиком пальца единственную капельку влаги. Её голос слегка дрожал. Она стиснула зубы немного, чтобы удержать кривоватое подобие поддерживающей и уверенной улыбки, нервно комкая в пальцах край платья.              Догадка схлопнулась ядерным взрывом где-то в израненном сердце Адепта.              Нет.              Нет…              Лицо Сяо обезобразилось кривыми линиями грязной страсти, а страх за её жизнь воткнулся в горло длинными ножами. Адепт судорожно проглотил остуженный до того воздух с лёгкой примесью пыли. Иссушенные белки глаз налились красным цветом извращённого желания.              Крепкие цепи Моракса едва затрещали.       Люмин размышляла. Сколько раз Сяо спасал её жизнь? Она не считала. Нет, не потому, что не придавала значение, и не из-за того, что принимала как должное.       Просто это происходило бесчисленное множество раз. И звать его то и дело на помощь в бою казалось ей уже неуважением, глубоко-наплевательским пользованием его силы и временем. Охотник на демонов при возрасте столь почтенном бессмертен, если не перерезать начисто горло, конечно. Выглядит юно и с виду лишь слабо, но всё же приевшийся такой образ вклинился в мозги прочно, от того не желала его лишний раз беспокоить, разве что только в попытке как-то обрадовать и вызвать подобие адептовской улыбки дебильненькой шуткой.       И потому, что за пять лет знакомства узнала, как он на самом деле устал. И что Адепт как никто другой заслуживает доброты в свою сторону, а не геройские байки, гулящие пьяным ветром по землям Ли Юэ, и кривые, отстранённые взгляды тех же самых людей при виде одинокого воина с коркой крови на лбу и с грехами в кошачьих зрачках, что никогда не хотел брать на свои плечи.       Спасти его хотя бы раз, имея хоть и столь призрачный шанс, но надежду? Люмин тоже сильна, в конце концов, и далеко уже не юна, хотя выглядит так же молодо. Не совсем божество, но и не человек. Риски она просчитала заранее.       Но наверное, будь это кто-то другой, а не Сяо, подписываться бы на такое не стала.              Будучи в Ли Юэ всю неделю, помогая справиться людям с последствиями пробуждения останка Богини Проклятий, кое что узнала. Тогда, когда со спины на неё напал мужчина. Буквально – обвил похотливыми руками живот, ноги – своими ногами. Через мгновение уже был зажат её рот.       И она его позвала, хрипло и боязно, не думая о том ни секунды.       — Сяо.       Старик был вырублен точным ударом по сонной артерии быстро. Казалось бы, такой дряхлый, а смерть уже в спину дышала… Что ж, теперь существо с косой было к нему куда ближе.       Однако жертва проклятой похоти успела оставить за собой вереницу собственных пострадавших, и благо, что те остались живы. Руки у старца и силы уже не те, да и худые рыхлые ноги подкашивались.       Когда уже вечером к ней на следующий зов не пришёл Сяо, сердце Люмин болезненно пропустило удар, а интуиция услужливо подсказала: с Охотником на демонов случилась большая беда.       Она его почти не искала – не пришлось. Как раз была в городе, в ресторане Народный выбор, усталая после случившегося как физически, так и, признаться, морально. План по спасению настроения привёл к приятному ужину в компании старых друзей, и Люмин хотела угостить Адепта новым блюдом от шефа их общей юной подруги Сян Лин, благодаря за недавнюю помощь очередного прикрытия её стройного плеча. Но не от топора хиличурла, а от мужчины, что тогда и напал на неё с премерзким намерением.       Люмин казалось, Сяо мог бы растерзать старика одним лишь своим острым взглядом. Его злость почти что утраивалась, если ей угрожала опасность.       Люмин подолгу стала задерживать любопытный взгляд на Адепте. Когда именно – уловить момент не могла. Просто так получилось.       Ритуальное бюро буквально неподалёку, пройти через маленький мост. О божественности Чжун Ли, конечно же, знала, как и том, что его прямолинейный взгляд всегда подобен блестящему на солнце камню, что не знает никаких страхов.       В тот день Люмин впервые увидела трещину испуга и боли в медово-карих радужках Повелителя Камня.       Руки, ладони, казалось, что и ногти дрожали. Как она могла быть уверена, что с Сяо всё будет в порядке? Она даже не знала. Понятия не имела, что он нашёл Богиню Проклятий. Почему не позвал никого с собой? В одиночку хотел расправиться? Пожалуй, отчасти, ведь то его старая привычка — быть одним и психологичеки уничтожать себя, неосознанно рыская в поисках встречи со смертью.       Нет, смерть не казалось подарком для Сяо, по мнению мудрой Люмин. И она усиленно думала, размышляла, как его можно спасти. Не спала и тащила лекарства от Бай Чжу. Ху Тао же исправно работала, а Чжун Ли оставался на месте, удерживая на постоянном контроле цепи.       Голова безбожно трещала. Каждая минута приносила Охотнику на демонов невыносимую боль неудовлетворения, Путешественница это понимала с рваной раной на своём женском сердце. Слёзы выплакались тихо и мирно на втором этаже, на балконе, свидетели – месяц и звёзды.       Утро вечера мудренее. Так говорят. Оно и случилось – прозрение. Тот мужчина, да и не только он, в приступах проклятой похоти кидался на первых попавшихся женщин.       Сяо искал Люмин. Моракс пришёл к столь очевидному выводу, прислушавшись лучше к рыкам озверевшего Охотника на демонов.       Нашлась и несчастная свидетельница – спасшаяся от его похотливого припадка женщина, что он принял за свою цель во вспышке развратной грязи. Она жила на окраине Ли Юэ. Люмин побледнела, по виску пробежала капелька пота – как же сильно они были похожи. Вплоть даже до родинок, оттенка глаз очень редкого. Группы крови и притихшему голосу от испуга.       Сяо не хотел её даже трогать, дышать в её сторону. Он желал только Люмин.       Чжун Ли жёстко и откровенно сделал предположение за столиком с чаем, а Люмин слушала, нервно заламывая пальцы на деревянной столешнице и хмуря взволнованным изгибом тонкие брови, глотая комок очередной тревоги. Отдалённо, но крики Сяо слышно. Сжимается сердце. До головной боли, безумно.       — Желание тела переросло в похоть, как и у других немногочисленных остальных. — Бог шумно присёрбал чаю. До того элегантный и аккуратный Бог, что придерживается нерушимых правил этикета. Люмин содргонулась, а Моракс всё также строго продолжил: — Желание души – в одержимость.              Люмин так и не притронулась к чаю.              Тогда-то в её светлой голове всё и щёлкнуло. Причина нашлась, ответ заискрился надеждой спасения.              Именно поэтому она пришла к Адепту, внутренне борясь со страхом быть придушенной в порыве его звериного желания.       Она остановилась рядом, присела на корточки. Теперь – на уровне его лица, и Сяо уловил боковым зрением знакомую, но робкую решимость в глазах.              Люмин поджимала пухловатые губы в кривую линию. Под его пожирающим взглядом жёлто-ядовитых глаз казалась себе обнажённой.       Сяо же походил на разгневанного пса на привязи, лающим на злейшего в мире врага. Куклой, марионеткой проклятой похоти. Лучше бы Моракс убил его на месте, чем то, что Люмин собиралась сделать. Так он и думал где-то на переферии сознания.       Женские пальцы опустились на середину твёрдой груди Адепта, что заставило его внутренне задрожать, а органы сжаться и перегруппироваться. Кровь горячо бурлила, как у быка на арене при виде красной тряпки.       Всего лишь невинное прикосновение. А цепи грозились сорваться.       Люмин чуть прикрыла добрые глаза, старательно отыскивая искры жизни в его безумном взгляде и кладя всю плоскость ладони на него полностью. Её тепло казалось ему раскалённым кипятком. Желанными ожогами первой степени.       Путешественница обрушилась лбом в его плечо, почти беззвучно и тяжело дышала, словно пытаясь успокоиться, защекотав чёлкой его кожу. Подобно приготовлениям к чему-то роковому и решающему, набираясь смелости.       — Всё будет хорошо, — как могла утвердительно прошептала Люмин то ли себе же, то ли ему со скорбью печального тона, словно не осознавая, что каждую секунду рискует умереть сама же, вот так ходя по лезвию ножа.              Охотник на демонов сейчас одержим Путешественницей. Но Сяо дорожит ею, не желает ей зла, Люмин знает, для неё это факт, аксиома.              Чжун Ли твёрдо предупредил Путешественницу, что если попытка окончится провалом, Повелитель Камня убьёт Сяо, даруя ему мгновенную смерть.              Люмин хотелось рыдать, но всхлипы стали поперёк груди, горла. Хвалёные смелость, отвага, за что её и прославили, где они, когда Люмин в том так смертельно нуждается? Но всё же Путешественница собрала всю свою боевую волю в кулак.              Тело Сяо буквально горело. Он следил за каждым её движением жадным и голодным до крови взглядом, невольно и хищно облизывался сухим языком. Хотя это просто её ладонь отдыхает на его крепкой груди, то и дело пытаясь сжаться в дрожащий кулак. Он вздыхает раскрытым ртом ужасно резко, быстро, словно в лёгкие не поступал воздух до того две минуты.              Сяо может умереть.              Сяо больше не будет.              Люмин подняла голову. Его зрачки расствоились в гуще жёлтых щупалец похоти. Мысленно пожирали и выпивали Люмин, грозясь разорвать все цепи.              Люмин не могла так долго смотреть в такие глаза. Это не Сяо. Не тот, кто ей дорог, и не тот, кто защищал её множество раз, и не единожды даже от смерти.              Но он всё ещё здесь, хотя и невменяем. Перекачанная больными фантазиями душа, вернее – частичка, уцелевшая чудом, осталась чистой, свернулась дрожащим комком, спрятавшись куда-то в самый пыльный угол его подсознания, чтобы похоть не осквернила его окончательно.              Люмин закрыла глаза, подалась ближе неспешно и с особенной нежностью поцеловала его во вспотевший лоб, задев мягкими увлажнёнными губами пару волосин его длинной чёлки, приливших к горячей коже.              Сяо громко клацнул зубами. Жёлтые глаза прожгли насквозь ложбинку по центру её груди. Она склонилась над ним, а Охотник на демонов чуть не сломал собственные кости от того, как безжалостно он попытался вырваться из оков своего божества.              Слегка потряхиваясь от безумного волнения и липкого страха, обе ладони нерешительно перебрались к обеим его щекам, а ноги приподнялись, упёршись коленями в пол.              — Сяо. Я с тобой. Ты ведь слышишь меня?              Золотистые глаза Люмин всё ещё блестели капельками влаги, удерживаемыми силой воли внутри. Она с милосердной печалью изучала его искажённое лицо: порванные, иссушенные тонкие губы, желваки, ходящие ходуном, острые скулы, неродного цвета глаза. И маленькие, едва уловимые точки зрачков, а белки́ покрасневшие.              Он даже не рыкнул. Он смотрел, словно вот-вот нападёт на неё, и Люмин раз за разом покрывалась испариной колкой тревоги.              Но уже решилась, и она не отступится. Золотистые глаза уставились в жёлтые.       — Потерпи… ещё немного. — Голос звенел волнением и сочувствием. Сяо всем своим естеством напрягся, а улыбка, точнее, её подобие, в конце концов всё же сползла с её лица.              Стараясь не думать, что именно она собирается сделать, Люмин отпустила Адепта и поднялась на ноги с пола, перевела трусоватый взгляд на его полотенце, упираясь ногтями в ладони.              Архонты. Она никогда этого не делала. Перед ней готовившийся сорваться с цепи озверевший и почти голый Охотник на демонов, и её жизнь буквально висит на волоске. Как и его жизнь.              Люмин смущённо оторвала неловкий взгляд, когда по его кряхтению поняла, что тот нагло проследил за направлением её взволнованных глаз.              Тогда Люмин обратила внимание на сухой рельеф его тела, мгновенно покрываясь ещё куда более плотным смущением. И лишь с осмысленным усилием воли, подоспевшим на помощь, не хлопнула себя тут же ладонями по раскрасневшемуся лицу, скрывая жаркий румянец и собственную неуверенность.              Нет, она, конечно, понимала, что он поджарый, но вот так видеть его без обтягивающей безрукавки, хотя та из плоткой ткани, так близко, под пристальным прицелом его голодного до её же тела взгляда – оказалось стыдно.              Сяо же охватил ужас с той же силой, как и похоть.              Побелевшие костяшки грозились сломаться от давки цепей, и Охотник на демонов еле сдерживал крики: то ли от терзающего плоть возбуждения, то ли от ругательных слов в её сторону в попытке прогнать Люмин, чтобы уходила, бежала подальше, пряталась, боялась его, как безумное пламя. Кажется, смутно, но лекарство всё же действовало. Однако вид Путешественницы, смущающейся от вида его тела, прибавлял силы похоти.              А робкий поцелуй в лоб и вовсе оставил жаркое клеймо.              — Уходи. — Искажённый голос из глубин ада. Это была отчаянная борьба крох разума с проклятым телом.       Люмин от сдавленного рыка зажмурилась и мысленно сосчитала до десяти, приводя мысли в порядок, сглотнула очередной ком и взяла себя в руки снова. Она теряет время. Сяо больно. Сяо может погибнуть. Стыдно теперь за себя, она же буквально его пытает.       Веки Люмин опять виновато закрылись – всё же бороться с жутким смущением, а не с привычными монстрами верным мечом – это для неё что-то новенькое и пока не изученное. Лишь чуть-чуть они приоткрывались, смотря сквозь тёмно-серую дымку ресниц, расфокусировывая взгляд специально, чтобы видеть лишь смутные очертания для понимания предстоящего дела.       Так она и села на его ноги, перед его бёдрами, приподымая полы не короткого, но и не длинного платья. Спереди оно ей доходило до колен, кстати, которые она под себя и подогнула, разведя по бокам.       Сяо проглотил глыбу рыка. Жилы и вены на лбу, на заведённых к изголовью руках походили на водосточные трубы и грозились разорвать кожу кровавыми разрядами тока. Его голова всё же чуть сдвинулась вперёд. Значит, невечные цепи слабеют.       Боги. Страшно. И уже даже не знала, что её беспокоит больше: тревога от предстоящего или же то, что Сяо в любую секунду сорвётся и всё сделает сам и по-своему.       Соберись. Иначе Сяо умрёт.       Веки зажмурились, а рука нащупала его ткань.       Да уж, не так Люмин себе всё представляла. И всё же главное условие было выполнено. Этим обязательным пунктом как раз и был Сяо. На том вся решительность и держалась.       Адепт дышал, как паровоз. Не на шутку смущаясь и жмурясь, Люмин резко сдёрнула его ткань, всё начисто открывая.       Охотник на демонов дёрнулся. Люмин же ощутила скованность в теле, не открывала веки примерно минуту.       Сяо пялился на неё во все глаза, не способный контролировать свои грязные желания. Глаза, в которых плескалось противоречие. За края души тянули две стороны, грозясь разорвать её к чертям собачьим вовсе.       Видеть её такой – желание и одновременно боль.       Люмин страшно, она не хочет. Она спасает его, но он не жаждет такого своей рваной душой.       Она придвигалась к нему ближе, так невинно, как только могла. Плотно сжимая уголки губ, старалась не смотреть на свои же действия, то и дело отводила волнительный взгляд.       Делала она. А совершал насилие Сяо. Адепт мечтал себя расчленить, избавляя реальность о такого проклятого существа, как он.       Лучше бы она отрубила и скормила его член вшивой собаке, а не обхватила осторожно ладонью у основания, нежно кладя подушечки пальцев на вздувшиеся почти пузырями синие вены.       Сяо впервые захотел повысить на Люмин голос.       Она скрыла всё действо за платьем: от себя, от него. Лучше бы он сдох в то же мгновение, а не выдавил отчаянный стон возбуждения, мечтая искалеченной душой оторвать Люмин от себя. И чтобы она продолжала.       Лучше бы он не слышал её тихий писк и закрыл безумные распахнутые глаза, не пугая и не смущая её ещё больше.       Член неспешно проник в тепло и тесноту её тела. Сухо и не до конца. Похоть настойчиво требовала мокро и глубоко. Одержимость всё диктовала.       Сердце рвалось на куски, а потом на ещё более мелкие, и так до самой крошки, до песка. Пах пульсировал как никогда.       Люмин так и застыла, до того отвернувшись от него по пояс, свободной ладонью опираясь на плоскость кушетки.       Ненависть Сяо к себе росла в геометрической прогрессии.       Она этого не хотела.       Наслаждение каплей смешалось с отвращением. Молчание стояло гробовое, слышно лишь шум животного дыхания и дыхания рваного, женского. Мрачная тишина стреляла по нервным клеткам и терзала голосовые связки.       Но внезапно Люмин обернулась обратно, а он даже не успел уловить её взгляда, как она всем телом припала к нему, приобнимая за плечи и утыкаясь носом в его основание шеи. Дрожала.       Сяо пообещал себе прожить в муках и пытках ещё тысячу лет, глотая кожей каждый квадратный сантиметр их соприкосновений и очередной стон запредельного возбуждения.       Наверное, в ту же секунду он бы уложил её снизу, как того требовала проклятая похоть.       Цепи тряслись и давали ощутимые трещины. Сяо дико и утробно зарычал.       Но искромсать её шею зубами почему-то уже не так сильно хотелось.       Люмин задышала в его линию челюсти и зашевелила бёдрами. Медленно, неуверенно, словно поудобнее устраиваясь. От последних трёх слов, промелькнувших в больном сознании, вся кровь Сяо прилила к паху неограниченным объёмом ещё раз.       Впервые возбуждение показалось не средневековой, особо жестокой пыткой.       Но цепи Моракса не позволяли её даже обнять. Хотя нет. После такого он не смеет о ней даже думать. Тем более – надеяться на прощение.       Люмин приподнялась и опёрлась о его грудь локтями, женские ладони повернули его голову, прижав виском к жёсткой овальной подушке, под которую обычно кладут шею. Наверное, чтобы не смотрел на неё – такая догадка промелькнула в разгорячённой голове Адепта.       Сяо облился душевным горем. Ей стыдно. Она чувствует себя раздавленно и жалко, униженно. Она себя заставляет. Она что-то едва прошептала, но он не расслышал.       Ладонями Люмин вжалась в его плечи, приподымаясь обратно. И резко села полностью своим агрессивно-ласковым телом, издав писклявый горловой стон и после чуть ли не прикусывая собственный язык.       Охотник на демонов откровенно задрожал и затрясся, даже не предполагая до того, что настоящие ощущения могут быть такими. Желание вдалбливаться в неё со скоростью света где-то на подкорке исковерканного сознания уступило место мечте просто-напросто погреться внутри неё и обливать член её запахом. Но Люмин начала движения, и это ему понравилось куда больше.       Кажется, говорить он теперь мог, и даже вполне себе по-человечески. Но не хотел. Что сказать? Люмин, я безумно хочу тебя, сверни мне, будь так добра, за это желание шею?       Слезь с меня, или я разорву цепи и мы насладимся куда более быстрым темпом? Или никогда не слезай?       Охотник на демонов сварился в собственных мыслях, глаза налились яростным отчаянием и безнадёжностью, член окутался женской влагой, а уши уловили очередной сладостный стон.       Губы Адапта судорожно ловили воздух, пока она толкалась и елозила прямо на члене. Она очертила его грудь пальцами, словно массажи делала, лишила связных мыслей снова и пролила в его уши новый задушевный стон.       Удовольствие сводило ноги обоим. Женские ногти чуть-чуть царапали сверхчувствительную кожу, и от её прикосновений Сяо почти погибал и мгновенно возносился в рай. «Движение — это жизнь, а жизнь — это движение». Он сказал бы иначе: движения её бёдер на его члене – вот она – настоящая жизнь.       Спина покрылась липкими мурашками. Хотелось вцепиться ей в талию, чтобы было быстрее. Зашевелиться самому хотя бы немного, а не лежать безвольным бревном, да хотя бы голову повернуть, чтобы посмотреть на её открытой рот в стоне и дымку в золотистых глазах, а не только жадно ловить каждый звук и чувствовать её дурманящий женский запах.       Она над ним не иначе как колдовала.       Прекрасно и дико.       Люмин опять опустилась ладонями к его плечами, вжималась губами и носом то и дело в шею, его едва покрасневшие щёки. Адепт вскоре не выдержал скоростных приливов крови к паху и влажно-тёплого наслаждения её чувственного тела. Хватило минут десяти, чтобы Сяо успешно и громко кончил, как и куда – не запомнил. Люмин же с незабываемым мычанием затряслась и затёрлась о его обездвиженное тело.       Похоть испарилась, на прощание злорадно ухмыляясь и сладко-больно ковырнув искромсанную душу в последний раз.       Сяо мгновенно капитулировался в царство Морфея от стыда, позора и изнемождения. Люмин обнимала его кольцом нежных рук и плакала ему в плечо ещё двадцать минут с чувством выполненного долга и жутким страхом потери.

***

      Они не виделись почти что неделю.              Когда Охотник на демонов пришёл в себя на той самой кушетке, то с минуту не мог поверить, что всё ещё влачит своё жалкое существование. Он обнаружил, что цепей нет, и изучающе двигал ноющие конечности, мышцы спины же вовсе забиты. Способен хлопать слипшимися в острые концы ресницами и протирать сухой ладонью слегка отдохнувшее лицо, хотя синяки под глазами уже превратились в бывалые такие синячища под тяжестью невообразимого стресса.              Сяо ненароком проспал примерно два дня.              Он скривил губы и сплюнул в сторону сгусток вонючей слюны. Хотелось проблеваться в собственный рот. Он увидел на своём теле прилипшую к нему из-за потной влаги простынку. Рывком стянул – тряпки вокруг бедёр нет.              Полотенце змеёй валялось на холодном полу. Лицо исказилось чертами безутешного и непоправимого сожаления. Натерпевшееся горло сковал кокон страдания.              Член не встал и тогда, когда нахлынули яркие воспоминания.       То, что произошло, не просто ненормально.              Раненая душа рвалась обширней и глубже. Сяо быстро сел, опирая ладони в кушетку. Он захотел провертеть себя через мясорубку. Мужские части тела – несколько раз, для надёжности. Потому что признал:              Он её изнасиловал. Он наслаждался каждую сотую долю мгновения актом насилия.              Не важно, что он вовсе не двигался. Он помнит её жалобный взгляд. Похожими глазами на него смотрела та женщина, что он принял за Люмин в порыве своей проклятой похоти.              Люмин не хотела этого. Люмин себя заставляла. Ей даже было больно. Ей было неприятно. Она хотела прекратить несколько раз. Люмин плакала и стонала. Это насилие. Он причинил жестокую боль той, кого, пожалуй, вообще-то, любил. И он заставил её пройти по раскалённому металлу голыми ногами. Самолично воткнуть глубоко иглы в собственную кожу.              Совесть рвала и метала. Сяо краем слуха заметил отдалённые звуки шагов. И её тихий голос. Охотник на демонов телепортировался молниеносно и в том же виде.              Апатия втоптала необратимо травмированную душу Адепта в грязь и кромешный мрак. Ненавязчивым фоном присвистывал пыльный ветер и пылал кроваво-красным закат. Сяо стоял на краю скалы, окидывая убитым горем взглядом Гавань Ли Юэ и помрачневший морской горизонт на востоке. Необъятный океан полон не всплывающих трупов. Привязать бы к своему мерзкому телу камень потяжелее и сброситься со столь красивой высоты птичьего полёта.              Пустой взгляд смотрел в пустое пространство. Не видеть и не чувствовать бы самого себя же. Бороться с мечтой исчезнуть нет никакого желания.              Сяо              Её испуганный голос прозвучал в голове. Люмин позвала его. Позвала после всего, что ей пришлось пережить. Медовые глаза растаяли. Шумно вдыхая носом, Сяо вспомнил, как это – тихо плакать, оставшись один на один со сожжённым внутренним миром. Слёзы в трещинках уголков губ вкусом напоминали грязный снег вперемешку с протухшим мясом.              Сяо              Сяо              Сяо              Настойчивый зов прекратился через пару минут. Охотник на демонов сел на землю, скрестив ноги, и смотрел на закат, мечтая раствориться в воздухе. Он отродье, недостойное глотка свежего вечернего ветра. Но Сяо дышал. Мечтая себя задушить, переломать кости, растереть их в пыль и скормить грешное сердце коршуну. Этот мир глубоко болен, раз позволил когда-то на свет появиться ему.              Боевой характер планомерно уничтожался мысленным самозакапыванием. Глубокая рана вины изнутри разъедала. Звуки собственного дыхания и шагов – унизительное напоминание о продолжавшейся никчёмной жизни.              Прошло ещё несколько дней упорной и пагубной медитации. Тяжкое физическое издевательство – всё же не то, что он себе может позволить: действовал контракт с Мораксом.              Вскоре Сяо даже вспомнил об обязанностях.              Убийства монстров приносили если не наслаждение, то хотя бы стали занимать его проклятые мысли. Нет, уже не похотью. А беспощадным внутренним самоистязанием.              Кажется, он не ел уже очень долго. Даже такие бессмертные существа, как он, ещё никогда не позволяли к себе такого ужасного пренебрежения.              Адепт не появлялся в обители Ваншу ни разу, предполагая, что хозяйка постоялого двора забьёт тревогу ещё пуще прежнего, завидев его унылое и пустое состояние.              Он слышал зов Люмин каждый день.              К ней добавилась Верр. Даже Сян Лин пыталась пару раз докричаться. И тот недотёпа Чун Юнь. Но зов Моракса игнорировать он не имел право.              Предполагая, что рядом с Повелителем Камня может стоять и Путешественница, Сяо на миг подумал о том, чтобы разорвать с Богом контракт.              За это он себя ударил. И после телепортировался.              Моракс не был зол. Впрочем, как обычно – выглядел непробиваемым камнем. В холле ритуального бюро никого. Сяо незаметно выдохнул.              Бог приказал в следующий раз откликнуться на зов Путешественницы. И хотя в список обязанностей подобное не входило и прямого отношения к Защите Ли Юэ не имело, дать отпор и сказать поперёк хоть слово Сяо не посмел.              Чжун Ли же словно прочитал его мысли. Сложа руки за спину, зрелый брюнет-бывший-Бог строго промолвил:              — Я расторгаю наш контракт.       Сяо побледнел, как снег. Но шок быстро сменился очередной дозой ненависти к собственной персоне. Следовало такого ожидать. Никто добрый не смог бы вести дела с насильниками.              Мысли бывшего Охотника на демонов были столь хаотичны и лихорадочны, а Бог медлителен в своих речах, что Сяо успел сделать уже десять выводов, прежде чем Моракс добавил:       — Но я даю тебе право последнего выбора. Знай: ты можешь быть свободен.       Бог едва улыбнулся. Бывший Охотник на демонов не нашёл в своём словарном запасе ни единого нормального слова.       Вопросов появилось примерно десять, и проглотив ком из стыда, позора, страха, шока и полнейшего непонимания, задал бы их все.       Но он услышал опять жалобное:       Сяо       А Бог велел прийти по её же первому зову.       Сяо бегло откланялся, исчезая в пространстве. Бог с чистой совестью пошёл пить чай, продолжая наслаждаться заслуженной пенсией и искренне желая Адепту того же.       Бывший Охотник на демонов с нерадостью понял, что Путешественница на краю Тростниковых островов, что у Ваншу, а он любил там медитировать. Наверное, всё это время она его искала.       Зачем?       Чтобы заставить его умолять на коленях о прощении? Сяо не против. Против только того, чтобы она его видела. Желательно, чтобы забыла обо всём, как о худшем в её жизни кошмаре. И о нём, собственно, тоже.       Путешественница рыскала на крохотном островке и жарила открытые плечи под палящим солнцем. Один валун, одно песчаное дерево, пара ракушек в песке, тошнотворно-голубое небо над головой, как и бескрайние озёра. Сяо не достоин видеть даже яркие цвета.       Отберите у него глаза и проткните из гвоздем. И мечту увидеть Люмин хоть жалкий раз снова. Хотя бы издалека.       Кажется, она даже не верила, что он откликнется ей и придёт.              Что ж. Бывший Охотник на демонов обещал появляться всегда. Он нарушил обещание уже более тридцати раз, а ещё он её изнасиловал.              Сяо угрюмо молчал, затравленно поглядывая ей в спину, пинаемый совестью.              Путешественница в поисках обернулась, засветившись с заплаканными глазами. И правда – светилась. Ещё не растёртые по щекам капельки и влага блестели в ярких лучах. Светлые волосы озолотились солнцем.              А платье то же. Воспоминания же всё омрачили.              Путешественница спохватилась от удивления и упрямо направилась к стоящему, как вкопанному растению, бывшему Защитнику Ли Юэ, что с царапающей болью проглотил пару комков вины и отчаяния.              Он не мог смотреть на неё. Особенно – в глаза. Сложил руки в закрытой позе стыдливо.              Путешественница же приближалась с не иначе как намерением дать ему пару пощечин. Что ж, он подставил щёку, потом – и вторую предложит, и так по заслуженному кругу.              Просто убей его и пинай это изнурённое грехом тело ногами.              Люмин остановилась перед ним и тоже руки скрестила. Сяо даже не представлял, что она на самом деле испытывает. Что-то вроде «я воспользовалась его положением, и теперь он видеть меня не хочет». По крайней мере, пока она не пролепетала трагичным тоном с отчаянным взглядом в пол:              — Прости меня.       Сяо искренне устал погружаться в состояния полнейшего шока и психологического триллера, а у Люмин крылья носа быстро задрожали, щёки общипало пятнышками румянца.       Адепт откровенно запаниковал, распахнув глаза в её сторону, читая в потерянном взгляде невиданную… вину. Её плечи неконтролируемо затряслись.       Сяо позволил рукам протянуться поперёк её спины и сделал шаг вперёд. Необдуманную попытку успокоить и утешить Путешественницу пресечь не удалось.       Двое людей, застывших в объятиях посреди крохотного островка из песка и пары травинок, превратились в сгусток из печали и самосожжения.       Сяо сдался первым, разорвав остриём своих слов её намерение просить прощения снова. Потому что он её опередил. И огорошил тем, как эту ситуацию лично он видит.       Изнасиловал. Предал все её ожидания. Нарушил многократно своё обещание.       — Если бы я был в силах, я вернул бы время назад, — изрёк он под конец и заткнулся, глотая слова о самоубийстве. Его тон почти лишён жизни. Сяо дышал ей в лоб, прижимая к себе Люмин так, что отпусти – кажется, она пропадёт. Слова давались трудно. Перебирались, как рис от пшеницы. Стыд и вина до того сковали нутро, что собственный голос, казалось, сломался уже навсегда.       Всё, что он скажет – жалкое оправдание. Черти заиграли, демон овладел, Богиня наслала проклятье. Это не важно. Это – перекладывание вины и ответственности.              Он позволил случиться насилию над тем, чью жизнь ценил бесконечно больше собственной.              — Сяо. — Люмин всё ещё хныкала, цепляясь пальцами за ткань его лохмотев. И это разрывало ему сердце снова и снова. Регенировало и потрошило. — Я бы всё равно поступила также. Понимаешь? Ты не виновен ни в коем случае. Ты как никто – пострадавший. — Она делала долгие паузы, глотая слёзы. — Мне правда стыдно за всё. Но я не хотела, чтобы ты умирал.       Сяо скорбно молчал.       — Нет, — непонятное отрицание из её уст прозвучало чуть смелее, и Люмин подняла голову, рвано взяла его впалые щёки в свои вспотевшие от жары и волнения ладони, чтобы взглянул уже наконец-то в её заплаканные большие глаза и красные от смущения щёки. И тогда с восклицанием она подчеркнула: — Не те слова я сказала. Я хочу, чтобы ты жил. — Люмин шмыгнула носом, а углоки губ задрожали. — Прости, но ты мне нужен. И мы со всем разберёмся. Мы справимся.       И поцеловала, буквально уткнулась в его истерзанные ранками губы.       Сяо понял, что ни черта не знает об этой жизни. И как целоваться – тоже. Буквально и почти что неосознанно повторял за ней каждой действие. Бывший Охотник на демонов медленно прикрыл глаза. И залился румянцем.       И поверил ей.       Люмин подарила ему незаслуженную нежность, с которой до того никогда не был знаком. Раз за разом отрывалась от его иссушенных уст и касалась его вновь. Губы покалывало, а голова – прояснилась, как солнце из свинцовых туч.       Сяо не глуп, хотя и таким же был неумелым в делах романтических, уж тем более в плотских утехах. Он давно приучился обмозговывать мысли быстро: научен битвами не на жизнь, а на смерть. Что-то внутри приятным колокольчиком прозвенело, что, наверное, всё же насилия над Люмин не было.       Что-то вроде… Простила? Почти гора с плеч. И всё же прощать себя – для того нужно время, и долго будут одолевать сомнения. Но Люмин и её капризные губы сейчас ценнее.       Тело показалось лёгким, как крылья бабочки. По крови растеклось знакомое наслаждение. Люмин прижималась и гладила пальцами голову, выдыхая в его губы «люблю».       На этом у него благородно и с радостью встал.