Кислород

Локи сидит на холодной узкой лестнице и судорожно мнет пачку сигарет, скуривая одну за другой, несмотря на то что пальцы уже бьет крупная дрожь от холода, а в легких, кажется, совсем не осталось кислорода, отчего Локи периодически закашливается так, словно готов выплюнуть как минимум четверть на заплеванный задолго до него асфальт — после чего снова делает затяжку. Но это не помогает. Вишневый табак, сладковатый привкус фильтра — все это въелось в него, точно парфюм, пропитав пальто, которое не то чтобы грело, будучи предназначенным для разъездов в дорогих авто и эффектных выходов на закрытые под VIP-приглашения крыши небоскребов для того, чтобы произвести впечатление на людей, на которых Локи было плевать. Но не было плевать Лафею, очевидно. Вот и сегодня он вывел сына "в свет" так, словно пытался его продать то ли в качестве предмета интерьера, то ли в сексуальное рабство, однако какие у отца были на Локи планы на этот раз, он не знал. — Ваш сын так красив, он, вероятно, работает моделью? Лафей усмехается — он привык это слышать с самого детства Локи. И тот действительно окончил лучшую школу моделей, которая нашлась в Нью Йорке. Вот только моделью так и не стал. Лафей не позволил. Локи прекрасно играл на фортепиано, ездил верхом, фехтовал, неплохо стрелял из пневматики и даже умел танцевать, но все эти навыки нужны были лишь для того, чтобы Лафей мог говорить о них другим и иногда просить Локи что-нибудь продемонстрировать. — Может быть, он мог бы представить наш бренд в следующем сезоне, как вы на это смотрите, мистер Лафейсон? Локи слышал эти разговоры тысячи раз — всегда одни и те же, всегда бессмысленные и как будто бы не имеющие продолжения. Лафей всегда отказывал и всегда чего-то ждал. Глядя на людей, в круг которых был вхож его отец, Локи не мог отделаться от мысли, что они говорят на каком-то своем языке, понятном лишь посвященным, где каждое слово зашифровано, а предложения имеют совсем не тот смысл, который как будто должны нести. Возможно, Локи стоило озаботиться его расшифрофкой, еще когда он впервые заподозрил его наличие. Или когда он впервые потерял сознание на одной из встреч, куда привел его отец, а очнулся уже дома — весь в синяках и со страшной ломотой во всем теле. Лафей сказал тогда, что он неудачно споткнулся между столиков, но Локи этого не помнил. Он помнил лишь стакан воды, данный ему отцом, прежде чем наступила тьма. А еще — что Лафей не любит вопросы и задавать их лишний раз не стоит. Тошнота и боль не проходили днями, как и глубоко поселившиеся внутри чувства омерзения и отвращения к себе, которые так и не прошли. Локи был слишком мал, чтобы понять, что тогда произошло. И что происходило потом. Начать задавать вопросы означало бы вызвать гнев отца — непредсказуемый в своих проявлениях, не оставляющий места для вдоха и бесконечно оглушительный. Локи не хотел ни понимать, ни помнить, ни думать о том, почему отец предал его. Став старше, он просто начал курить. И пока он курил качественный табак и не пах как пепельница из дешевого бара, у Лафея не было никаких вопросов. Вопросы были только у Локи. С самого рождения его окружали люди, выбранные отцом — не было ни единой сферы жизни, на которую бы его контроль не распространялся. Если в школе Локи пытался сойтись с кем-то, кто не был бы связан с Лафеем — этого ученика, ученицу или даже учителя тут же переводили в другую школу. Они просто исчезали, не потрудившись попрощаться — совсем как его мать, которую Локи не знал вовсе. Сколько бы он ни спрашивал, Лафей отказывался говорить о ней или хотя бы назвать ему ее имя. Пустота, воплощавшая собой его жизнь, полнилась вопросами без ответов, и Локи все чаще думал о том, чтобы изуродовать себя и посмотреть, что же будет тогда и оставят ли его в покое. Одноклассник поймал его в школьном туалете с ножом в руках, когда Локи уже был готов попрощаться с половиной своего лица, и выбил нож из рук. А затем избил так, что не осталось никаких сомнений в том, на кого он работал. Снова закашлявшись, Локи понимает, что в пачке осталась последняя сигарета и она надломлена слишком сильно, чтобы с ней не возникло проблем. Все равно вытаскивает ее и негнущимися пальцами пытается поджечь. Он замерз настолько, что наверняка заработал себе воспаление легких — Локи колотит уже всего, и он очень на это надеется. Может, тяжелая болезнь, что случались с ним так редко — ведь берегли его как зеницу ока — даст хотя бы отсрочку, когда люди отца найдут его снова. Локи слишком хорошо знал, насколько широко распространяется влияние Лафея, чтобы попросить о помощи или попытаться сбежать по-настоящему. Куда ему было бежать? И кто бы мог ему помочь? На плечи внезапно ложится что-то тяжелое и теплое. Локи вздрагивает. — Ты совсем синий, ты в курсе? Человек, опускающийся рядом на ступеньку, кажется, совсем не чувствует холода в своем лощеном костюме. От него веет теплом и пахнет кофе. — Что нужно? — грубо отвечает Локи вопром на вопрос. — Ты, — просто говорит незакомец, делая еще глоток из прихваченного в соседней забегаловке стаканчика. В его голубых как весеннее небо глазах теплые искры, будто бы они не говорят о том, о чем говорят на самом деле. Локи просто начинает смеяться, запрокидывая голову. Так вот кому его продал отец сегодня. — Что, даже без хлороформа? Незнакомец перестает улыбаться и переводит взгляд с лица Локи на улицу. — Даже не поинтересуешься, как меня зовут? Локи перестает смеяться и шумно выдыхает. — А есть хоть какая-то разница? — Тор Одинсон, — представляется незнакомец, как будто Локи не плевать. — И все будет совсем не так, как ты сейчас думаешь. — Я наконец-то не выживу? — меланхолично уточняет Локи, пока представившийся Тором и пахнущий теплом и кофе чужак пихает ему в руки какую-то визитку. — Помощь жертвам насилия, — читает Локи и снова начинает смеяться. — Ну да, конечно. Конечно. Тор делает глоток кофе и протягивает стаканчик Локи, последняя сигарета которого уже успела скончаться в муках. Локи смотрит на стаканчик неотрывно и глаза его мгновенно заливает пустота. — Локи, — зовет Тор, и Локи переводит на него взгляд. Тор демонстративно снимает со стаканчика крышку, делает еще глоток и совершенно точно проглатывает содержимое, пусть и морщится. — Слишком горячо еще, — поясняет он, возвращая крышку на место и снова протягивая стаканчик Локи. Только теперь Локи замечает, что на него накинуто — это форменная куртка ФБР. Он снова переводит взгляд на Тора и размыкает губы как будто бы для вопроса, но голос покидает его, а в уголках глаз начинает предательски щипать. — Специальный агент Тор Одинсон, — с вернувшейся на лицо улыбкой уточняет чужак. — Пришлось потрудиться, чтобы тебя найти. Локи дергает головой с болезненной усмешкой. У Лафея слишком длинные руки. — ФБР. Понятно теперь, почему такой дешевый кофе, — он вертит обжигающе-горячий стаканчик в руках. — Неужели мой отец так мало доплачивает, или все это ради прикрытия? Тор выдыхает какое-то совершенно невообразимое облако пара и бросает быстрый взгляд на Локи, чтобы убедиться, что тот все-таки пьет чертов кофе, прежде чем перевести его на собственные руки. — Мы закроем его. Мы закроем всех их. Я понимаю, что сейчас тебе сложно в это поверить, но все закончилось. Вернее, — Тор убирает упавшие на лоб волосы с видимым раздражением, — почти закончилось, будут еще суды. Но знаешь, — как будто спохватываясь, он начинает говорить быстрее: — есть специальные программы... Будто эхо его слов, Локи бессознательно качает головой, и Тор это замечает. — Тебе не нужно больше возвращаться в тот дом. — Перееду под мост. Неплохая перспектива, — саркастично кивает Локи, делая новый глоток и морщась. Тор закатывает глаза, но не успевает ничего сказать, поскольку к ним подходит еще агент. — О, Одинсон, вижу, ты наконец нашел себе парня, — насмешливые слова незнакомки контрастируют с ее собранным и суровым видом. В руках — тоже стаканчик с кофе. — Это пострадавший, — сурово одергивает ее Тор, мгновенно понижая голос. — Сын Лафейсона. Та тут же меняется в лице и голосе. — Социальные службы уже едут? — Не нужны мне никакие социальные службы! — Локи вскакивает и куртка Тора падает с его плечей. — Просто оставьте меня все в покое! Он хочет бежать, люди отца все равно рано или поздно найдут его, но прямо сейчас адреналин, выплеснутый в кровь, говорит ему о том, что нужно бежать, бежать и не останавливаться. — Совсем спятил? Ты и так уже нарушил немыслимое количество протоколов! — доносится до его слуха обрывками, которые так трудно и медленно складываются в связную речь, пробиваясь к его сознанию словно через бетонную стену. В следующую секунду Локи понимает, что теплая куртка снова у него на плечах, а сам он крепко сжат в чужих объятиях. Теплых и согревающих. Бесцеремонно пахнущих кофе и дешевым дезодорантом. — Тебе нужно в больницу, — тихо говорит Тор. — Тебе нужна помощь. Локи снова начинает бить крупная дрожь, которую он не в силах сдержать. — У меня ничего нет, — хрипло выдыхает Локи. — Лафей позаботился об этом еще давно, — давить рвущиеся наружу слезы становится все сложнее. — И система не поможет мне. — Меня зовут Тор Одинсон, — зачем-то заново представляется Тор. — Я помогу тебе. — Тор! — предупреждающе окликает его строгая коллега с кофе. — Ты прекрасно знаешь правила. — В обмен на что? — Локи поднимает на него взгляд и смотрит в упор. Тор отчего-то смеется. — Ты знаешь, от меня отказались все учителя, говорят, я безнадежный. А мне все равно так хотелось бы научиться играть на фортепиано. Локи моргает. — Возьмешься? Подъезжают автомобили с мигалками, кто-то мягко утягивает Локи в машину скорой помощи, расцепляя их объятия, оставляя ему только стаканчик с кофе и визитку реабилитационного центра в руках. Он видит, как знакомая уже ему незнакомка отчитывает Тора, как Тор смотрит ему вслед и машет рукой, сжимая в другой свою куртку, как закрываются двери и озабоченные медсестры начинают свои обычные проверки или чем они там занимаются.

* * *

— Неужели так сложно повторить? — Локи раздраженно мнет переносицу. — Просто повторить гребаную последовательность, ничего не перепутав. Тор улыбается и беспомощно разводит руками. — Я предупреждал, что будет сложно. — Да это не просто сложно, это невозможно! — фыркает Локи, а Тор думает о том, как косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь невесомую занавеску, очерчивают его скулы. — Хочешь отказаться? — спрашивает Тор, и лицо его совершенно серьезно. — Я пойму. Локи пригвождает его к сиденью пронзительным взглядом, на дне которого, где-то там, куда проникнуть нельзя никому, прячутся ужас и ожидание неминуемой гибели, а на поверхности — лишь насмешка и вызов при столкновении со сложной задачей. — И не надейся, — Локи хлопает в ладоши. — Еще раз.