Ошибочный прогноз

Петроград, 1917 год, начало февраля Судя по солидному особняку на Казанской, обосновалась тут Мамаша Турчи всерьёз и надолго. Здоровенного чела, угрюмо пробасившего: «Барыня не принимают-с, вашбродь», — Бога миновал с коротким: «Полиция!» Хозяйка же, пригласив в кабинет, даже чаю подать не распорядилась. Угощаться никто и не собирался, но факт был скрупулёзно зафиксирован. Мамаша Турчи рвала и метала. Поначалу. Пока до неё не дошло, что такой стиль однозначно не сподвигнет Богу на быстрые решительные действия и не прибавит ни капли любезности сверх той, которую он уже из себя выдавил. Конечно, грубить даме помощник комиссара не позволил бы себе никогда, но обходительность и галантность, отпущенные ему Тьмой далеко не так щедро, как начальнику, предпочитал тратить, имея на даму определённые планы. С Миррем Турчи ничего подобного ему не взбрело бы в голову даже на необитаемом острове. — Со дня трагической смерти дорогого супруга, — живенько сменила тон шаса, — я не испытывала такого отчаяния! Это невыносимое чувство, что тебя в этом мрачном промозглом городе бросили на произвол судьбы и любого человского мерзавца, который где-то разнюхал пару заклинаний и положил глаз на мои заработанные потом и кровью… — Так это всё-таки был маг? — ловко вклинился Бога в монолог. — А то сложилось у меня впечатление, досточтимая Миррем, что ваши громилы, изображающие слуг, оказались бессильны перед обыкновенным наглым бандитом. — Вы не видели, как они агитаторов гоняли, которые притащились забастовку на фабрике устраивать. Пока Тёмный Двор, между прочим, бездействовал. А этот мерзавец глаза им отвёл и сбежал. — Я уже говорил, кажется, что мы не принимали за вас решения покидать Тайный Город и вести дела в новой столице. Погода тут сегодня действительно мерзкая, кстати. — Вы просто не понимаете, — Мамаша Турчи смерила нава едва не сострадательным взглядом, — какие деньги можно сделать на нынешнем человском побоище, если с умом взяться. Это ведь не налоги считать… — С этим вопросом в казначейство, пожалуйста, — привычно отмахнулся Бога. — Вернёмся к челу, который вас пытался ограбить при помощи магии. Исходя из немногих фактов, которые я сумел выудить в море ваших эмоций, предполагаю, что он не представлял себе, с кем имеет дело, и скорее всего, ничего не знает о Тайном Городе. Здесь есть колдуньи Зелёного Дома, которые как раз занимаются челами с магическими способностями. Почему вы не объяснили ему правила и не послали к ним? — Ещё чего! — снова вскипела Миррем. — Чтобы белобрысые вертихвостки ему прочитали нотацию и отправили учиться в школу? Нет уж, Бога, вдова почтенного Хомера Турчи — не девка из человских трущоб и не прощает, когда пролезают обманом в её дом и наставляют наган или что у него там было! Я бы сама мерзавца сожгла и глазом не моргнула, но я с детства не выношу вида крови и палёного мяса. Я курицы-то в жизни ни разу не зарезала! «Действительно, зачем отнимать хлеб у кухарки». — И вы рассчитываете, что это удовольствие вам обеспечит Тёмный Двор, — усмехнулся Бога. — Что ж, почтенная, злоумышленника я найду, поскольку покушение на вашу собственность, без сомнения, имело место. Факты, опять же, таковы, что угрозы для вашей жизни или здоровья оно не представляло. — Я была в таком шоке, что думала, сердце остановится! — запротестовала Мамаша Турчи. — Если Московская Обитель подтвердит, что пережитое вами потрясение нанесло здоровью существенный вред, — согласился нав, — мы это учтём при выставлении счёта за вызов. Теперь, с вашего позволения, я бы хотел заняться прямым своим делом, то есть поисками следов. Он вышел, а притихшая Мамаша Турчи осталась за солидным дубовым столом подсчитывать расходы, начиная с портала из Москвы в Петроград и обратно, и заканчивая возможной оплатой услуг Службы утилизации. Чем дольше она предавалась этому занятию, тем очевидней делался вывод. Пожалуй, одно из двух в самом деле следовало бы серьёзно поумерить. Либо кровожадность, либо нетерпимость к собственноручному кровопролитию. Тёмный Двор никогда не отбрасывал свою тень бесплатно. Магический след давно растаял, что после визита слабенького колдуна было ожидаемо. Со следами вещественными дело обстояло намного лучше. Мамаша Турчи была достаточно сообразительна, чтобы после избавления от гостя не приказывать сей же час заново натереть полы, и на паркете быстро обнаружился почти засохший плевок. Из портала Бога вышел в забитом челами обшарпанном помещении и тут же поморщился от густого папиросного дыма. Искомого чела не пришлось выдёргивать из толпы, тот находился подле стола и вещал как заправский пролетарий, несмотря на относительно приличный костюм, котелок и пенсне. Бога не любил работать топорно и вынужден был, заблокировав обоняние, выслушать речь до конца. Что-то насчёт кровавого царского режима, империалистической войны, рабочего класса, стонущего под гнётом фабрикантов и торгашей, и жирующих богатеев, которые просаживают миллионы на роскошь и кутежи, пока дети тружеников пухнут с голоду. И ведь не сказать, что чел во всём был неправ. Бога знал, что за публика — деловые партнёры Мамаши Турчи, сколотившие капиталы на поставках для армии всяческого гнилья, но к интересам Тёмного Двора это никакого отношения не имело. Как и условия для человских рабочих на фабрике, приносящей шасе прибыль, с которой та исправно платит налоги. Проблемы решались, если верить оратору, очень просто. Разжиревших от народной крови буржуев и прочих богачей заодно с попами надлежало перевешать на фонарных столбах, а их богатства и землю объявить всеобщим достоянием трудового народа. Офицеров, полицию и чиновников следовало отправить туда же. Зачем они нужны, действительно — войну народ немедленно прекратит, отобранный у спекулянтов хлеб справедливо поделят на всех, воровать труженик у труженика не станет, а управлять государственными делами партия большевиков научит даже кухарок и дворников, как только возьмёт власть. Чем больше слушал Бога о грандиозных перспективах и проникался исходящей от чела ненавистью, тем отчётливей сознавал, что делать тому в Тайном Городе с такими убеждениями нечего хоть со способностями к магии, хоть без них. А поскольку какие-никакие способности всё-таки присутствуют, то Бога и челам, пожалуй, окажет услугу, а не только оскорбленной представительнице вассальной семьи. Мудрить и усложнять дело он не стал. Дождавшись, пока объект распрощается с товарищами, под плотным мороком вытянул оставшиеся крохи энергии, выяснил быстрым сканированием памяти, где чел её взял, пристрелил из его же нагана, при ближайшем рассмотрении оказавшегося маузером, и спустил труп вместе с оружием в канал, на дне которого невдалеке отдыхала ещё пара почти свежих покойников. — И с кого мне теперь убыток взыскивать? А моральный ущерб? — возмутилась Мамаша Турчи, когда Бога сообщил ей о результате. — Так вы хотели или нет, Миррем, чтобы чел заплатил за причинённую вам обиду? Он заплатил. Жизнью, поскольку у него не было суммы, которая бы вас устроила в качестве возмещения. Счёт финансовая служба завтра вышлет. — Нав выдержал театральную паузу и вкрадчиво добавил: — Только из уважения к почтенной даме, вынужденной нести тяжкое бремя дел слабыми руками, неспособными даже курицу зарезать. Я выяснил, что ваш обидчик общался с контрабандистом по имени Бисак Томба. Можете попытаться взыскать моральный ущерб с него, чтобы в следующий раз был разборчивее. «Адвокатам тоже нужно давать заработать». Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь 1917 год, середина февраля — Бога, можно тебя кое о чём поспрашивать? Объявившийся на пороге нав был облачён в немыслимое сочетание рыбацкого свитера грубой вязки и брюк-дудочек, в которых челы играют на сцене новомодную какофонию, именуемую джазом. Доминга, начинающий маг-предсказатель, не имел привычки соответствовать принятому у них стилю для джентльмена или любого другого «мужчины из приличного общества». У него почти не возникало необходимости выглядеть одним из этого самого общества. — Заходи, — сказал Бога, не желая упускать возможность отвлечься. — Помогу чем смогу. Доминга развернул стул и уселся лицом к спинке, взгромоздив на неё локти. — Ты же был недавно у челов в столице? И как тебе там? — С чего вдруг такой странный интерес? — Раз уж они окончательно с ума сходят… — Ты просто мало с ними сталкиваешься. Это их нормальное состояние, — менторским тоном провозгласил Бога. — Особенно когда они в очередной раз принимаются делить территории и рынки. — Хамага и другие считают, что в этот раз кризис для действующей власти ничем хорошим не кончится, — возразил Доминга. — Я тоже решил посмотреть тренировки ради, о чём успел пожалеть, но не бросать же теперь, раз взялся. Меня уже выворачивает от человских газет и досье на лидеров кучи всяких партий и фракций. Вот у тебя и спрашиваю, как там атмосфера и вообще ощущения вблизи царского двора и прочего. — Меня ко двору не звали, но я отвечу. — Бога поудобней расположился за столом, довольный, что можно не выбирать выражения, как для доклада комиссару. — Без предсказаний, да они больше и не требуются. Вот тебе ощущение, будущий мастер Доминга: полная жопа. Всё готово рухнуть от малейшего толчка. А действующая власть больше всего смахивает на престарелого шаса-импотента с началом слабоумия, который упорно не хочет передавать семейное дело наследникам. Как в таких случаях действуют умные шасские наследники, я знаю, но это же челы! Они занимаются бесконечным словоблудием, громоздят нелепость на нелепость, делят полусырой пирог, а ночами проматывают украденные из казны деньги в игорных домах и у дорогих шлюх. Тем временем армия разбегается с фронта, а революционные солдатики с матросиками прямо в столице требуют власти для каких-то советов и создают вооружённые отряды, которыми заправляют большевики. Имел я счастье одного такого послушать. Я для тебя по памяти запись сделаю, тебе полезно будет, в газетах ты этого не прочитаешь. — Да-да, конечно, спасибо… — Мне, знаешь, с макушки Спящего плевать, — продолжал Бога, — что там у челов с царём произойдёт, и кто сколько портфелей урвёт в новом правительстве. Но я бы послушал прогноз, насколько может сбыться болтовня этого вот агитатора, грабителя и просто даже для чела редкого подонка о новом мире для голодных и рабов. Не придётся ли и впрямь тратить время на спасение добра Мамаши Турчи от превращения в народное достояние, если среди большевиков окажутся маги. — Не придётся, — изменившимся, монотонным голосом произнёс Доминга, глядя сквозь Богу затуманенными глазами. — Эй, тут не надо предсказывать! Ты мне работать будешь мешать.

* * *

Доминга честно послушал агитатора за большевиков и власть советов. Довольно примитивно, однако вполне способно убедить малограмотных челов, голодных и обозлённых на правителей. Можно было бы для начала попробовать что-то увидеть через личное будущее этого типа, если бы после стараний Боги было куда смотреть. Магия предсказаний позволяет улавливать вероятностные линии, которые тянутся в будущее из прошлого через настоящее. Эфемерные, изменчивые продолжения линий существующих, череды взаимосвязанных произошедших событий. При краткосрочном прогнозе обычно почти всё, способное на событие повлиять, уже случилось, и предсказателям работать гораздо легче. Другое дело, когда нужно вычленить главное направление грядущего пути из мешанины линий и развилок. Старые хроники гласят, что барнагейские пророки безошибочно видели на тысячелетия вперёд. Как у них, интересно, обстояло с предвидением собственной смерти? Нынче пророки почему-то не рождаются, и для долгосрочных прогнозов объединяют магию и анализ, дотошное выявление причинно-следственных связей и закономерностей. Над этим в Великих Домах работают целые команды, и Тёмный Двор — не исключение. Но в такую команду Домингу никто пока что не приглашал, и он быстро начал понимать, во что ввязался, придумав себе практику из желания доказать, что может работать не хуже опытных магов. Власть в империи челов слаба и в ближайшее время рухнет. Это уже очевидность. Вопрос в том, на чём они остановятся. Он не настолько уж важен для Тайного Города, веками едва замечавшего и завоевателей, и смуты, и мятежи, и прочее, что взбредало на ум господствующей расе при грызне с себе подобными за власть и ресурсы. Но для Доминги, стремящегося испытать себя, он на некоторое время стал главным. Когда комиссар ставит аналитикам задачу, он старается обеспечить их максимумом информации. Издавна ходили легенды о бесчисленных осведомителях Сантьяги, немалая часть которых понятия не имела об его существовании. У Доминги был лишь собственный мозг, который уже вопиял о невозможности быстро переварить невообразимое количество сведений, поглощаемых без всякой системы. И надежда на предсказательское чутьё, с ходу выдавшее ответ в разговоре с Богой — к сожалению, на один вполне конкретный вопрос. Нет, шаса по имени Миррем Турчи, известная как Мамаша Турчи, не потеряет состояние во время революции. Такой катаклизм, откровенно говоря, вообще измыслить невозможно. Пробуждение Спящего не в счёт, потому что собственность исчезнет вместе с хозяйкой. Комиссар, помнится, когда-то хвалил Домингу за успехи в подготовке. Но это ведь ещё не повод явиться и попроситься участвовать в каком-нибудь сложном и важном для безопасности Нави задании. Одна мысль о таком нахальстве заставила бы примёрзнуть ботинками к полу на гиперборейский лёд, и Доминга продолжал трудиться в одиночестве. Он пробовал сосредоточиться на правителе челов — тщетно: тот представал для нава безликим, скверно отпечатанным изображением на газетной бумаге, а не живой картинкой, как оборотистая шасская вдова. И мало что меняла наползающая на будущее царя смертная тень; челы по тысяче причин смертны, неудачно за обедом поперхнулся, и всё, готов.  Прочие «важные персоны» вообще сливались в сплошное серое пятно, в котором не разобрать было ни лиц, ни будущего. Лишь однажды очень отчётливо предстала маленькая бородка и пронзительные тёмные глаза, в которых, видимо, что-то отражалось, порождая едва заметные отблески золота. Вот он, лидер большевиков. Сидит за пределами империи и к делёжке пирога не спешит. Лицо мгновенно смазалось и пропало, едва Доминга обратился к магии. Он помнил слова Боги насчёт этих челов и речь, которую Бога для него записал. Он вернулся к ней и, уже не вспоминая об ораторе, попытался проследить вероятности, ведущие к чудовищным перспективам, которые были в ней обрисованы. К полноводным рекам человской крови, сопровождающим разрушение старого мира до основания. Понять, что может стоять за ненавистью, способной заставить челов всё это проделать. Только противоречия между голодным и сытым, богатым и нищим, постоянные для расы, которая безостановочно плодится и безостановочно же сражается сама с собой? В значение слов «классовая ненависть» Доминга вникнуть не смог, как ни старался. И мало-помалу пришёл к мысли, что это не более чем приманка для самых низов, отребья, которому никакие законы и правила в принципе не нужны, у них один закон «бей первым», и один способ что-либо получить — отнять у сородича. И годится отребье только для одного — разжечь пожар и сгореть в нём, всё остальное будут делать другие. Тем более, он так и не сумел удержать и вновь вызвать мгновенно промелькнувшее на краю сознания ощущение чего-то намного более древнего и сильного. А если уж быть до конца честным с самим собой — и не старался так, как мог бы, если б занятие не успело опротиветь ему окончательно. «В ближайшие лет пятьдесят — ни ногой ни в одно место, где есть шанс встретить больше одного чела». Но упрямство требовало закончить работу, и Доминга потратил ещё несколько ночей, чтобы составить прогноз. Когда в голове сложилась какая-никакая схема, предсказания стали даваться значительно легче, цепляясь друг за друга, как кирпичики в здании. Доминга знал, что лёгкость эта обманчива, что ошибка в одном-двух ключевых узлах схемы потянет за собой полностью ошибочную цепочку, но он так трудно и мучительно её выстраивал! В конце концов, это всего лишь челы… Пожар разгорится нешуточный, но максимум к концу лета кто-то из военных, ещё способных на решительные действия, наведёт порядок, обуздает отребье, и империя, от которой отвалится несколько окраин, в течение года превратится в государство наподобие европейских, прошедших похожий путь. Войну выиграет альянс, в который входит империя, пирог будет окончательно поделен, нищие останутся нищими, но у какой-то части из них появится шанс. Когда выяснилось, что с днём отречения царя он ошибся меньше чем на сутки, гордый собой Доминга набрался храбрости и поделился прогнозом с Хамагой. — Работу ты, конечно, проделал колоссальную. — Ведущий предсказатель Тёмного Двора одобрительно покивал и с некоторым сожалением добавил: — Знал бы я, что у тебя такой прилив энтузиазма — нашёл бы, чем занять. В следующий раз имей это в виду, пожалуйста. Теперь, что касается выводов… В группе, которая отслеживает ситуацию в империи, всё же возобладало мнение, что большевики с их оголтелым лидером — опасность серьёзнее, чем может показаться на первый взгляд. Но, поскольку опасаться следует челам, а не нам, Тёмному Двору нет нужды изыскивать возможности повлиять на события, учитывая договор с церковью. Время покажет, чьи прогнозы были точнее. С последним утверждением Доминга был абсолютно согласен. Когда реальность превзошла самые пессимистические прогнозы, он не почувствовал ни разочарования, ни досады. К тому моменту он уже твёрдо придерживался определённой для себя новой заповеди «не хочу ничего слышать о челах в ближайшие полвека». По крайней мере, практика действительно была неплохая. Эпилог 1923 год, февраль Вызов к комиссару был полнейшей неожиданностью, сколь ни прискорбно для предсказателя это сознавать. — Хамага рекомендовал мне вас для этой задачи, Доминга. Он сейчас полностью погружён в совершенно другую работу. — Доминга, что вас так удивляет в моём предложении? — поинтересовался Сантьяга, когда пауза несколько затянулась. — Комиссар, я готов и рад для вас поработать! Просто… не думал, что Хамага обо мне вспомнит после моего никуда не годного прогноза. — Какого прогноза, если не секрет? «Кто тебя, идиота, за язык тянул, теперь он тебя просто отошлёт — погоду и цены на бирже шасам предсказывать ещё лет триста!» — По революции у челов, комиссар. Я в то время, когда у них всё начиналось, как раз хотел попрактиковаться в долгосрочных предсказаниях. — Я вижу, вы решили не мелочиться и не искать объект попроще, — улыбнулся Сантьяга, и выражение его лица разом вымело из мозга панические настроения. Да, пока это разовое поручение, но точно не триста лет… будем надеяться, что не больше ста. — Вам не стоит себя упрекать, Доминга. Явление Азаг-Тота во всём Тайном Городе никто бы не предсказал. Доминга недоуменно хлопнул ресницами. Похоже, неукоснительно соблюдая заповедь насчёт челов, он слишком многое пропустил. Но теперь он моментально взял себя в руки и сосредоточился на деле, о котором начал говорить комиссар. Рассказать о смутных ощущениях шестилетней давности Доминга так и не решился. Тогда пришлось бы рассказывать и о том, как он ничего не сумел из них вытянуть и попросту отмахнулся, потому что речь шла всего-навсего о челах. И вообще, выглядело бы недостойным набиванием себе цены. Главное, что он сам окончательно понял их природу, а заодно кое-что о собственных возможностях. У него ещё будет не один шанс их проявить и не промахнуться с прогнозом. У него впереди достаточно времени.