С любовью, Тори

Астория Гринграсс была послушной дочерью и хорошей сестрой. Когда родители во всём хвалили талантливую с юных лет красавицу Дафну, Тори кивала и следовала их напутствию: «Бери пример с сестры». День, когда в одиннадцать лет Тори переступила порог школы чародейства и волшебства, стал одним из самых страшных в её жизни. Она сидела на высоком стуле, не доставая ногами до пола, и испытывала липкий ужас, пока старая Шляпа, водружённая на её белокурую голову, вслух рассуждала о её качествах. Среди них не было ни амбиций, ни хитрости, ни острого ума. Не было ничего из того, о чём рассказывала старшая сестра во время первых каникул. Хаффлпафф? Чёрт возьми, только не это. Шляпа всё ещё колебалась – дольше, чем обычно. Астория больно прикусила губу, отчаянно пыталась поймать взгляд сестры среди сотен учеников, но увидела лишь её угрюмый профиль. И тогда она поняла, почему Шляпа медлит. Пожалуйста, умоляю, Слизерин! – мысленно взывала она. Шляпа сдалась. Лишь тогда Дафна взглянула на неё с гордостью, а её слизеринские друзья хлопнули девчонку по плечу. Подходя к столу факультета, Тори заметила короткий, скупой взгляд серых глаз – молчаливое одобрение. После него все остальные люди вокруг словно начали потихоньку меркнуть. Астория Гринграсс была хорошей ученицей. Она подолгу пропадала в теплицах мадам Спраут, потому что больше всего на свете любила наблюдать, как из крохотного зерна прорастает прекрасный цветок… или ядовитая дрянь, к которой учеников вообще не следовало бы подпускать. Всё это завораживало её. Она была бы не против проводить долгие субботы в слизеринской гостиной, тихо наблюдая, как её старшая сестра снова обыгрывает в плюй-камни придурка Крэбба. Она хотела бы быть рядом, когда Пэнси в очередной раз затеет ссору из-за Драко Малфоя, руша их пятилетнюю дружбу. Но за три года на заветном факультете она так и не стала своей, оставаясь где-то в тени. Единственным другом стал странный мальчишка с лицом, усыпанным веснушками, и очками размером с телескоп – такой же, как она, влюблённый в растения. Он был с Хаффлпаффа. Астория Гринграсс была хорошей сестрой. Она никогда бы не позволила себе мечтать о чужом парне… если бы не влюбилась в него до дрожи в коленях с первого дня в Хогвартсе. Драко Малфой всегда был её самой недосягаемой и мучительной мечтой. Что ещё оставалось маленькой девчонке, кроме как по уши втрескаться в старшекурсника, на которого были устремлены взгляды всех слизеринских девчонок? За всё время он перебросился с ней лишь парой фраз – да и то только тем летом, когда приехал погостить в поместье Гринграссов. В девяносто шестом Дафна наконец победила в извечной гонке с Паркинсон и смогла завоевать Малфоя, удержав его в своих объятиях на пару месяцев. По ночам они сбегали вдвоём из поместья к небольшому чайному домику у пруда. Тори видела их оттуда – из окна своей комнаты. Любопытство, ревность, вина за собственные чувства разъедали её по кусочкам. Она знала, что должна остановиться, знала, что это только разрушит её. Но ноги сами несли её сквозь сумерки. Астория знала, что должна развернуться и уйти. Должна. Но вместо этого, затаив дыхание, скользнула взглядом через щель в занавешенном окне. Драко сидел, откинувшись на спинку дивана, полуобнажённый, с растрёпанными волосами, в которых недавно тонули тонкие пальцы её сестры. Его грудь тяжело вздымалась, пересечённая каплями пота, медленно сползающими вниз, туда, где его живот напрягался от сдерживания новых, низких стонов. Дафна стояла на коленях перед ним, руки покоились у него на бёдрах, ногти чуть впивались в кожу. — Блять… Да, вот так, — его голос срывался, становясь хриплым, тягучим. Астория чувствовала, как с каждым его звуком что-то внутри неё сжимается, закручиваясь в тугой узел. Дыхание перехватило, пальцы непроизвольно сжались на тонкой ткани ночной рубашки. Драко запрокинул голову, закусил губу, глаза его были закрыты, но выражение лица... оно навсегда врежется ей в память. Напряжение, наслаждение, полное растворение в моменте. Внезапно он схватил Дафну за волосы, заставляя её замереть. Астория видела, как по его шее пробежала судорога, как сжались мышцы предплечий, когда он, приподняв её голову, смотрел сверху вниз, словно изучая. — Открой рот, — приказал он, и голос его прозвучал низко, властно. Дафна подчинилась. Астория смотрела, как он медленно провёл большим пальцем по её губам, скользнул внутрь, надавил на язык. Как тёмные глаза сестры лихорадочно сверкнули в полумраке. Словно заворожённая, Тори прижалась лбом к прохладному стеклу. Она видела, как Драко потянул её сестру за волосы, направляя, диктуя темп. Видела, как его бёдра дёрнулись вперёд, как он впился пальцами в обивку дивана. Воздуха стало мало. Всё внутри неё горело, вибрировало от смеси ревности, зависти и чего-то неизведанного, запретного, что дрожащей волной растекалось по телу. И всё же она не могла отвести взгляд. Горячие слёзы опалили её охладевшие щёки, но Астория не могла оторваться от парня за шторой. Её пальцы дрожали, сжимая подол ночной рубашки, ногти впивались в ткань. Она чувствовала его движения так, будто они отзывались внутри неё самой — рваные, резкие, пропитанные жадностью. Слышала, как его дыхание становится всё тяжелее, как в низком, срывающемся голосе проступают невыносимые нотки удовольствия. И в этот момент она уже не понимала, что сильнее — боль или желание. Когда Драко запрокинул голову и стиснул зубы, заглушая стон, он вдруг повернулся в сторону окна. Тори замерла. На какие-то мгновения его затуманенный взгляд принадлежал только ей. Мог ли он её видеть? Чувствовать? Догадываться, что её пальцы сейчас двигались сквозь ткань белья в такт его движений? Драко закусил костяшки пальцев, пытаясь подавить звук, но его тело выдало всё. Напряжение прорвалось через него мощной, неконтролируемой волной, прокатившись по каждому мускулу, отражаясь в прерывистом, надломленном дыхании. В ту же секунду что-то оборвалось внутри неё. Астория прижалась лбом к стеклу, ощущая, как её собственное дыхание сбивается, срывается на всхлип. Она не должна была этого видеть. Не должна была запоминать до мельчайших подробностей. Она должна была провалиться в ад в ту же секунду, как тугой узел внутри развязался, посылая дрожь по всему телу.  Но если бы ей когда-нибудь пришлось вызвать патронус, она бы без раздумий воскресила в памяти этот миг. Этот взгляд. Это лицо, одурманенное наслаждением. Астория была хорошей сестрой. А хорошая сестра должна была себя наказать. Она делала это снова и снова, оставляя на коже тонкие, жгучие порезы ножиком для писем, заливала их шипящим бадьяном, стирая вину вместе с кровью. Но раны затягивались. Астория Гринграсс была хорошей сестрой. Она лелеяла на своих коленях разбитое сердце Дафны по осени, сбегая за ней на астрономическую башню. Аккуратно перебирала волосы сестры, нашёптывая, что всё будет хорошо, хотя сама не верила. Ведь теперь они обе потеряли Драко, пока он терял самого себя в коридорах восьмого этажа. Дафна оправилась быстро и уже забывалась в горячих объятиях Нотта, а Тори превратилась в тень прежней себя. Астория Гринграсс была хорошей сестрой. Она бы ни за что не согласилась бороться за парня, который когда-то разбил сердце Дафны, если бы не терзала себя своей больной любовью последние шесть лет. Когда Малфой, холодный и сломленный, вернулся в Хогвартс после войны, Тори решила, что будет храбрее. Она обязательно подсядет к нему в слизеринской гостиной, поддержит, заговорит. Но Драко назначили старостой школы — в насмешку ли, он всё реже появлялся в подземельях. Тогда Тори начала нарушать правила. Тихие шаги в ночных коридорах, потерянные баллы Слизерина, разбитые надежды. Она хотела, чтобы он поймал её. Чтобы повёл её обратно в подземелья, дав ей шанс наконец сказать хоть что-то.Но в ту ночь она нашла его первой. Резкий голос, ругань вдали тёмного коридора. Она замерла. Драко сжимал в руках золотую девочку, чьи проклятия были такими же горячими, как поцелуй, которым он её заткнул. Гермиона Грейнджер. Её длинные пальцы зарылись в его платиновые волосы, те самые, шелковистость которых Астория представляла на своих ладонях каждую ночь. Что-то внутри рухнуло, оголяя острые осколки внутрь, снова. Слабый стон. Пять букв его имени из уст гриффиндорки. Тори больше не покидала гостиной после отбоя. У мадам Помфри пропало несколько флакончиков бадьяна. Астория Гринграсс была хорошим человеком. Она бы никогда не пожелала никому зла. И никогда не винила никого, кроме себя самой. — Кто-то должен заплатить цену. Назови имя, — проскрипела сморщенная старуха-шаманка с окраины Лютного переулка.  В тесной комнате пахло благовониями, сырой кровью и чем-то пряным, тревожным. Шаманка вытирала руки тряпкой, оставляя на ней тёмные разводы запёкшейся крови. Тори бы не выдержала здесь и минуты, если бы не причина, приведшая её сюда.  — Я сама заплачу, — тихо произнесла Гринграсс, отводя взгляд от магических кукол, чьи мёртвые глаза, казалось, следили за каждым её движением. Старуха долго изучала её — молодую девушку в безупречно сидящем платье, с заколотыми на затылке золотыми кудрями и печальными зелёными глазами. Таких, как она, шаманки видели редко. Таким всё достаётся само — мужчины падают к их ногам, судьба сама стелет перед ними ковёр из благополучия. Но эта девушка сидела перед ней, готовая предложить себя в жертву. — Я не сотворю любовь, девочка. Я лишь сотворю обстоятельства. Дальше всё будет зависеть только от тебя. Ты не узнаешь, сколько тебе отведено… и сколько я заберу. И тогда Астория вскинула голову, впервые за долгое время посмотрев прямо, смело. И улыбнулась. — Согласна.  Астория Гринграсс была хорошей дочерью. Лучше, чем её старшая сестра, сбежавшая на континент с полукровкой без гроша в кармане. В чистокровных семьях есть традиции, есть обычаи. Им не дозволено влюбляться до беспамятства в неподходящую партию. Даже в новом мире с маглолюбскими устоями они обязаны блюсти чистоту крови для будущего рода. Для выживания. По мнению отца, младшая дочь понимала это отлично. Поэтому покорно и безропотно согласилась на выгодную помолвку с сыном Малфоев, с улыбкой на губах. Хорошая дочь проявляла исключительные манеры в новой семье, покорила Нарциссу своими знаниями о редких растениях, облагородила её летний сад редчайшими розами. Никогда не упоминала при Люциусе о войне, выказывая свёкру лишь почтение, как главе древнего рода. Для Драко же она наконец-то стала той незыблемой поддержкой, которой всегда мечтала быть. Тихо следовала за ним. Верила в него. Уважала его. Смотрела только на него. И это постепенно начало залечивать его раны — оставленные войной, демонами, терзавшими его долгие годы. Он наконец-то начал смотреть на неё в ответ.И видел бесконечное тепло, заботу, любовь. Астория Малфой была хорошей женой. Они поклялись друг другу в вечной любви и верности. Драко надел фамильное кольцо на её палец. Он был хорошим мужем. Взяв на себя обязанности главы семьи в молодом возрасте, он изо всех сил пытался восстановить репутацию Малфоев и вернуть былое влияние. Он налаживал связи, заключал выгодные сделки, присутствовал на светских приёмах — и всегда брал Асторию с собой. Его прекрасная жена держала его за руку и улыбалась гостям. На одном из благотворительных вечеров, посвящённом открытию приюта для детей-волшебников, спонсируемого Малфоями, должен был появиться почётный гость, чтобы произнести речь. Герой войны, надежда Магической Британии — Гарри Поттер, объявился к середине вечера. Но он пришёл не один, а в сопровождении Золотого трио. Репортёры загудели, толпа приветствовала их бурными аплодисментами. Астория всегда смотрела только на мужа. А Драко… больше не смотрел на неё. Он обессиленно разжал ладонь, позволив руке жены выскользнуть, когда со сцены министр Бруствер громогласно объявил о помолвке Гермионы Грейнджер и Рона Уизли, осыпая старых соратников сердечными поздравлениями со сцены. Астория Малфой должна быть хорошей женой, она должна держать мужа за руку и стоять рядом, пока он говорит с мужчинами о делах, но ноги несли её по саду. Её муж пропал из виду, сказал, что отлучится покурить, но всё никак не возвращался. Старый шрам на сердце вновь заныл, когда она обнаружила, что Рон Уизли непринуждённо болтал в компании министра и авроров, без своей невесты. Каблуки стучали по мощёной дорожке сквозь густые сады, и Тори даже не заметила, как чья-то рука обвила её за плечо. — Тори, дорогая, а я как раз хотел с тобой поговорить, — словно из ниоткуда перед ней возник Блейз Забини. Всё такой же уверенный в себе, обаятельный, но в его взгляде мелькнуло что-то беспокойное. — Мы с тобой так давно не виделись! Почему бы нам не выпить? Точно! Пойдём внутрь, возьмём шампанское, а я расскажу тебе, что недавно выкинул Нотт. Ты будешь в шоке…  Он болтал без умолку, мягко, но настойчиво увлекая её обратно в зал. Наверное, так было лучше. Драко был её мужем. Она должна доверять ему. Астория Малфой была членом светского общества. Узнав из последних новостей о дате свадьбы четы Уизли, она заказала для них подарок — внушительный торт от лучшего кондитерского дома Франции, но в последний момент решила сохранить анонимность. Хоть её муж и становился моментами холоден и задумчив, это не меняло того, что свадьба состоится. А значит, её семье ничего не грозит. Она сможет снова увидеть улыбку на лице Драко, ведь вскоре она подарит ему наследника. Чудесный плод их любви, квинтэссенция. Они ждали сына к лету. Драко действительно ожил, он тут же начал подготовку дома к появлению малыша. Одаривал жену изысканными украшениями и дорогими платьями, даже увёз к океану на месяц, бросив дела в стране. Скорпиус появился на свет в августе. А в октябре пресса гремела от новостей: «Гермиона Грейнджер и Рон Уизли разводятся. Причина неизвестна». Астория боялась, что со дня на день не увидит мужа в своей постели, но её опасения не подтвердились. Драко был полностью увлечён Скорпиусом, не доверяя эльфам-нянькам даже уложить сына в кроватку. Драко Малфой был отличным родителем, даже лучше, чем она сама. Ведь когда Скорпиус пришёл в их жизнь, Астория наконец-то увидела в глазах мужа любовь, а не заботу и уважение, которыми обманывалась сама. Казалось, стань она миссис Малфой, всё должно было кончиться. Но когда Тори поймала себя на душащей ревности к собственному сыну, она снова достала злосчастный флакончик бадьяна и, беззвучно рыдая, заперлась в ванной. Астория Малфой была хорошей матерью. Она всегда читала сыну на ночь, целовала его в лоб и нежно укрывала одеялом, когда отец снова задерживался на работе, беря на себя всё больше и больше дел. Маленький Скорпиус плакал, если не видел отца перед сном, но, возвращаясь домой, Драко старался загладить своё отсутствие. Как только он переступал порог, тут же подхватывал сына на руки, кружил его в воздухе, прижимал к груди. Скорпиус смеялся, вдыхая запах его рубашки — запах чужих женских духов. Астория стояла в дверном проёме, в тени, не смея переступить эту невидимую границу, за которой уже не было места для неё. Когда Скорпиус подрос, Драко решил, что сын не помешает его работе, и стал брать его с собой по делам, даже в командировки. Однажды Астория почувствовала тот же запах духов от курточки собственного сына. Мальчик радостно лепетал о том, как провёл целый день в удивительном месте, где дети прыгают на батутах, катаются на американских горках и едят сладкую вату. Астория никогда не слышала о парках аттракционов в волшебном мире. — Родной, расскажи мне всё об этих аттракционах, — ласково сказала Тори, ведя сына в столовую. Драко обещал заглянуть к родителям, поэтому оставил Скорпиуса дома. Наверное, у них назревал серьёзный разговор, раз он не взял сына с собой. — Там было тако-о-ое, — мальчик активно размахивал руками, показывая размер, — большое колесо! Оно выше нашего дома! Оно как сто наших домов! Нет, как тысяча! Правда-правда! И потом оно нас подняло в самое небо, и я там даже почти до луны достал! — радостно щебетал Скорпиус, забираясь на стул. Астория улыбалась сыну, поглаживая его по голове, пока внутри что-то снова крошилось. Она знала, что если спросит, сын всё ей расскажет, а потом она снова запрётся в ванной, снова возьмёт чёртов письменный ножик и жгучий бадьян. — И как же ты уговорил папу на такое приключение? — дрожащим голосом спросила она, придвигая тарелку с супом поближе к Скорпиусу. — Аха! Папа до последнего не хотел идти, — заговорщически прошептал мальчик. — Я тебе по секрету скажу: он очень испугался, а я нет! Он говорил, что эти штуки опасны, но тётя Гермиона такая крутая, она ничего не боится, и я тоже не боялся! Скорпиус уминал за обе щёки суп, болтая ногами под столом, а Астория держалась из последних сил, сохраняя доброе выражение лица для сына. На ладонях белели лунки от впившихся ногтей. — Кто такая Гермиона, милый? Расскажешь мне о ней? Скорпиус отложил ложку в сторону и удивлённо посмотрел на маму круглыми голубыми глазами. Он не понимал, как мама может не знать тётю Гермиону. — Это папина подруга! А ещё она герой! Она вместе с самим Гарри Поттером победила злого волшебника и спасла мир! — говорил он с горящими глазами, любуясь безмятежным, красивым лицом матери. — И папа говорит, что она самая умная волшебница в мире! Она всё-всё знает! И меня обещала научить! Ногти оказались не хуже ножика для писем. На пол скатилась алая капля. Драко вернулся домой под ночь мрачнее тучи. И спрашивать не надо, всё видно по нему. В последнее время, он всегда такой после личных визитов в Мэнор. Астория не решалась спросить, в чём причина его настроения. Не решалась завести разговор о Гермионе Грейнджер. Она была хорошей женой. Астория Малфой была смелой женщиной, которой однажды придётся заплатить за своё желание. Первой расплатой стало осознание того, что, дай ей судьба шанс вернуться в тот день, когда она перешагнула порог лавки шаманки, она бы никогда его не озвучивала. Драко был замечательным мужем и отцом, великолепным любовником и верным другом для неё. Она получила то, чего хотела, кроме единственного — взаимной любви. Хотя он её любил, но по-своему: без пылкой страсти, без шёпота на ухо, без поцелуев по утрам. Он честно держал свою клятву, данную ей под венцом, за исключением верности.  Астория знала, знала наверняка, что каждый его срочный визит в Министерство заканчивался тем, что он до визга трахал помощника министра магии, раскинув её на столе, как последнюю шлюху. Он трахал Гермиону Грейнджер. Он целовал Гермиону Грейнджер. Он горячим шёпотом на ухо говорил ей самые невероятные вещи. Он её любил. Единственную женщину в своей жизни. Эта министерская сука не нуждалась в семье, ведь у неё был умопомрачительный любовник, блестящая карьера и слава, а ещё Скорпиус, которого она приводила в восторг своими магловскими фокусами пару раз в месяц. И эта их недолюбовь длится уже долгие годы, но Астория всегда старалась напомнить себе, кто был его женой. Набравшись смелости, она решила, наконец, напомнить об этом и Драко. Их жизнь превратилась в череду сменяющих друг друга дней. Он так редко прикасался к ней как супруг, что Тори уже и не вспомнит, когда это было. Она всегда засыпала одна и просыпалась так же в одиночестве, а о том, что муж посещал их общую постель, напоминали только смятые простыни справа. Этой ночью она не стала засыпать в одиночестве. Накинув лёгкий халат, босая, она спустилась вниз. Драко сидел в кресле у камина, покачивая в руках стакан огневиски. Его лицо было пустым, отстранённым. Погружённым в какие-то бумаги. Заметив жену, он тут же отложил их. Подошёл, взял её ладони в свои. — Почему не спишь, Тори? Со Скорпиусом что-то случилось? Она покачала головой, выдернула руки из его хватки и опустилась в кресло. Пригласила взглядом занять место напротив. — Драко… — её голос едва дрогнул. Она взяла себя в руки. — Почему ты до сих пор не развёлся со мной? Она ожидала чего угодно. Оправданий. Возмущения. Раздражения. Сегодня она была готова.  Но у Малфоя даже не дёрнулся глаз. — Потому что я не могу. Её сердце сжалось. — Не можешь? — повторила она, не понимая, почему этот разговор для него не более чем деловая беседа. — Ты знаешь грехи Люциуса, но он не провёл и дня в Азкабане. После войны твой отец выкрал из Визенгамота все доказательства. Сделал его своим должником. — Драко усмехнулся. Горько. Бесцветно. — Как известно, дети расплачиваются за грехи родителей. Астория замерла. — Я заплатил возможностью жениться на той, кого любил, — он осёкся. — …На той, кого люблю до сих пор. Её мир медленно рушился. — Но зачем… Какая в этом выгода для моего отца? Драко вздохнул. — Дорогая, ты совсем забыла про свою сестру, — он склонил голову на бок, словно они говорили о чём-то обыденном. — Дафна сбежала на континент с полукровкой, разорвав свою помолвку с Ноттом. В глазах чистокровных снобов старшего поколения она опозорила род Гринграссов. Как думаешь, сколько после этого нашлось желающих породниться с вашей семьёй? Она молчала. — А теперь посмотри на мою семью, — продолжил Драко. — Малфои. Персоны нон-грата. Люциус едва избежал Азкабана. Я — сопливый мальчишка, который пытался убить Дамблдора. Война уничтожила нас. Но историю пишут победители, верно? Пройдёт несколько десятилетий, и честь рода восстановится. Союз Малфоев и Гринграссов снова принесёт свои плоды. Астория попыталась сглотнуть ком, вставший в горле. — Но почему… Почему ты постоянно ругаешься с Люциусом? — Из-за Гермионы. — Драко говорил спокойно. — Сплетни разносят как чуму. Они дошли до твоего отца. Он держит Люциуса на коротком поводке. И мне ничего не остаётся, кроме как позволять ему вбухивать мои деньги в убыточные предприятия и терпеть его мерзкие нотации. Он склонился вперёд. — Я обещал ему, что при разводе ты никогда ни в чём не будешь нуждаться. Что я всегда буду поддерживать тебя. Но оказалось, что ошейник на моей шее затянут крепче, чем я думал. Астория не могла выдавить из себя ни слова, испытующе сверля мужа взглядом. — Из-за Гринграсса я рискую потерять всё, что создавал годами. Дело не в деньгах, Тори. В репутации, — он снова откинулся на спинку кресла. — Её так сложно очистить. Но уничтожить можно за мгновение. Астория долго молчала.А потом горько заплакала. Драко не пытался остановить её. Он медленно поднялся с кресла, опустился перед ней на колени. Гладил её лицо. Сжимал её ладони. Целовал дрожащие пальцы. — Прости, — шептал он. — Прости меня. Они оба были пленниками.  — Скажи мне… — её голос сорвался. — Ты… хоть когда-нибудь меня любил? Драко посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Астория, я всегда тебя любил. Она подняла на него глаза. — Просто не так, как тебе было нужно. Ты моя семья, этого не изменить.  Той ночью она впервые услышала всю правду. Драко понял, что должен ей всё рассказать, он больше не имел права быть с ней неискренним. Астория тихо покачивалась в его объятиях, роняя солёные капли на рукава, слушая о том, как Драко не хотел, но бесповоротно влюблялся в Грейнджер. Как их любовь тонула в ненависти и неприятии друг друга. Как каждый раз судьба сталкивала их лбами. И так по кругу, год за годом. В ту ночь Тори выплакала всю боль на плече у мужа, уснувшего рядом с ней в кровати, и не притронулась к привычному ножу для писем и бадьяну. Астория Малфой снова натянула на себя маску хорошей жены, примерной матери и члена светского общества. Она не была в силах что-либо изменить, потому что не знала, как. Поэтому жизнь снова шла своим чередом. Близился шестой день рождения Скорпиуса, и хорошая мать должна была выбрать сыну достойный подарок. Тори отправилась в Косой переулок, который с её детства значительно разросся торговыми улочками. Теперь это был целый квартал, но ей всё же хотелось окунуться в ностальгию и пройтись по главной части улицы, где когда-то она с сестрой каждый год покупала новые учебники и наряды. Всё, что ей оставалось, — это воспоминания.  Дафна ни разу не написала ей с того дня, как Тори вышла замуж. Она оказалась плохой сестрой для Дафны. Недалеко показалась лавка травника, в которую маленькая Астория так любила забегать, чтобы посмотреть на разные диковинные растения, привезённые из-за границы. Где-то внутри разлилось тепло от осознания, что лавка ещё стоит, и даже одна из букв на табличке по-прежнему была прибита вверх ногами. Внутри всё так же пестрили самые разные представители флоры, и некоторые из них даже были закрыты стеклянными колбами, чтобы никто случайно не отравился ядовитыми спорами. Старичок Джерри, хозяин лавки, как раз принимал новую поставку и рассчитывался за товар с мужчиной, стоявшим к ней спиной. — День добрый! Проходите, проходите, я скоро освобожусь, — поприветствовал Джерри. Мужчина, доставивший старичку несколько коробок с чем-то явно взбунтовавшимся от заточения, а также маленькие колбы с кислотно-зелёной жидкостью, невзначай обернулся, чтобы освободить место для вошедшего клиента, но, завидев Асторию, тут же застыл. — Тори? Это же ты, Тори? — окликнул её мужчина. Она отвлеклась витрин и встретилась взглядом с отдалённо знакомым парнем. Поначалу она прищурилась, никак не узнавая это веснушчатое лицо. Но вот если бы на нём были очки размером с телескоп и если бы он был пухляком… — Хьюз! Не может быть! — удивлённо воскликнула она, узнав в нём мальчишку с Хаффлпаффа, с которым частенько после уроков оставалась у мадам Спраут на дополнительные часы упоенного сбора гноя бубонтюбера. Некогда неприметный очкарик с шепелявой речью сейчас смотрел на неё ясными карими глазами, которых она, пожалуй, и не видела ни разу за толстыми линзами. Хьюз так сильно изменился, что она бы прошла мимо, не окликни он её сам. Он стал выше, стройнее и загорелее, что для их краёв было редкостью. А ещё на его руках прибавилось пластырей. — Я так давно не был в Англии, приятно встретить старого друга. Могу пригласить тебя на обед? Астория Малфой была хорошей женой. Могла ли хорошая жена позволить себе посреди людной улицы выпить кофе с бывшим однокурсником? Что-то подсказывало ей, что она больше не вынесет роль хорошей жены. Хьюз был по-прежнему болтлив, весел и прост, как три кната. Но он не задавал ей неудобных вопросов, начав беседу оттуда, где они закончили ещё в Хогвартсе, — с травологии. — Я путешествую по миру, ищу редкие растения на продажу, яды всякие, корни того, что не растёт в теплицах. У меня и от Мунго заказы нехилые, кстати. Круто же? — Очень, — Астория с неподдельным восторгом слушала его удивительные истории о путешествиях, стараясь затолкать свою зависть поглубже. Она выбралась из дома впервые за месяц, а Хьюз за это время успел посетить три страны. — Кстати, я остановился в «Дырявом котле» на неделю, седьмая комната. Мне тут особо делать нечего, так что заглядывай, если вдруг захочешь ещё поболтать, — без задней мысли сказал он. В голове набатом раздавалась горькая мысль о том, что стоило ей встретить старого друга, и он тут же исчезнет навсегда. — Куда ты отправишься потом? — К Амазонке. Мой давний друг, Рольф Скамандер, планирует туда экспедицию. Я слышал от него, что там была замечена гоблинская пассифлора, — Хьюз заговорщически поиграл бровями, ловя на лице Тори смесь неверия и удивления. — Ты не шутишь? Гоблинской пассифлоры в природе нет уже лет двести! — Вот и я ему так же сказал! Но не успокоюсь, пока собственными глазами не увижу! — Погоди, а твой друг часом не родственник того самого магозоолога? — Он самый, внук. А ещё он собирает вольную экспедицию авантюристов, ищущих неведомые вещи, так что докси его знает, на сколько мы там пропадём. Мы договорились встретиться в Лондоне — тут живёт его давняя знакомая со странностями, и она уверяет, что в тех краях родина морщерогих кизляков. А Рольф не успокоится, пока не изучит каждую магическую тварь на планете, пусть даже слышит о ней впервые. Вот втроём и отправляемся искать приключения. Была ли Астория Малфой хорошей матерью, если напрочь забыла о подарке для сына? Вряд ли. Зато она вернулась домой и снова могла дышать полной грудью. Подарок закажет совиной почтой, а перед сном крепко обнимет сына, поцелует в щёку вновь засиживающегося у камина мужа и уснёт, грезя о далёкой-далёкой стране. Шесть дней спустя Астория Малфой вновь станет хорошей женой, матерью и хозяйкой дома, принимая гостей по случаю дня рождения сына. Эльфы хорошо постарались, и задний двор превратился в настоящую площадку для торжества. Первыми прибыли бабушки и дедушки, но, сославшись на не тот возраст и боль в суставах, покинули праздник меньше чем через час. На деле же родственники просто не выносили друг друга дольше требуемого, поэтому по очереди клюнули единственного внука в щёку, одарили его и исчезли в каминах. Позже на пороге стали появляться друзья с семьями. Забини с маленькой дочкой, младше Скорпиуса на несколько лет, Пэнси со своими заводными парнями и даже Нотт прибыл в компании жены-француженки и своих близнецов. Ещё несколько слизеринцев-однокурсников, которых Тори плохо помнила. И уж кого она точно не ожидала увидеть, так это чету Поттеров с тремя детьми. Наверное, Астория была действительно плохой матерью, если даже не знала о том, что лучшим другом её сына был маленький Альбус. Дети бегали повсюду одной сплошной оравой, донимая эльфов-нянек. Прибыло ещё с десяток гостей. В саду было так тепло в последние летние деньки, что хотелось просто закрыть глаза, сидя в кресле, и впитывать цветочный аромат, детский смех и приглушённую музыку. Астория пыталась раствориться в атмосфере, наполнить себя ей до краёв, потому что впервые её заполняло нечто, кроме горькой любви и боли.  Её уединение потревожил Драко. — Тори, почему не присоединишься к гостям? — Ещё немного, дорогой, я просто хочу запомнить этот день получше. Драко заинтересованно обвёл взглядом расслабленное лицо жены, что-то отмечая про себя. Он не торопил, раз она просила. — Я хочу сходить за нашими подарками для Скорпиуса. Скажи мне, когда будешь готова. — О… Конечно. Давай сходим сейчас. Оставшись с мужем наедине, Тори наконец задала мучивший её вопрос — слова, что прозвучали громом в ушах Малфоя в коридоре. — Почему ты не позвал её? Скорпиус хотел бы её увидеть. Драко нервно сглотнул, но быстро взял себя в руки. — Я, конечно, не самый примерный семьянин, но и не подонок, Астория. Она задумчиво хмыкнула в ответ.  Драко подготовил для Скорпиуса его первую настоящую метлу — взамен детских побрякушек, способных взлетать лишь на метр. Астория сочла его подарок интересным и подобрала сыну защитный костюм для полётов.        — Я спущусь через пару минут и нагоню тебя, — она мягко коснулась плеча мужа, выпроваживая его из спальни. Когда дверь закрылась, Астория решительно подошла к письменному столу. «Здравствуй, Гермиона. Сегодня Скорпиусу исполняется шесть лет, и в свой день рождения он бы очень хотел увидеть тебя. Пожалуйста, приходи на праздник. Я лично тебя приглашаю.                                           Астория» Семейный филин ухватил письмо клювом и унёсся прочь. А Тори задумалась, правильно ли поступает. Была ли она хорошим человеком после этого? Как на её экспромт отреагирует муж? Она узнает позже — если Грейнджер вообще решится прийти. Но время шло. Официальная часть торжества уже закончилась, остались только близкие друзья, среди которых, к удивлению, были и Поттеры — весело вовлечённые в беседу с Блейзом. Дети продолжали беготню, пытаясь догнать Скорпиуса, рассекающего на метле. Драко не сводил с него глаз, держа палочку наготове. Раздался звон колокольчиков, оповещающий, что кто-то прибыл по каминной сети. Астория оставила мужа следить за сыном и лично направилась встречать гостя. Зайдя в холл, она увидела женщину, которую сама же пригласила в дом. Ту, что владела всем, что когда-то было так нужно ей самой. Грейнджер неловко топталась у камина, не решаясь идти дальше, и водила глазами по стенам незнакомого дома. Астория первой вышла к ней. — Здравствуй, Гермиона. Гермиона была одета чуть ли не в офисном стиле. Единственное, что выделялось, — бледно-розовая блузка под бежевым пиджаком. Все женщины, присутствующие на торжестве, были в ярких и дорогих платьях, с роскошью на шее и в волосах, но она пришла в свободных брюках. Астория оценила этот жест с достоинством. Наверное, любая другая любовница мужа пришла бы в дом его жены в своём самом лучшем наряде, но Грейнджер не стала привлекать внимание и не пыталась затмить красотой хозяйку дома. Она знала свою долю вины и была готова принять от миссис Малфой косой взгляд, однако наткнулась лишь на лёгкую улыбку без тени злобы. — Здравствуй, Астория, — с непонятной эмоцией на лице протянула она. — Я рада, что ты получила моё приглашение. Пожалуйста, не стой у камина, проходи. Гермиона на негнущихся коленях, стараясь не растерять свою храбрость по пути, проследовала под внимательным взглядом хозяйки дома. Поравнявшись, они в молчании пошли по коридору в сад. Наверное, обеим хотелось так много всего друг другу сказать, но не было сил. Когда Грейнджер вошла в сад в компании миссис Малфой, разговоры постепенно затихли. Здесь остались только самые близкие друзья, а значит, каждый из них был посвящён в подробности одной общей тайны. Они видели, какая разворачивалась картина, но не могли подобрать слов, поэтому хранили молчание. — Скорпи! Иди скорее сюда, к тебе гость! — позвала сына Астория. В этот момент Драко обернулся и, увидев, кто стоит рядом с женой, потерял контроль над ситуацией, обомлев. Скорпиус, заметив Грейнджер, сначала восторженно вскрикнул, а затем его крик сменился испуганным воплем — слишком мощная для шестилетки метла понеслась вперёд, и мальчик потерял управление. Пока остальные пребывали в ступоре, Драко потребовалась лишь доля секунды, чтобы среагировать. Он бросился вперёд, в последний момент успев схватить сына одной рукой, а второй притянув Гермиону к себе, чтобы уберечь её от столкновения с метлой. Они втроём повалились на землю, а Драко, крепко прижавший обоих к себе, неслабо ударился головой. — Гермиона, ты видела? Ты видела меня на метле? У меня настоящая метла! Я… я… — щебетал Скорпиус, всё ещё сидя на отце, не обращая внимания на его болезненные стоны. Гости не могли оторвать взгляда от неоднозначной сцены: Малфой, Грейнджер и Скорпиус валялись в траве в обнимку, а Астория стояла прямо над ними, наблюдая за происходящим. А потом их шокированные лица исказились ещё сильнее — Астория вдруг звонко и искренне рассмеялась. Смех был таким заразительным, что вскоре к нему присоединились все остальные. Ну правда же, как забавно всё обернулось! Вечер прошёл как нельзя лучше. У всех, кроме Драко, конечно. Он не знал, куда себя деть между двух женщин, и решил просто напиться. Гермиона тоже старалась держаться от него подальше, прячась где-то между Гарри, Джинни и Скорпиусом. Астория прониклась к ней ещё большим уважением, иронично назвав её про себя достойной любовницей. Астория Малфой была хорошей женой, матерью, дочерью и сестрой. Теперь она знала это. Но пришло время понять, кем же она была для себя самой.  На следующее утро её муж проснётся в постели один. На подушке он найдёт короткое письмо. А когда Скорпиус спросит: — Где мама? Драко придётся придумать убедительный ответ. Но он был хорошим отцом. Он найдёт нужные слова. А Скорпиус обязательно когда-нибудь её простит. Такое же короткое письмо найдёт её отец. Даже сестре она отправила несколько строк. Но только один человек получит развёрнутые ответы на все вопросы. Астория решила, что хочет рассказать всю свою историю Гермионе Грейнджер. «Здравствуй, Гермиона. Я была рада наконец познакомиться с тобой. На самом деле, я так много хотела сказать тебе все эти годы, но теперь это не имеет смысла, потому что я, наконец, нашла нужный для себя ответ. Возможно, мне не стоило писать тебе, но я хочу, чтобы именно ты узнала мою долгую и болезненную историю. Наверное, потому, что ты любишь Драко и Скорпиуса. И, как бы мне ни было горько, они тоже любят тебя. Поэтому я хочу вверить в твои руки то, что оберегала всем сердцем.  Как бы это ни звучало, но я повторяю судьбу своей сестры, сбегая от чистокровного брака в никуда. Но моё сердце зовёт меня именно в эту пропасть. Пожалуйста, не сочти меня инфантильной и глупой. Хотя ты вправе так думать. Сегодня я покину страну. Будь рядом с Драко. И попроси его не искать меня.» Гермиона, чей сон резко как рукой сняло от стука клюва по стеклу, бегло читала страницу за страницей, на которых Астория оставила значимую часть своей жизни. Ком в горле душил, и ей становилось не по себе с каждым новым абзацем. Она чувствовала себя последней сволочью, и ей так хотелось извиниться перед Асторией, но обратного адреса не существовало. Эта женщина подарила Гермионе свою семью и исчезла.  Добежав глазами до последней строчки, она трясущейся рукой касается её подписи.                          «С любовью, Тори.» Астория Гринграсс была хаффлпаффкой. Она так долго примеряла на себя роль чистокровной слизеринки, что задушила себя изнутри. Ей понадобилось тридцать лет, чтобы это осознать. Но стоило с чего-то начать. Она выбрала своей точкой отсчёта комнату номер семь в «Дырявом котле». Войдя внутрь, она увидела заспанного и удивлённого Хьюза. Мужчина с нажимом протёр глаза, чтобы убедиться, что перед ним стоит именно она. — Я очень хочу увидеть своими глазами гоблинскую пассифлору, — уверенно сказала Тори, стоя в дверном проёме с одной-единственной сумкой через плечо. Хьюз залился смехом и, ни секунды не раздумывая, пропустил старую подругу внутрь. А в полдень они уже встретились с Рольфом Скамандером и Полумной Лавгуд. Луна удивительно хорошо её помнила. — У тебя было так много мозгошмыгов в Хогвартсе, — мечтательно сказала она. — Сейчас их стало гораздо меньше. Тори смотрела на удаляющийся причал и мысленно просила прощения у сына, но она не могла поступить иначе. Порывы ветра, свободно гуляющие над открытым морем, развевали её золотистые кудри, растрепав сделанную напоследок укладку, будто очищая от накопленной годами фальши. Хьюз не задавал вопросов. Вместо слов он подарил ей перчатки, защищающие руки от укусов и яда, хотя сам продолжал клеить пластыри. Со временем, Тори залечила все его раны она ладонях. Она отлично справлялась с порезами.  Правда, гоблинскую пассифлору они так и не нашли, но пообещали, что отыщут её вдвоём, продолжив свой путь открытий вместе.  И однажды, гуляя по магическому базару в Марокко, Тори увидит газетную лавку с прессой со всего мира. Её внимание зацепит снимок на первой странице Ведьмополитена, с которого на неё будут смотреть Драко Малфой и Гермиона Грейнджер-Малфой из-под заголовка «Самая яркая свадьба года».  Астория жадно вчитывается в строки, лихорадочно листает дальше… и замирает, увидев колдографию. Её повзрослевший, счастливый сын сидит на плече у отца, пуская фейерверки. Она резко закрывает рот рукой, сдерживая горячие слёзы. Какой же красивый вырос её Скорпиус. Вспоминал ли он иногда о ней? — Мадам! — из мыслей её выдернул скрипучий голос торговца. — Сначала платить, потом читать! Деньги! Тори тут же растерялась и начала хлопать себя по пустым карманам.  — Простите… Все мои деньги у… — Мерлинова борода, Тори! Ты можешь не теряться в такой толпе? — раздаётся знакомый ворчливый голос. Тори оборачивается и видит сестру. Дафна раздражённо отсчитывает монеты неприятному торговцу. Тори прижимает к груди журнал, обещая себе внимательнее прочитать его в отеле. И обязательно с гордостью покажет снимки Хьюзу. — Больше не потеряюсь, Даф!