Алые Розы

Туман, жирный и удушливый, словно саван, накрыл Уайтчепел. Он проникал повсюду, заполняя собой узкие переулки и просачиваясь в щели покосившихся лачуг. Не просто туман, а сама тьма, сгустившаяся над этим проклятым местом. Он крал свет газовых фонарей, превращая их в тусклые, еле различимые ореолы, лишь подчеркивающие окружающий мрак. Уайтчепел затаил дыхание, будто предчувствуя неминуемую беду. Тишина, неестественная и зловещая, давила на уши. Туман был не просто погодным явлением, а неотъемлемой частью Уайтчепела. Он скрывал нищету, преступность и отчаяние. Вот обеспокоенная женщина бежит со своим маленьким ребенком на руках, цепляясь о подол длинного платья, пока разъяренный муж бежит за ней, чтобы добавить узоров на ее теле. Вот миловидный старик улыбается потенциальным покупателям, укладывая товары в их деревянные корзинки. Вот леди в бордовом платье, талия, которую утягивает черный корсет, руки спрятаны в перчатках, что украшены многочисленными украшениями, чтобы показать свой статус в обществе, ругается с людьми из низших слоев общества. Вот дети, которые из-за нищеты решились на воровство денег и продуктов питания. Обычная жизнь Уайтчепела выглядела именно так, ведь что остается делать беднякам? Люди из высших слоев общества не имеют никакого уважения и сострадания к людям, которые ниже них. В головах у таких людей только деньги, власть и ничего святого. Какой-нибудь ребенок засматривается на красивую женщину в дорогой одежде, а та плюет ему в ноги, делая брезгливое лицо. Бордель «Алые Розы» продолжал свою работу на конце улицы. Владелец этой конторы на одной волне с чиновниками, что позволяло этому "бизнесу" процветать по сей день без опасности. Его посещали люди, которые имеют достаточное количество денег, бордель не предназначен для нищих, ведь это позор. Сам бордель состоял из 4 этажей. Первый этаж был со стойкой администрации, где был весь список проституток, а также и их стоимость. Последующие этажи включали в себя комнаты для обслуживания клиентов, где и жили проституки, ведь жить из-за бедности им негде. Комната Тэхена дышала увядшим развратом и безысходностью. Тусклый свет масляной лампы подчеркивал убогость обстановки и оттенял синяки на бледной коже брюнета. В движениях Тэхена сквозила усталость и боль, каждый жест отзывался мучительным эхом в его израненном теле. Он двигался медленно и осторожно, словно боялся, что любое неосторожное движение усилит страдания. Постель представляла собой жалкое зрелище: смятые простыни в пятнах неизвестного происхождения, перекрученное грубое одеяло. Посреди этого хаоса валялись обрывки одежды — разорванные, кружевные трусы, ставшие символом его унижения. Эти вещи, еще недавно казавшиеся частью игры в соблазнение, сейчас напоминали о бесправии и жестокости. Лицо Тэхена было бледным, с темными кругами под глазами. Он избегал смотреть в зеркало, боясь увидеть там отражение своей сломленной души. Его губы были плотно сжаты, словно он сдерживал крик боли. Каждый его вздох казался тяжелым и надрывным. Он пытался привести комнату в порядок, но его движения были машинальными и лишенными всякого энтузиазма. Он скомкал грязные простыни и сбросил их на пол, не заботясь о том, куда они упадут. Он собрал обрывки одежды и спрятал их в сундук, словно пытаясь скрыть следы своего позора. В этих действиях не было ни гордости, ни достоинства. Он был лишь одним из бесчисленных винтиков в механизме борделя, вынужденным подчиняться чужой воле, терпеть унижения и боль, но все ради денег. Он был телом для утех, лишенным права на собственные желания и чувства. И это осознание причиняло ему еще большую боль, чем физические страдания. — Черт, мог ведь более аккуратно всё делать! Он такой же джентельмен, как я — китаец. Бессилие и отчаяние захлестнули Тэхена с головой. Горечь от несправедливости и боль, как физическая, так и моральная, смешались в гремучий коктейль, от которого он не мог укрыться. Сорвавшись, слова вылетели из него с саркастичной злобой, выдавая всю глубину его разочарования. В его голосе звучала усталость, граничащая с полным изнеможением. Свалившись на кровать, Тэхен, казалось, слился с ней, превратившись в бесформенную массу боли и разочарования. Рука судорожно сжимала бедро, будто пытаясь остановить распространение боли по всему телу. Его лицо, некогда гордое и надменное, сейчас выражало лишь страдание. Слезы бесшумно текли по его щекам, не оставляя ему возможности их контролировать. Они не были истерическими рыданиями, а скорее тихим признанием поражения. Это были слезы обиды, боли и бессилия перед жестокостью мира. Он смотрел в потолок, словно пытаясь найти там ответы на мучившие вопросы. Но потолок оставался безучастным, лишь отражая тусклый свет масляной лампы. Тишину, которую он так отчаянно искал, нагло нарушали громкие стоны и хриплые вздохи из-за тонкой стены. Скрип кровати, мирно раскачивающейся под тяжестью двух тел, звучал как издевательский аккомпанемент его горю. Это был постоянный, навязчивый звук, напоминавший о том, что он находится в борделе, в месте, где боль и удовольствие переплетаются в уродливом танце. Боль физическая и моральная, заполнила его целиком, не оставляя места ни для надежды, ни для веры в лучшее. Скрип старой, рассохшейся древесины эхом прошелся по небольшой комнатке, как похоронный звон. Деревянная дверь, плохо подогнанная к косяку, нехотя поддалась, приоткрывая узкую щель в сумраке. Скрип будто вырвал Тэхена из его личного ада, заставив его судорожно обернуться. Он торопливо вытер слезы тыльной стороной ладони. Его глаза, красные и опухшие, блеснули надеждой, а затем тревогой, когда он пытался разглядеть, кто же нарушил его уединение. Он не хотел, чтобы кто-то видел его таким — сломленным, уязвимым, без маски. Но это был Хосок. Высокая фигура заполнила дверной проем, отбрасывая длинную тень на комнату. Он вошел без стука, без предупреждения, словно имея на это полное право. Эта бесцеремонность не была проявлением неуважения, скорее наоборот — свидетельством их близких отношений, позволявших переступать границы формальностей. Хосок с его дикими, кудрявыми волосами, торчащими во все стороны, выглядел как лесной дух, случайно забредший в этот притон разврата. Он небрежно взъерошил свои темные кудри, как будто только что проснулся, хотя Тэхен знал, что Хосок был так же измотан, как и он. В этом жесте чувствовалась какая-то мальчишеская небрежность, контрастирующая с серьезности его взгляда. Его глаза сейчас были серьезными и полны беспокойства. Он внимательно изучал лицо Тэхена, пытаясь понять, что скрывается за его показной бравадой. Несмотря на вторжение, Тэхен не почувствовал раздражения. Напротив, в глубине души он испытал облегчение. Хосок был его якорем, его опорой в этом бушующем море. Его присутствие, пусть и незваное, давало надежду на то, что он не остался один на один со своими демонами. С Хосоком он мог быть настоящим собой, без масок и притворства. — Киснешь? — Хосок заговорил, присаживаясь рядом со своим другом на кровать, положив руку на его бедро. — Айщ, больно! — Тэхен переложил руку кудрявого на место, которое не болело, продолжая. — Кисну. Вещи порвал, грубо обращался, кретин, — брюнет вздохнул, направляя свой взгляд на друга, который сидел на одной кровати с ним. — Мне жаль, Тэхен, — кудрявый понимал Тэхена, но ничего не мог сделать с этим, ведь он такая же проститука в борделе. — Крови нет? — Не заметил, но болит сильно, — парень провел рукой по синяку, который начал проявляться на его бедре. — Как же я надеюсь, что таких людей изнасилуют где-то в подворотне, — брюнет со злобой и обидой уставился в окно, будто бы там он увидит лучшую жизнь. — Как-то сегодня ты нежно его оскорбляешь, — Хосок продолжил беседу. Тэхен имеет острый язык и порой не думает о том, что он говорит. — Учусь этикету, — он съязвил, но не в обиду кудрявому. Неловкое молчание повисло в комнате, словно густой дым, подчеркивая всю глубину пережитого. В тишине комнаты ответом во слышалось его тяжелое, сбившееся дыхание. Мир за пределами этих стен казался далеким и нереальным, будто они находились в другом измерении, где время течет по-своему. И тогда Хосок начал. Нежно, почти робко, он провел кончиками пальцев по ноге Тэхена. Это было не просто прикосновение, а скорее жест сочувствия и поддержки. Холодные подушечки пальцев, скользившие по разгоряченной коже, словно приносили с собой облегчение. Нога покалывала, напоминая о пережитой боли, но нежные движения Хосока отвлекали от неприятных ощущений. Его прикосновения словно заглушали боль, позволяя Тэхену хоть немного расслабиться. В этом жесте не было ничего эротического, только чистое сочувствие и желание помочь другу. Хосок был его спасением в этом мрачном мире, его лучиком света в бесконечной ночи. Он всегда был рядом, готовый поддержать, выслушать, утешить. Тэхен знал, что может доверить ему свои самые сокровенные мысли и чувства, не боясь осуждения и непонимания. Объятия Хосока были единственным местом, где Тэхен мог найти утешение и покой. В них он чувствовал себя в безопасности, словно отгороженным от жестокости внешнего мира. Хосок был его другом, его братом, его семьей. Постепенно напряжение в теле Тэхена начало спадать. Он закрыл глаза, позволяя прикосновениям Хосока успокоить его нервы. В этот момент он был благодарен за то, что Хосок просто рядом, не задает вопросов и не пытается утешить пустыми словами. Его присутствие было лучшим лекарством для боли и отчаяния. В этом убогом месте, среди грязи и разврата, расцвела настоящая дружба — яркий цветок, пробившийся сквозь асфальт. — Обнимешь? — Тэхен глянул на Хосока, выглядя как-то жалко для своего дерзкого характера. — Обниму, — кудрявый прилег с самого края кровати, аккуратно приобнимая парня. Спокойствие, ничего не тревожит, внимание уже не переходит на посторонние звуки за стенами этой комнаты.

***

Утром в окна пробивались лучи солнца, которые озаряли светом всю комнатушку Тэхена. Он потянулся, ощущая себя выспавшимся. Встав с кровати, брюнет начал натягивать на себя одежду. Одежда, валявшаяся на полу, выглядела помятой. Дешевая рубашка из грубого льна, некогда белая, теперь была покрыта пятнами, происхождение которых лучше не выяснять. Брюки из темной шерсти, с потертостями на коленях и прорехами у щиколоток, явно видели лучшие времена. Не было ни грамма лоска, ни намека на дендизм, который Тэхен умело создавал для своих клиентов. Сейчас это был просто набор вещей, необходимых для того, чтобы не выделяться в толпе бедноты. В комнату раздалось 3 легких стука. Определенно Хосок, только он стучал по три раза. — Войди, Хосок, — Тэхен уселся обратно на кровать, смотря на свою дверь в ожидании. Кудрявый зашел в комнату, руки его немного дрожали. Нервничает? Хотя чего ему нервничать? — Ты подозрительно нервный, — приметил Тэхен, смотря на кудрявого пристальным взглядом. — Есть немного, я по делу, — Хосок закрыл дверь, чтобы не привлекать лишнего внимания и повернулся к Тэхену. — Я присяду? — Парень указал пальцем на место возле брюнета. — Ну, присаживайся, — брюнет пододвинулся в сторону, освобождая место возле себя. — Новости слышал? — Какие к черту новости? Я только проснулся, — опять начал язвить брюнет. — Убийство произошло недалеко от нашего борделя, — Хосок достал из кармана небольшой сверток, разворачивая. Отрывок из газеты. — На, читай, — кудрявый протянул Тэхену этот отрывок. «Минувшей ночью, около полуночи, в злополучном районе Уайтчепел, где нищета и преступность процветают, а человеческая жизнь, по-видимому, не имеет никакой ценности, был обнаружен труп мужчины средних лет, ставшего жертвой зверского нападения, превосходящего по своей жестокости все убийства, что были до этого. Тело несчастного, чье имя пока не установлено, было найдено на Дорсет-стрит, истекающим кровью и изуродованным до неузнаваемости. Судя по характеру ран, преступник действовал с хладнокровной яростью, и есть основания полагать, что мотивом злодеяния послужила не просто кража. Полиция Скотланд-Ярда ведет расследование, и мы надеемся, что виновник этого чудовищного преступления будет в скором времени предан правосудию.» Прочитав это, Тэхен аккуратно сложил этот сверток и передал его обратно в руки Хосока, уставившись в пол. — Мне нечего сказать, — брюнет сжал кулаки, чувствуя злость из-за всей несправедливости жизни. — Сколько убийств должно еще произойти, чтобы власти обратили внимание на эту проблему? — Тэхен вскочил с кровати, испытывая достаточный прилив агрессии и адреналина. — Конечно! Власти живут счастливо, души не чают, а мы вынуждены выживать! Иуды! — он пнул ногой по кровати. — Эй, спокойно, Тэхен, — Хосок встал с кровати, обнимая брюнета со спины. — Пусти! Пусти, кому говорю?! — Парень начал махать руками и вырываться. — Нет, ты сначала успокоишься, а потом я тебя отпущу, — кудрявый знал приступы агрессии Тэхена, лучше не оставлять его одного в такие моменты. Вскоре парень успокоился, повиснув в руках своего друга. — Я спокоен. Точно. Хосок выпустил Тэхена из своих объятий, отходя на пару шагов от него. — Сходим глянуть, — брюнет направился на выход из борделя, спускаясь по скрипучей лестнице вниз.

***

Солнце светило также ярко, как и светило утром. Лучи, просачиваясь сквозь щели между зданиями, рисовали причудливые узоры на мокрых булыжниках узких переулков. Да, это было далеко не ласковое солнце Ривьеры, а скорее трудолюбивое солнце рабочего класса, которое упорно пыталось разогнать мрак и сырость. Легкий ветерок — скорее даже не ветерок, а едва ощутимое движение воздуха — играл с обрывками газет и брошенными лоскутами ткани на мостовой. Он приносил с собой запахи прелой листвы, дыма из печных труб и, конечно, неизбежный для Уайтчепела запах гниющих овощей и нечистот. Этот ветерок не шелестел листвой, а точнее нес жалобный вздох по трущобам, словно шепча истории о нужде и лишениях. Несмотря на легкий ветерок, воздух оставался влажным и прохладным. Он обволакивал кожу легкой пленкой. Солнце, хоть и старалось изо всех сил, не могло полностью прогреть эти каменные джунгли, где тень всегда чувствовала себя как дома. Вокруг толпились зеваки — бледные, любопытные лица. Место преступления ощетинилось оцеплением из усталой, потрепанной веревки, которую удерживали двое полицейских. Они выглядели как изваяния усталости, выточенные из грубого камня. Их темно-синие мундиры покрыты слоем грязи и пыли. На лицах, осунувшихся от бессонных ночей и гнетущих зрелищ, застыла неприкрытая враждебность. У одного, с багровым лицом и клочковатыми усами, мундир был расстегнут, а фуражка сбита на затылок. Его взгляд, настороженный и подозрительный, сверлил каждого проходящего. Второй, более молодой, с бледным лицом и запавшими глазами, казался ошеломленным ужасом увиденного. Он то и дело поправлял свою фуражку. В их позах читалась не только усталость, но и раздражение от необходимости сдерживать толпу зевак, жадных до чужого несчастья. За оцеплением виднелся труп. Он был прикрыт грубой холщовой тканью, но даже под ней угадывалась ужасающая картина. Форма тела казалось неестественной, искореженной, а на ткани проступали темные, зловещие пятна. Запах, исходящий от этого места, был тошнотворным, отвратительным сочетанием крови, гниения и чего-то еще, чего Тэхен не мог определить. На ткани виднелся виднелся отпечаток чего-то острого, прорвавшегося сквозь холст. Зрелище было настолько ужасным, что даже Хосок, обычно стойкий, невольно отвел взгляд. — Ну и вонь здесь, — Тэхен закрыл нос рукой, не подходя уж слишком близко. — Зачем мы вообще сюда сунулись? — Хосок также закрыл нос рукой, глядя на брюнета. — Интересно, — парень подошел поближе к одному из полицейских, легонько щелкнув его по плечу. — Могу взглянуть на лицо? — Не положено. Зачем вам? — Вдруг знаю, я многих людей знаю. — Ну, попробуйте, но сомневаюсь, что вы опознаете, — мужчина передал указания другим работникам, пропуская брюнета поближе. Открыв лицо, опознать было действительно трудно. Все изуродовано так, что хотелось тошнить, но Тэхен сдержался, рассматривая человека. — Это Николос Рэй, — сказал брюнет, смотря на шрам за ухом у трупа. — Уверены? — Да, он последний от меня уходил. Я заметил его шрам за ухом, у трупа такой же, — он указал пальцем, а затем отвернулся. — Меня стошнит скоро, может беседу проведем подальше? — говорил тот. Отойдя подальше от места, Тэхен убрал руку с носа, начиная жадно глотать воздух. — Откуда вы знаете погибшего? — начал допрос мужчина. — Я работник в борделе «Алые Розы», он был моим клиентом. — Может что-то знаете о нем? — Грубый и жестокий кретин! — брюнет вспомнил ту ночь, поэтому злость опять его восполняла. — Не густо. Будьте осторожны, спасибо, — мужчина кивнул и ушел обратно к своим. Тэхен подошел к своему другу, беря его за руку. — Пойдем отсюда, — брюнет потянул кудрявого за собой. — Эй, а подробности? — Ну не тут же! Добравшись до комнаты брюнета, расположенной на четвертом этаже, они быстро вошли внутрь, закрывая за собой дверь. Дверь, хотя и казалась крепкой, вряд ли могла обеспечить настоящую защиту от посторонних глаз и ушей. Звукоизоляция в борделе была минимальной, и любой, кто захотел бы подслушать их разговор, без труда смог бы это сделать. — Это мой клиент, — быстро начал Тэхен, садясь на кровать. — Кто? Что? Труп? — Хосок не сразу включился в дело, смотря на брюнета вопросительно. — Да. Это точно он, — Тэхен усмехнулся, вспомнив свои слова «Как же я надеюсь, что таких людей изнасилуют где-то в подворотне» — Ну, мои слова жизнь восприняла иначе, но с другой стороны меня радует, что этого мужчину убили. После хладнокровных слов Тэхена, от которых Хосок слегка опешил, атмосфера в комнате повисла тяжелая. Нужно было разрядить напряжение, вернуть брюнета в реальный мир, поэтому кудрявый действовал быстро и инстинктивно. Он мягко, но настойчиво обхватил друга руками, притягивая его к себе. Это были объятия, полные заботы и поддержки. Хосок нежно, но крепко прижал Тэхена к себе, позволяя тому почувствовать тепло своего тела и уверенность своих объятий. Тэхен, сперва немного напряженный, постепенно расслабился, позволяя себе утонуть в объятиях друга. Он положил голову кудрявому на плечо. Его руки, все еще сжатые в кулаки, постепенно разжались. Объятия самого близкого человека были словно тихая гавань, островок спокойствия в бушующем море эмоций. Кудрявый нежно поглаживал брюнета по плечу, медленными, успокаивающими движениями. Его прикосновения были теплыми и уверенными, словно он хотел передать Тэхену свою силу и стойкость. Он не говорил ничего, просто позволял объятиям говорить за него. Это был безмолвный диалог, полный понимания и сочувствия. Объятия Хосока были нежными, заботливыми, но в то же время крепкими и надежными. Они словно говорили: «Я здесь. Я рядом. Я не позволю тебе сломаться». В этом мире мрака и жестокости объятия кудрявого были единственным лучом света, единственным местом, где Тэхен мог почувствовать себя в безопасности и защищенности. Они были напоминанием о том, что, несмотря ни на что, есть кто-то, кто будет рядом, чтобы поддержать его в самые трудные моменты.