Серебро, прикрытое золотом

      В глаза вонзился алый свет от резко включённого фонаря, и в голову ударил очередной болезненный приступ воспоминаний.       Из распахнутого настежь окна выплыло облачко дыма. Неоновая вывеска напротив, изредка мигающая ядовито-алым, разъедала глаза, но Хиджиката не отводил от неё взгляда. Сигарету он держал непривычно — в левой руке. Правая рука расслабленно перебирала мягкие волосы на коленях, накручивая кудри на пальцы и разглаживая их по макушке. На душе было спокойно — все терзающие душу проблемы провалились в спячку. Кто-то лежал на его ногах — Хиджиката чувствовал, как размеренно вздымаются его широкие плечи. Возможно, он лишь делал вид, что спит.       Расслабленный голос позвал Хиджикату по имени — значит, все же притворялся.       Именно этот голос был у того кучерявого парня. Именно этот голос был в его кошмаре. Это он! Хиджиката застонал от боли, когда в нос ударил сладкий запах.       В нос ударил сладкий запах, и Хиджиката привычно поморщился.       — Когда я потерял память, я всех забыл. Даже тебя.       Ни единый мускул не дрогнул у Хиджикаты на лице, но в душе от этих слов что-то тоскливо встрепенулось. Он плавно притянул сигарету к губам, продолжая буравить раздражающе моргающую вывеску взглядом, но кошмарная надпись никак не хотела окончательно потухать.       Кудрявая голова на его коленях перевернулась лицом вверх, и Хиджиката убрал руку с кудрей. Он чувствовал, как парень выжидающе смотрит на него. Выдохнув дым, Хиджиката бросил затею выключить вывеску своим дьявольским взглядом и опустил глаза.       На его коленях лежал тот самый парень. Кучерявые серебряные волосы. Алые глаза. Белое кимоно с голубыми узорами.       Пошатываясь, Хиджиката дополз по ближайшего столба и оперся на него плечом. Лёгкие выжигало как после изнурительной погони, перед глазами мелкали разноцветные всполохи. В голове была полнейшая каша. Единственная трезвая мысль — это галлюцинации, он отравлен. Времени осталось немного, нужно найти противоядие. Но его противоядие только что сбежало.       В голове набатом прозвенели слова:       — Ты мне снился. Каждую ночь. Но я не мог тебя вспомнить.       Хиджиката зажмурился, глотая ртом раздирающе сухой воздух и пытаясь спастись от разъедающих душу воспоминаний. Но его снова затянуло в омут.       Парень вытянул руку и вытащил из пальцев Хиджикаты сигарету. Хиджикату нисколько это не возмутило — он облокотился освободившейся рукой на подоконник и положил голову на ладонь. Парень приподнялся с чужого колена и потушил сигарету о край стоящей на столике пепельницы.       — Обещай, что никогда не забудешь меня.       Хиджиката равнодушно хмыкнул, но в груди разлилось приятное тепло, как от выпитого сакэ в прохладную погоду.       — Как будто это возможно, идиот. Твой запах так въелся в мою подкорку, что даже наждачкой не отшкрябать.       Игнорируя слабость в теле, Хиджиката оттолкнулся от столба и пополз в переулок.       — Хиджиката-кун, неужели это признание? Я приятно удивлён.       — И не надейся.       — Да ладно, тебе жалко что-ли? Ну давай, скажи мне эти заветные три слова.       Хиджиката споткнулся о смятую банку, чуть не влетев носом в мусорный бак. Облокотившись на него, Хиджиката уронил голову на руки, всеми силами стараясь восстановить дыхание.       — А я тебя за это поцелую. — Хитрая улыбка играла на лице сереброволосого парня.       — Больно надо. — Наигранно огрызнулся Хиджиката, отведя взгляд на мерцающую вывеску.       В переулке было темно и пусто. Понимая, что абсолютно дезориентирован, Хиджиката нащупал стену и вслепую поплелся вперёд. Перед глазами была лишь тьма, но в голове продолжал воспроизводиться испорченной пластинкой диалог его голосом и голосом того парня. Выключить заевшую кассету было невозможно.       — Бесишь меня, урод.       — Не то.       — Я тебя арестую.       — Это потом.       — Твои ноги воняют.       — Эй! Как будто твои розами пахнут!       — По крайней мере я не ношу резиновые сапоги на голые ноги в любое время года.       Собственный голос в голове, прозвучавший знакомо раздражённо, охладил воспаленный мозг. Хиджиката остановился и вдохнул полной грудью, пытаясь не обращать внимания на крутящуюся на повторе запись в голове.       Это точно тот самый парень, сомнений быть не могло. Для полной картины не хватало одной маленькой детали. Он вспомнил его запах, его голос, его образ. Но он все ещё не вспомнил его имя.       Хиджиката спиной навалился к стенке дома и, как перед погружением на глубину, после вдоха задержал дыхание и закрыл глаза, уходя в воспоминания с головой.       Успокоившись, Хиджиката открыл глаза. Неоновая вывеска продолжала бесить, но не так сильно, как белобрысый урод напротив. Скрестив руки на груди, он с важным выражением лица прожигал в замкоме дыру.       — Я убью тебя.       — Почти, но ты сделал четыре ошибки во втором слове.       Хиджиката мученически взмолился, закатив глаза. Он отчётливо видел, как глаза напротив сияют хитрой улыбкой.       — Ты мёртвого заебешь.       — Я не некрофил. Меня интересуют исключительно живые цундере в форме. И да, снова не то, ты опять откатился к началу. У тебя осталась последняя попытка.       Хиджиката недовольно цыкнул. В своей стальной выдержке замком мог посоревноваться с кем угодно. Однако этот упертый баран был вне конкуренции. Взяв парня за подбородок, Хиджиката и притянул к себе кучерявую голову.       Хиджиката как наяву почувствовал губы этого парня. По сердцу разлилась странная нежность, которая точно была ему знакома.       Разорвав поцелуй, Хиджиката прошептал в приоткрытые чужие губы.       — Тебе ещё нужно какое-то там идиотское признание?       — По возможности.       — Хорошо. — Хиджиката закрыл глаза и притянулся к уху. — Вы приговорены к пожизненному присутствию в моей жизни.       — Это не три слова. — Парень сдвинул брови и с напускной обидой надул губы, хотя Хиджиката отчётливо видел, как покраснела его мочка уха, а шея покрылась мурашками.       — У вас нет права голоса, Саката Гинтоки. — И очередное возмущение Гинтоки потонуло в поцелуе.       — Саката Гинтоки… — эхом повторил Хиджиката, открыв глаза.       Последняя шестеренка встала на место, запустив главный механизм. Секретный код активировал архивные файлы в мозгу, меняя золотую оболочку на серебро. То, что раньше казалось Хиджикате правдой, в один миг стало ложью — никакого Кинтоки никогда не было в его воспоминаниях. Всегда был только он — Саката Гинтоки, невозможный, упертый, воняющий, раздражающий, но такой родной.       Перед глазами калейдоскопом заплясали картинки прошлого. Любая их встреча с лжеГинтоки раньше выглядела наигранно, лицемерно, фальшиво. Его глаза всегда ярко сияли, на лице играла добродушная улыбка. Он всегда был приветлив и никогда не кидался на него с кулаками. Он всегда называл Хиджикату по имени, уважительно, никогда не огрызался. В глубине души Хиджикате казалось это совершенно неправильным.       Но теперь его смазанный блеклый образ, как вода на вымытом стекле, медленно начал стекать — золотые волосы выцвели до серебряного, локоны завились, голубые глаза потемнели до багрового, приобретая эффект привычной дохлой рыбы. Цвета его одежды сменились на противоположные. Милая улыбка преобразилась на недовольно скорченную, мягкий голос огрубел до равнодушно-нахального.       Туман забвения рассеялся и в других воспоминаниях, неизвестных никому, кроме двоих. Переулки, скрытые от глаз любопытных прохожих и знакомых. Хиджикату как кота, неожиданно поймав за шкирку на улице, затаскивали в их темноту и страстно, с азартом целовали всюду, до куда только могли добраться горячие губы. Хиджиката возмущался и бесился, но рот ему затыкали, с лисьей улыбкой напоминая, что не стоит шуметь. Ноги подкашивались, тело слабело, и Хиджиката сдавался, заталкивая свою гордость поглубже и побежденно поднимая белый флаг перед закоулочным демоном с серебряными кудрями.       Все воспоминания, моменты, греющие душу и сердце, затихли и устроились каждый на свою полочку, свернувшись клубком. Голова перестала кружиться и болеть, мир вокруг обрёл очертания и яркость. В тело вернулась привычная сила, заменившая собой слабость.       Обернувшись вокруг себя, Хиджиката осмотрелся. Переулок был забит мусором — коробки, пакеты, несколько контейнеров и баков. Стояла пугающая тишина.       Набрав в лёгкие воздуха, Хиджиката разрезал тишину своим криком.       — Гинтоки!       Ответа не последовало, хотя Тоширо был уверен — Гинтоки где-то рядом. Дома здесь были высокие, двух-трехэтажные, но Хиджиката все равно задрал голову и, снова позвав Гинтоки по имени, оглядел крыши. Никого. Ни единой души.       Хиджиката пробежал вперёд — в конце переулка оказался тупик с высоченным забором. Отчего-то стало страшно, и рука по инерции легла на рукоять меча.       — Гинто- — Крик оборвался на полуслове, когда Хиджиката затылком почувствовал кого-то, появившегося из темноты прямо за ним.       Хиджиката резко развернулся — в нескольких шагах от него стоял Кинтоки, материализовавшийся здесь словно из ниоткуда. Никакой дружелюбной улыбки больше не было на его лице, глаза неестественно ярко освещали проулок как два фонаря.       С его щеки стекала капля крови, но… что-то было не так. Страх овладел Хиджикатой, и сердце в панике бешено забилось, когда он понял, что Кинтоки не ранен.       Заметив, как на него пристально смотрят, Кинтоки равнодушно размазал чужую кровь по щеке.       — Ты боишься меня, Хиджиката? — Кинтоки оскалился и сделал шаг вперёд. — Почему? Разве мы враги?       Хиджиката отреагировал молниеносно — вытащив меч из ножен, он приставил лезвие катаны к шее врага, оставив между ними лишь несколько миллиметров.       — Кто ты такой?! Где Гинтоки?!       — Ты про того странного белобрысого парня, жутко похожего на меня? — Кинтоки схватился за лезвие рукой и притянул ближе. — Он хотел занять моё место, поэтому я убил его.       Кинтоки провел катаной по шее — лезвие проехалось по коже, слегка подрезав. Паника охватила Хиджикатой, когда из открытой раны не выступила кровь. Инстинкты закричали об опасности, и Хиджиката попытался вырвать меч из руки монстра, но тот держал его стальной хваткой. Чертыхнувшись, Хиджиката замахнулся и впечатал кулак в лицо Кинтоки. Послышался глухой стук, и Хиджиката дёрнулся от неожиданной боли в руке — ощущение, что он ударил по толстой железной балке, обмотанной в тряпку, или, в данном случае, обтянутой человеческой кожей.       — Значит, ты сделал выбор. — Глаза Кинтоки сверкнули безумной яростью, и он, вырвав меч из руки Хиджикаты, отбросил его в сторону. — Жаль, теперь тебя тоже придётся убить. А ведь ты мне понравился.       — Урод!       Хиджиката снова замахнулся, но некто с лицом Гинтоки перехватил его руки и впечатал его в стену, схватив за шею. Монстр удерживал его за запястья лишь одной рукой, но даже так вырваться оказалось невозможно — руки будто зажали в тиски. Ещё секунда, и Хиджиката услышит хруст собственных костей.       Теперь Тоширо понял, что смущало его в этом теле — от него не исходило привычного тепла. Руки, держащие его за запястья и шею, как и тогда, когда он провожал Хиджикату, были металлически ледяными.       Монстр приблизился к его лицу, и в нос снова ударил тошнотворный запах машинного масла. Хиджиката со всей силы пнул его по ноге, но никакого эффекта это не возымело — златовласому уроду было совершенно плевать. Зато Хиджиката явственно ощутил жуткую боль в своей ноге, будто её передавило машиной.       — Бесполезно, тебе не одолеть меня.       — Ты терминатор или что?!       — Я удивлён. — Проигнорировав возмущение, Кинтоки до хрипа сжал шею Хиджикаты, не давая ему возможность говорить. — Думал, те три обложки к DVD были лишь простой завлекаловкой, но у вас и правда какие-то отношения вне аниме. И что он нашёл в тебе такого?       Задыхаясь, Хиджиката рефлекторно зажмурился, но даже так перед глазами все плыло. Голос монстра с лицом Гинтоки заглушался бухающей пульсацией в висках.       — Или лучше оставить тебя в живых? — Кинтоки злобно усмехнулся и, приблизившись к уху Хиджикаты, шёпотом добавил. — Хочу увидеть отчаяние на его лице, когда я насильно присвою себе последнего дорогого ему человека.       Отстранившись, Кинтоки заинтересованно наклонил голову вбок, анализирующе рассматривая Хиджикату, который, судорожно глотая ртом воздух, пытался сделать хотя бы один маленький вдох. Остановив взгляд на истерзанных от нервов губах, он растянул улыбку в зверином оскале.       Придерживая раненую ногу, Гинтоки ковылял туда, откуда слышал Хиджикату, зовущего его по имени. Завернул в переулок, он замер. Кинтоки, прижав Хиджикату к стене, впился в него губами. Заметив появившегося, Кинтоки разжал руки и отстранился от обмякнувшего Хиджикаты, отчего тело безвольно стекло вниз по стене.       — Ты опоздал. — Кинтоки развел руки в стороны и, невинно улыбнувшись, медленным шагом направился к Гинтоки. — Теперь он точно тебя никогда не вспомнит.       — Что ты сделал, ублюдок?!       — То, чего не сделал ты — вовремя оказался рядом. — Кинтоки провел большим пальцем по нижней губе и злобно оскалил зубы. — Назовём это поцелуем забвения. Я внёс правки напрямую в мозг, снеся подчистую всю информацию о тебе. Все кончено, Саката Гинтоки, в этом городе не осталось никого, кто бы мог тебя помнить. Ты проиграл. Убирайся из Эдо или я натравлю на тебя всех его жителей.       Гинтоки, опираясь на свой деревянный меч, хотел наброситься на Кинтоки, но остановился, когда Хиджиката зашевелился, придя в себя. Надежда ещё теплилась в душе, и Гинтоки, крикнув, позвал его по имени, но Хиджиката никак не отреагировал. Поднявшись на ноги, он медленно поплелся к довольно улыбнувшемуся Кинтоки.       Обессиленный Гинтоки упал на колени и обречённо опустил руки. Его взгляд потускнел, когда Хиджиката подошёл к Кинтоки и встал с ним бок о бок.       Кинтоки поднял руку и, притянув её к подбородку Хиджикаты и с нежностью почесав, издевательски протянул.       — Хороший пёсик.       Кинтоки повернулся на своего врага, с каждой секундой все сильнее впадающего в депрессию, и по-злодейски расхохотался, но смех прервался, когда кто-то схватил его за запястье. Кинтоки перевёл удивлённый взгляд.       — Ты не знал? — Мученически захрипел, Хиджиката поднял голову на Кинтоки. Его глаза сияли лютой ненавистью, хотя и выглядели болезненно. — Пёс всегда верен лишь единственному хозяину.       Почуяв неладное, Кинтоки попытался вырваться, но Хиджиката, несмотря на то, что его потрясывало от мелких разрядов током, держал смертельной хваткой. Несколько голубеньких искр проскочило между локонами, и наэлектризованные волосы приподнялась.       — Совет на будущее: не трогай чужую собаку без разрешения хозяина, иначе…       Вырвав свою руку из захвата, Кинтоки развернулся и увидел летящий ему прямо промеж глаз деревянный меч, крепко сжимаемый в руках Гинтоки.       — Хозяин собаки тебя укусит, урод! — Раздался крик Гинтоки, и оружие пробило металлическую голову насквозь.       Сминаемое нечеловеческой силой железо затрещало, и в том месте, куда всадился меч, по дереву проскользили молнии. Когда какой-то громко заведенный механизм внутри головы стих, зрачки Кинтоки закатились. Его глаза потухли, и он упал, громко брякнув своим телом как грудой разбросанного металлолома.       Гинтоки споткнулся и, шикнув от боли, завалился вбок, но Хиджиката не дал ему упасть, резко поднырнув под руку. Гинтоки начал глупо отшучиваться про пробежавшую между ними искру, что на первом свидании он ни-ни, а ещё он сейчас вызовет полицию, если его не оставят в покое, но Хиджиката стоически перетерпел весь его словесный понос, не разрывая объятий. Гинтоки успокоился, и его усталое лицо озарила едва различимая благодарная улыбка.       Хиджиката подвёл его к ближайшей коробке и, аккуратно усадив и присев на корточки напротив, начал осматривать рану. Когда его руку, тянущуюся к ноге, перехватили, Хиджиката поднял голову — Гинтоки смотрел на него странным непонимающим взглядом.       — Разве ты не должен был забыть меня?       Хиджиката усмехнулся и выпрямился. Нащупав в кармане пачку и зажигалку, свободной рукой он вытащил сигарету и подкурил. Гинтоки смотрел на него и смиренно молчал, продолжая держать его за руку, дожидаясь ответа.       Забыть? Как будто ледяные как у трупа губы с привкусом бензина и болезненные разряды молний могут так легко взять и заставить Хиджикату выбросить из головы все, что он так усиленно, мучаясь в агонии и лихорадке, вспоминал. Как будто какая-то бездушная машина может взять и так легко стереть его чувства к этому белобрысому уроду, заставив сердце оставаться равнодушно спокойным при виде знакомых до боли в груди серебряных кудрей. Как будто эти идиотские механические микрочастички, парализующие тело, могут сжечь эту безграничную любовь, разросшуюся в душе огромным деревом.       Это абсолютно точно невозможно.       Затянувшись, Хиджиката выдохнул облачко дыма и, опустив голову на Гинтоки, улыбнулся.       — Как будто это возможно, идиот. Твой запах так въелся в мою подкорку, что даже наждачкой не отшкрябать.       От неожиданности Хиджиката выронил сигарету, когда Гинтоки резко потянул его на себя, сгребая в крепкие объятия.       — Хиджиката, ты… — голос Гинтоки дрогнул, и он, приподняв голову с чужого плеча, добавил уже более привычным, своим фирменным расслабленно-нахальный голосом, — ты про вонь ног? Не знал, что ты футфетишист.       — Ты совсем идиот? — Хиджиката со всей силы врезал Гинтоки по макушке. Получилось слабее, чем он ожидал, но кучерявая голова все равно смиренно упала обратно на плечо. Обречённо выдохнув, он пригладил кудри, почувствовав, как Гинтоки улыбнулся. — Раз можешь дебильно шутить, то и идти можешь. Все, хромай давай отсюда, тебе ещё всему городу о себе напоминать.       — Гав!       Испуганно оглянувшись, Хиджиката и Гинтоки увидели стоящего в начале переулка радостно виляющего хвостом Садахару. Это заставило их моментально отцепиться друг от друга, оставив между собой целомудренно приличное расстояние. Садахару повторно тяфкнул кому-то на улице и, подпрыгнув к хозяину и чуть не снеся с ящика своей тушей, начал зализывать его досмерти и ластиться огромной головой. Хиджиката сделал ещё несколько нервных шажков назад и закурил, когда Садахару откусил своему хозяину голову после вопроса Гинтоки о том, узнает ли он его.       — Вот вы где, Гинтоки-сама. — В переулок зашла девушка с длинной косой ядовито-зелёного цвета и направилась в их сторону. — Золото не пробралось к одному животному, одной машине, — подойдя ближе, Тама посмотрела на Хиджикату, отчего тот неловко отвёл взгляд, спрятав свое смущение за кашлем, и улыбнулась, — и одному человеку. Я искала вас.       Гинтоки вытащил свою окровавленную голову из пасти Садахару и вопросительно уставился на пришедшую девушку. Она моментально ответила.       — Остальные может и забыли о вас, но вы навсегда останетесь в моей базе данных.       Заметив рану на ноге Гинтоки, Тама принялась оказывать первую медицинскую помощь. Понимая, что больше здесь не нужен, Хиджиката докурил и со спокойной душой молча направился на выход.       — Эй, — Гинтоки окликнул Хиджикату, и, ойкнув от слишком болезненной дезинфекции Тамы, добавил напоследок. — Напомни там всем своим обо мне.       Хиджиката остановился и развернулся на Гинтоки.       — И как по-твоему я должен сделать это?       — Ну, — Гинтоки на секунду задумался, а потом, пожав плечами, бросил первое, что пришло в голову, — скажи им, что мы ******              — Ты совсем идиот?!       — Вношу изменения в базу данных. — Глаза Тамы щелкнули и она повернула голову на Хиджикату, приветливо улыбнувшись и обратившись к нему по новому имени. — Саката Тоширо-сама, часть семьи Саката.       — Че…го?       — Отлично, ты все равно рано встаёшь, будешь Садахару выгуливать.       Садахару одобрительно гавкнул, завиляв хвостом.       — Эй! — Возмутился Хиджиката, покрывшись красными пятнами, и шёпотом спросил. — И вообще, почему не моя фамилия?       — Разве жена не берет фамилию мужа, Тоширо-сама?       — Почему я жена?! Какого хрена?! Когда я успел стать женой?!       Тама непонимающе захлопала глазами, молча переводя взгляд от Хиджикаты, который снова нервно закурил, до Гинтоки и обратно.       — Разве вы не пассивный тип, Тоширо-сама?       Хиджиката закашлялся, подавивишись дымом.       — Он ещё и цундере.       — Принято, Гинтоки-сама, изменения в базу данных внесены.       — Да что за херня?! — Возмущеннно закричал Хиджиката, раздражённо выбросив недокуренную сигарету. Чуть успокоившись, он обратился к Таме. — Хотя бы про цундере убери.       — То есть все остальное тебя устраивает?       — Нет конечно, идиот! Меня не устраивает, что я должен выгуливать эту огромную пси-       Садахару откусил ему голову, прекратив бессмысленную перепалку. Когда Гинтоки помог Хиджикате вылезти из пасти и с нежностью вытер ему кровь со лба, Тама радостно улыбнулась и несколько раз беззлобно хлопнула в ладоши.       — Церемония принятия в семью Сакаты завершена! Добро пожаловать, Тоширо-сама!       — Ну и гемор, а все из-за одного… кстати, наш виновник торжества — Хиджиката повернул голову, но на месте, где лежал Кинтоки с пробитой головой, было пусто. Он напряжённо выдохнул и закончил мысль, — сбежал с этого самого торжества.       — Не беспокойтесь, Тоширо-сама, теперь Гинтоки-сама не один. — Тама подняла руку и, сжав кулак, продемонстрировала мускулы на плече. — Мы пойдём и вправим мозги всему Эдо. Ни одной машине не разорвать те узы, что связывают нас.       Хмыкнув, Хиджиката поднырнул под руку Гинтоки и, устроив его на плече поудобнее, аккуратно приподнял, что Гинтоки немало удивило. Повернув голову, он ошарашенно поднял брови и по-дурацки захлопал глазами.       — Пойдёшь с нами, Саката Тоширо?       — Ещё раз это услышу и первым делом начну вправлять мозги тебе.       — Просто ты ещё не до конца всё вспомнил. На самом деле мы уже давно женаты, с самой первой серии.       — Мы не были знакомы в первой серии, не выдумывай.       Хиджиката почувствовал, какой Гинтоки стал лёгкий, когда Тама, улыбнувшись, подхватила раненого с другой стороны. Они сделали несколько шагов, и, тявкнув, сзади подбежал Садахару. Он поддел носом Гинтоки и бережно закинул его на свою спину, благодарно потеревшись о Хиджикату своей огромной мордой.       Развернувшись к выходу из переулка, они увидели, как над Эдо зарделось рассветное солнце, освещая их путь ярко-розовым цветом. Оглядев свиту, Тама вздернула подбородок и под сопутствующий радостный лай Садахару торжественно заявила.       — Жди, Эдо! Семья Сакаты отправляется возвращать серебро на законное место!