За горизонтом вдох счастья.

Развод, переезд из страны — всё это было похоже на сброс тяжелого одеяла,

которое сковывало тело и душу в течение многих лет.

Стоя на пороге новой главы, я понимала, что настоящая свобода требует смелости.

Теперь мне нужно было научиться любить эту новую жизнь,

находить в ней удобства и радости, которые могли бы заполнить пустоту.

Самое ценное, чему я научилась за эти годы, — это ценить и наслаждаться тем, что имеешь. Потребовалось много лет, чтобы осознать эту простую истину

и еще столько же, что-бы что-то поменять.

Пойми я это раньше, не пришлось бы испытать столько боли и разочарования.

Лето 2020-го

Ницца (Франция)

квартал «Кап-де-Нис»

      Анна, бросив нервный взгляд на скрутки косяка, вышла на балкон особняка, вдыхая свежий морской воздух. Перемешанный с ароматами лаванды и цитрусовых деревьев. Ницца раскинулась перед ней, как яркая картина, написанная художником, который не боялся переборщить с цветами. Делая глоток свежемолотого кофе, который та уже много лет заказывала у постоянного поставщика из заграницы. Впрочем, импортным было не только кофе. В душе проклиная свою детскую немощность, та раз за разом бормотала у себя в голове: «Ну и какого хрена ты тогда снова закурила?». Не было ни тревоги, ни страхов, жизнь текла совершенно размеренно и удовлетворенно, но редкостная гадость каждый раз надобилась ей, чтобы заглушить никуда не исчезающую уже много лет тревогу и пустоту. Анна, иронично усмехнувшись про себя, радовалась лишь одному, что в юные годы не додумалась пробовать ничего покрепче. И хотя в то время «этого добра» у них в офисе и на рынке было достаточно, Анна прекрасно видела пример своего друга, которого пару месяцев на порошке превратили практически в овоща. Убив несколько лет на полное восстановление. К тому же, поражаясь и своей гиперфиксации на тех или иных вещах, Анна открыто признавала, что так бы никогда и не избавилась от зависимости. В особенности когда ею было бы так отлично заглушать боль. Полина заканчивала первый курс медицинского факультета (Университета Лазурного берега «Côte d'Azur University»), съехав к новоиспеченному «жениху» чуть больше месяца назад. Оставив Анну со странным, ноющим осадком внутри. И хотя львиной долей та была и рада полному одиночеству и свободе, поражаясь, как же быстро та выросла и выпорхнула из гнезда, Анна прекрасно знала этот возраст. Знала и свою дочь. Она была совершенно не похожа на нее. Более наивней и рассеянней, вспыльчивей и пронырливей. На свой спокойный двадцать первый век, не переняв ни от матери, ни от отца ту силу воли, хладнокровие и страсть к деньгам. Она была ребенком, выросшим за стенами того темного и жестокого мира, ничего не зная, кем была ее семья. По праву, что той досталось от матери, была невероятная внешность. Соблазняющая и стройная.

Пляж Платформ-Бич

      Легкий морской бриз создавал едва проглядывающиеся волны, что неспеша накатывались на прогретую солнцем гальку. Не слишком жарко и не слишком холодно. Повешенные на карабин наушники надоедливо трепыхались уже больше часа, словно заодно с Анной участвуя в пробежке. Эта скромная, но немаловажная традиция продолжалась в ее жизни уже больше тридцати лет. Сейчас, когда жизнь располагала более умеренный и стабильный образ, нежели чем четырьмя и более годами назад, Анна не нашла ничего лучше, как целиком и полностью посвятить это время себе. Подтянутая фигура еще никогда так не украшала и без того хорошие генетические данные, а безумная тяга к спорту наконец, спустя годы материнства нашли свое продолжение. Единственное, за что та не переживала, это совершенно не выдающая наличие подступающего юбилея внешность. Как в силу генетики, так и регулярными посещениями высококвалифицированных косметологов, эндокринологов и диетологов. И все же, где то глубоко внутри, наступающее пятидесятилетие больно отдавало тревогой и одиночеством. Жизнь пролетела с огромной скоростью, в иронии принеся с собой отголоски очередного «кризиса среднего возраста». Лезущие ото всюду мысли остро кольнули где-то под ребрами, заставив Анну остановиться. Ухватившись за бока, та продолжает неспеша плестись по сверкающим от всходящего солнца камням, совершенно случайно наткнувшись на кем-то оставленную маску для плавания. «Ты знаешь, я всю жизнь мечтал стать аквалангистом», — эхом пронеслись слова Пчелы, заставив ту нервно вдохнуть, запрокидывая голову назад. Отпустить прошлое, перебравшись в другую страну, было равносильно побегу из горящего дома. Оставаясь, годами жить с одеждой, пропитанной гарью и сажей.

Я знала, что это любовь. Что она никогда не проходит.

Не подозревала лишь как справедлива она к тем,

кто любит человека, которого уже двадцать лет нет в живых.

Сбросив с себя спортивный костюм, Анна, нацепив маску, стремительно последовала в воду.       — Твою ж мать… — поёжилась та от холода, растирая ноги руками.       — Allez vous faire foutre! — послышался голос парня, — *** сраные, всё дело в могилу сведут… Анна оборачивается, впервые слыша здесь, на просторах утреннего пляжа, «чистую» русскую речь, улыбнувшись где-то про себя.       — Да ладно, Макс, — произнес следом другой, — Забей и не бери на себя то, что тебя не касается. Давай я тебя домой отвезу?       — Ежай сам, а я в бар. Ты прав. Хрен с ними, сами разгребать будут... — тот подымает уставшие глаза к морю,в этот же момент замечая Анну. Зачерпывающую воду ладонью, неспеша обливая стройную, словно идеально вылепленную спину. Вода, быстро скатывающаяся по изгибам лопаток, приостанавливаясь на округлых ягодицах. Мерцая в свете ярких лучей, еще больше подчеркивая по-прежнему спортивное тело.       — Уверен, что сам доберёшься? — отдернул того брат, даже не переведя взгляд следом. Тот, проигнорировав вопрос, смотрясь в отражение телефона, быстро зачёсывает густые русые волосы назад, скидывая футболку, демонстрируя накачанный пресс и грудь.       — Девушка… Девушка! Анна оборачивается, слегка поморщив брови, понимая, что на пляже она была одна.       — Да-да! Вы. — удовлетворенно продолжил Максим, подходя ближе. — Не замерзнете? Может, составите нам компанию тут, на берегу?       — Ты именно поэтому футболку снял? — съязвила Анна, мельком взглянув тому в глаза.       — Ну раз мы на «ты», козырь сработал.       — Сработал бы… лет тридцать назад, — Анна делает паузу, наслаждаясь растерянным видом. — Так что ты немного опоздал с подкатом, малыш.       — Прошу прощения, просто хорошо выглядите. Поджав губы, тот как-то пораженно подбирает с песка футболку, поймав на себе взгляд брата, едва сдерживающего смех. Анна, усмехнувшись про себя, по правде не ожидая, что спустя столько лет окажется в такой нелепице, вновь разворачивается к морю, в этот раз окунаясь с головой.       — Ладно, погнали. — произнес Макс, направляясь к машине, кинув последний взгляд на стремительно отплывающую от берега Анну.       — Я заеду на днях.       — Не понял, ты не со мной, что-ли?       — Не, я пешком. Заскочить кое-куда надо. Тебе не по пути.       — Ну, как знаешь, звони.       — Да, давай. Мужчина, проводив брата взглядом, неспеша поплелся вдоль берега, прокручивая вчерашний деловой полет в Париж. Меркулов так и не перезвонил, а в конце конференции и вовсе пропал из вида. Чем больше тот начинал вдумываться в общность картины, тем больше хватало под ребрами, отдавая неприятным мандражем.       «À la res…À la rescousse! À la rescousse!!!.. Помо… Помогите!..»

Смерть… Столько раз я видела ее перед глазами.

Чужих, совершенно не знакомых мне людей.

Или тех, в чьей была виновна я.

С шести лет я знала, что это такое.

Сначала это бабушка и дедушка,

пожелавшие увидеть меня только на мое 10-летие.

Потом отец и мать, всю жизнь отдавшие работе и личным интересам,

так ни разу и не сказав самых важных слов: «Я тебя люблю».

Но вся эта боль никуда не шла по сравнению с той,

когда умирают по настоящему близкие тебе люди.

Когда в день свадьбы теряешь мужа и лучший друзей. Свою семью.

Потребовалось десять лет, чтобы адская боль ушла,

и почти двадцать, чтобы начать жить заново.

Или же есть смерть, которая больней?

Мучительней. Ужасней предыдущих.

Тело, схваченное судорогой, словно тяжелый камень,

безостановочно шло на дно. Медленно и мучительно.

Сквозь пробивающиеся лучи солнца,

которые едва могли разглядеть глаза,

сквозь тишину — мертвую, обволакивающую,

давящую со всех сторон, — начинали пробиваться вспоминания.

Не только счастливые моменты, но и все эпизоды жизни.

Зависимость и власть, победы и поражения,

погоня за чем-то значимым

и полная безнадежность и опустошение.

Голос и смех любимых. Крик и плач

отвратительных, ненавистных мне людей.

Думая обо всем этом я не испытывала страх или тревогу.

Не боролась с реальностью того, что умираю.

Да, нет той смерти, которая была бы

страшней смерти любимых тебе людей.

Голоса становятся тише. А картинки исчезают.

Ты перестаёшь чувствовать, осязать,

погружаясь в бесконечный, словно лёд,

запечатывающий тебя снаружи сон.