blutige Freiheit.

Где-то вдалеке одиноко кричала птица. Сквозь огромные, ювелирно отделанные витражом окна, виднелись лишь макушки деревьев, всё остальное, низшее, тонуло в густом тумане. Ничего не разглядеть. Было ясно только то, что наступала глубокая ночь. Створчатые своды стен тянулись ввысь настолько, насколько могли. Гобелены зловеще выглядывали из углов, будто бы охраняя это забытое Богом поместье, но Сатана ещё помнит о нём. Всё обустроенное стремилось вверх, хотя можно было бы приравнять это место к преисподне. Просторную гостиную продувал сквозняк, только в объятиях громоздких штор бордо ещё ощущаемо тепло, совсем немного. От этой гостинной осталось лишь одно название, ведь гостей хозяин не принимал уже десятки лет. До недавнего времени. Лунный, почти кристальный свет лился сквозь витражи, растекаясь по тёмному силуэту, стоящему у одного из окон. Шёлковый плащ вот-вот и спадёт с плеч, держался на слове. На простом слове. Пальцы в чёрных перчатках нервозно теребили край жабо, пока сердце, на удивление, слабо отстукивало где-то в груди. Он невероятно долго не испытывал этого чувства, живого. Бледные губы спустили тихий выдох, Лу Гуан вглядывался в стены тумана, будто бы именно в нём скрывался ответ всех изменений в его двухвековой жизни, но дальше своего носа ничего не было видно. Поспешно отходя от резной рамы окна, он остановился посреди гостинной, смотря на входную дверь, прислушивался. Слабые лучи ночного светила путались в белёсых прядях, создавая образ чего-то светлого, чистого. Но из чистого в нём не было ничего от слова совсем, одежды и подавно пропитались запёкшейся кровью. Сделав ещё один шаг вперёд, ступая на махровый ковёр, Лу Гуан более навострял уши, но куда ещё, казалось бы? Неряшливый топот приближался с каждой секундой, кто-то с трудом преодолевал ступень за ступенью. - Вновь пришёл. Хриптоца разрезала мёртвую тишину, но вскоре помещение в очередной раз наполнится яркими нотками в голосе. Нога тяжко ступала на однотипные ступени, сопровождаясь пыхтением, будто бы к убийце издревле направлялся не бодрый парниша, а какой-то дряхлый католик, с которого песок так и сыпался. Но он всё таки взбегал на каждую из них, желая как можно скорее увидеть его. Того, кто и без всего втянул в самую глубь греха, но на этом никто не собирался останавливаться. Мужчина стоял в одном положении точные пять минут, вслушиваясь в шумное дыхание почти рядом. Вот сейчас, с секунды на секунду руки лягут на железные ручки двери и потянут их на себя, совсем немного. Последние три шага и пастырь победно останавливается у огромных врат. Отдышавшись, ладони спешно схватили тяжёлые ручки, отворяя дверь. И без того холодный воздух спёрло в горле, задерживаясь там на долгую минуту. Через чистое стекло пенсне в томящем ожидании блеснула лазурная радужка, оголяя острый зрачок. Лу Гуан некотрое мгновение рассматривал вошедшего, такого знакомого, уже успевшего стать частью этого тёмного уголка за всё время, которое они провели здесь, в компании друг друга. -Боже мой, и как ты ходишь по этим ступеням.. — Поправив рясу, висевшую наискось, парень деловито оправился. Лицо окрасила кроткая улыбка. — Здравствуй, Лу Гуан. Привычный смешок слетел с губ и неловкую, почти что праздничную обстановку как рукой сняло. Мужчина направился к гостю, не сводя измерительного взора. - Уже мог бы и привыкнуть, будто бы в первый раз идёшь по ним. Здравствуй. Уголки губ невольно приподнялись, обнажая кончик клыка. Такого чистого, точно чеснок, который уже давным-давно не протыкал слои плоти. Ладонь вальяжно потянулась к другой, обтянутой белой перчаткой, в привычной манере обхватывая её и поднося к сухим устам. Лу Гуан, пусть и оторванный от человеческого общества многие лета назад, хорошо помнил о всех светских манерах приветствия, сейчас нарочито демонстрируя их перед тем, кто не шибко то им и следовал. Лазурные зрачки всматривались в лицо напротив. Кажется, поцелуй на тыльной стороне руки затянулся, отчего священник отдёрнул её с непривычки. - Ты как всегда так любезен ко мне, благодарю. Голос сладко тянулся эхом в стенах и полуночник впитывал каждую его ноту, будь то высокую до рези в ушах или низкую, почти шепчушую. Мерным шагом обойдя с плеча стоящую фигуру, тот слегка преклонился у уха. - Бог общий, Сяоши. -Но уж точно то не твой — И он был как никогда прав, уж кто кто, а этот кровопийца был невообразимо далёк от Христа. Хотя и сам пастырь не дышал тому в затылок. Еле слышимый смех раздался у уха, если бы Чэн Сяоши оказался в этом месте впервые, то его бы уже, вероятнее всего, окатило ледяным потом. Но теперь же связующая нить была между ними в разы крепче, нежели тогда. Отстранившись от брюнета, Лу Гуан неспешными шагами прошёл в середину комнаты, усаживаясь на ворсистый диван цвета бургунди. Ладонь махнула к себе в пригласительном жесте, не заставляя собеседника ждать. - А у тебя язык всё так же подвешен, я погляжу. Как тебя ещё из церкви не прогнали. — Каждое движение было под нацеленным наблюдением упыря, пока Сяоши не развалился облегчённо поодаль. — Заскучал? Удручённый выдох раздался по ту сторону дивана, предзнаменуя то, что сейчас кое-кто будет добрым словом церковь поминать. Но Лу Гуан никогда не перебивал его, слушая и стараясь понимать насущные проблемы людей, понимать то, что долго мог тараторить тот без остановки. - Представь себе, я так устал просыпаться с мыслью о том, что мне опять таки придётся покорно идти на эту литургию! Руки демонстративно всплеснулись над головой, а лицо всё искажалось гримасой недовольства. - И снова эти панихиды, отпевания, крестины.. — Откинув голову на спинку, Чэн Сяоши прикрыл глаза. В какой абсурдной ситуации он находится уже знатные четыре года. Навязанная служба священослужителя стояла поперёк горла, точно рыбья кость, которую с трудом вынуть. И всё бы ничего, но вопреки всей Библии, буквально от корешка до последней страницы, он сейчас как ни в чём не бывало рассиживается с исчадием ада, изливая из раза в раз всё своё недовольство. И заместо того, чтобы дрожать от каждого упоминания нечисти, да послушно соблюдать свои обязанности, вылазки к затерянному особняку никак не прекращаются до сих пор. Небольшой крест поблёскивал чистым золотом на чужой груди, Гуан уже успел рассмотреть распятого Христа на нём. - А вроде по тебе и не скажешь, что ты тот, кто отлынивает от такого бремя. — Пальцы потянулись к пенсне, поправляя его. Острый взгляд с доселе неизвестным, но уже полюбившимся наслаждением вглядывался в чужие черты. — Да и на набожного ты не похож, а ведь такой опрятный в рясе этой. - Как всегда прав, а ты уже и крестика моего не боишься. Ехидная гримаса наползла на щёки, пока в руке теребился крест. Всякий бы, знакомый этому священослужителю, ужаснулся при виде такого богохульства и проклял бы его раз тысячу точно, приговаривая "тьфу, тьфу". Саркастичный смех оседал в угрюмых стенах, длинный ноготь потянулся к золотой цепочке, на которой держался крест, поддевая её. - Враки это всё, сами придумают, потом и верят. В его словах была чистая правда и Сяоши понимал, что если его добродушный собеседник пожелает того, шея его будет надкусанной тотчас же. И никакие крестики, бормотание молитв не спасут его, отчего в нутре только пуще разгорался интерес к таким нестандартным обстоятельствам. Теперь же он был далёк от обыденной жизни, в которой паренёк мог бы состариться в спокойствии, не слыша в свой адрес колкие порицания знакомых. Но такая перспектива не прельщала и только от одной такой мысли становилось тоскливо. Каждая минута приближала осенний вечер к его окончанию, Луна щедро освещала зал с пыльными канделябрами. За очередную пропажу, если таковую заметят, ему точно сделают выговор, но Чэн Сяоши найдёт способ, как избежать этого или вовсе убежать. Может и навсегда, оборвав оковы, его держащие. С первыми лучами Солнца ему вновь придётся отправится той же дорогой туда, откуда пришёл. Но он и не боялся не внушающего доверия пути, зная, что каждый уход сопровождается под пристальным вниманием упыря за высокими витражами. Это в какой-то степени внушало уверенность. Беседа медленно перетекала с одной темы на другую, будто бы старые приятели решили встретиться и обсудить то, что уже давно прошло. На самом деле Лу Гуан в глубине прогнившей души только и желал того, чтобы в этих стенах помимо него находился кто-то ещё, кто мог бы украсить его дрёму, хоть иногда. - А ещё тогда ты был тихим в моём присутствии, как мышь. — Предшествующий привкус ностальгии почувствовался тут же, расслабленная улыбка красовалась на лицах обоих. - Тогда я и думать не смел, что кто-то вроде тебя может быть таким.. Человечным, не побоюсь этого слова. — Задумчиво поднеся палец к подбородку, Сяоши устремил взгляд в одну из гаргулий. Может ли такое быть оскорблением для нечисти? Он точно не знал, но в своих словах не сомневался. Видя каждый день то, как несправедливо обходятся такие же люди, как и он, друг с другом, а зачастую ведя себя как зверьё, то этот вампир на их фоне был слишком уж воспитанным. — И вообще, ты дал мне понять, что бояться тебя не нужно, между прочим. Он помнит свои слова, которыми старался уверить в неприкосновенности. Убивать того, кто так нетипично относится к тебе — попросту нет смысла, полуночник прожил уже два века и совершить подобное было бы фатальной ошибкой для него. Пока не менее он бы лишился того, кто своей компанией доставлял удовольствие, в кои-то веки. - Верно. Только успев вскинуть от недоумения бровь, чуя в чужом ответе пакость, как тёмный сгусток копоти скользнул по полу, скапливаясь сбоку. Резкий холод опалил кожу, как тут же светлые пряди начали щекотать ухо. - Даже так? Тихий шёпот раздался совсем рядом, заставляя табун мурашек пробегать по спине пастыря. Ойкнув, тот оглянулся через плечо, видя нескрываемое довольство на бледном лице. Лу Гуан смог уловить ту тоненькую нить страха неожиданности, запоминая её. Прямо таки как тогда, когда сквозь непроглядную метель он заметил силуэт заблудшего священника, тут же упавшего в сугробы снега от неподдельного ужаса, который лихо внушил ему взявшийся из ниоткуда мертвец в тёмном плаще. Он помнил, как в карих глазах блещелся страх, такой знакомый, но забытый. В последний раз пред ним так захлёбывался в страхе какой-то мужчина, из которого после была выпита вся кровь. Коей больше он не вкусил до нынешнего момента. - Ещё вздрагиваешь. - Конечно, если этакий подкрадывается! Недовольно хмыкнув тому в лицо, Сяоши отполз чуть поодаль, локтём опираясь о мягкую спинку. Он не мог предугадать с точности до одного, что может случиться с ним через минуту, секунду. Но это его не пугало, совсем наоборот, влекло. Влёк к себе тот, кто так и источал опасную неизведанность. Добрая насмешка сама по себе вынудила расслабить слегка напряжённые плечи. Звонкий стук маленьких каблучков послышался у дивана, обходимый сзади мужчиной. Чёрная перчатка с шорохом приходилась по спинке. - Чэн Сяоши, ты редкостный балбес. Будто бы с каждой такой фразой он собирался отчитывать дурашливого ребёнка, ей Богу. Но ни намёка на порицания в словах не было, скорее некое упоение. Впрочем, сам Сяоши и не возражал яростно, с чем-то соглашаясь. - Доселе я расхаживал тут преспокойно, не беспокоясь о том, что.. — Иронично выждав минуту, тот остановился у тёмной макушки. — ..Небольшой беспорядок будет смущать кого-то. - А канделябры то пыльные, погляди. - Тсс. И Чэн Сяоши замолк, хотя он был доволен собой и своим остроумием. Вот может ведь вставить слово тогда, когда это требуется, но никто и не просит. Этот смелый парниша поселил в рёбрах убийцы то, чего там уже не наблюдалось уйму времени. Лу Гуан иногда допускал мысль, хоть и маленькую, что он стал слишком мягкотелым для того, кем он является. Чувственность к человеку расползалась от мозга костей до самых кончиков ледяных пальцев, может, уже и не таких холодных. Ещё отменно владея рассудком, Лу Гуан понимал, что всё это неправильно. Это то, чего не должно было случиться, он не должен был вопреки всему тащить на своих руках обмёрзшее тело и разжигать камин, который столько лет был лишь дополнением всей обстановки. Не должен был разжёвывать вопящему человечишке о том, что он и не собирался убивать его. Он не знал, существуют ли ещё кровопийцы помимо него или уже отжили свои века, наглотавшись чеснока, но если бы они узнали о таком, то он стал позором всей преисподни. Но даже при таком раскладе ему было бы совершенно всё равно, а сейчас и подавно. Куда ещё неправильнее, если он сам сорняк, деффект человечества? И чего уж тут тогда беспокоиться о том, что правильно, а что нет. В пределах этого поместья чёрное и белое смешивалось во что-то грязное и устои стирались. Неспешно подойдя к одному из окон, мужчина опёрся ладонями о деревянный оконный порог, глаза устремились в гущу елей. Отчего-то внутри всё клокотало, ему хотелось узнать больше. Узнать, что ещё может пойти не так. - Знаешь, благодаря тебе теперь и я не совсем понимаю, что происходит — Он обернулся к брюнету. — Что ты чувствуешь, Чэн Сяоши? Священник оглянулся через плечо, встречаясь с парой ярких кристаллов, ощущая резкий выпад в лёгкие. Ему ещё не доводилось слышать такие вопросы от собеседника. - Поведай мне. Никакой фривольности в голосе, будто бы это являлось чем-то действительно важным, насущным. Сяоши находился в недоумении, но в чужих глазах он видел требование от него, чему не получится отказать. - Что я чувствую? Это сложно.. — Брови свело к переносице, пока в голове всё старалось сложиться по полочкам. — Что я чувствую сейчас? - Да, сейчас. Находясь тут, со мной. Страшно ли тебе до сих пор? - Мне не боязно, но тут я чувствую себя, хм.. Свободнее? Именно так. Непродолжительная пауза повисла меж ними, Сяоши обдумывал всё, что сказал только что. Сомнения в своих словах вовсе не было, он действительно не ощущал тех цепей, которые сковывали его там, с людьми. В клетке, из которой он мог выйти в любой момент и вернуться обратно, Чэн Сяоши был свободен, как никогда. Тот, кто мог бы его оставить его гнить в четырёх стенах, вдыхал больше жизни. - Вот оно как.. — Лу Гуан помолчал. Если этот священослужитель может тут быть тем, кем является, то у него не получится противиться этому, попросту не хочет. — А в той деревне, рядом с дворянами? - Ох, ты и сам понимаешь, что там я готов помереть от всего этого обыденного, надоело. Послышался тихий смешок. Он понимал, как дотошно видеть роскошные кареты, проезжающие мимо грязных рук, просящих милостыни, это ужасно. - Тогда что тебя сдерживает? Улучаешь момент и пробираешься ко мне, ты бы с успехом мог.. - Я хочу помочь тем людям, Лу Гуан. Не дав договорить, Сяоши отчеканил своё желание, тут же притихнув, понимая, насколько это неосуществимо. - Но ты знаешь, на каждого человека твоей помощи не хватит. Стало тихо, напряжённо. Очерчивая пальцами узоры на красном дереве, Лу Гуан украдкой посмотрел на изменившееся лицо священника. Несомненно, в нём читалось негодование, отчаяние всего мира скопилось в таком простом человеке, как он. Этот человек не без греха хотел помочь каждому бедняку, ребёнку. И помогал. Но этого катастрофически мало. - Я знаю! Но это лучше, чем ничего? Бросив возмущённый взгляд туда, где светился пепел в волосах, Чэн Сяоши резко встал, прохаживаясь около дивана. - Ты тайком ночью выносишь хлеб для голодающих детей. - Откуда ты..? Сделав ещё пару шагов в сторону упыря, он остановился. Ему не нравилось, как этот разговор давил на то, что уже долгое время болело, так и не зажив. Аккуратными движениями отложив пенсне, Лу Гуан бросил на него многозначительный взгляд. - Брось, будто бы я не могу себе позволить изредка навещать вашу деревушку. Только Сяоши открыл рот, как тут же понял, что, может быть, ему нужен был кто-то, кто сможет утолить его голод. Заметив в тёмных радужках нить сомнения, полуночник улыбнулся, совсем добродушно. Так, как улыбаются самые святые. - Нет причин для беспокойства, кровь я не высасывал, а лишь прогуливался. - Хах, в твоей доброте я и не сомневался. А ведь соврал. Совсем капельку. - Кровь их едкая, она мне не по нраву — Элегантный, как бы дворянка в пышных туалетах прошлась рядом, стук каблуков раздался в стенах. Сяоши смотрел, как силуэт вампира близится к нему, в темноте рефлекса поблёскивала лазурь в глазах. — Чэн Сяоши, уходи оттуда. - Прошу прощения, уйти? Но люди.. - Всё останется так же, как и было, пока они сами не захотят перемен, понимаешь? Тебе нужна свобода, которую ты так желаешь. Чэн Сяоши замялся, комкая в руке плащ рясы. Он не понимал, предстоит ли ему принять безповоротное решение или всё сказанное спишется на простую беседу. Но в словах Лу Гуана будто бы что-то подталкивало согласиться с ним и как можно скорее. Взгляд метался по серебряному сервису на столе. - Я могу подарить тебе эту свободу. И тут в самом горле спёрло воздух, как если бы пастор стоял у обрыва, смотря вниз на пену волн. Но ни обрыва, ни моря рядом не было — был тот, кто сейчас копал острыми зрачками до самого сердца, заставляя сжиматься нутру всё больше. - Ты о чём? Последние буквы проглатывались, Сяоши откашлялся, выпуская скопившийся кислород. - А что ты чувствуешь сейчас? Нежить двигалась ближе, медленно, как боясь спугнуть. Что-то, чего он не видывал, сейчас происходило внутри холодного существа, вороша давно замёрзшее, призывая расцвести. Воскреснуть в мёртвом теле. Священник опешил, сам того не понимая пятясь назад, в конечном счёте упираясь в спинку дивана. Кровь подступала к самым кончикам пальцев, тревожа сердце сильнее. Он чувствовал весь спектр всевозможных эмоций, с каждым шагом упыря пробегался по ним снова. Да, он ощущал трепыхание всего недра при виде скул, обтянутых мрамором. - Я чувствую сильные волны внутри — Неописуемое на языке давалось ему с трудом. Он не был поэтом, летописцем,чтобы с точностью до одного изобразить всё на словах. Крест позвякивал в тишине. — Новое дыхание, Лу Гуан. Маленький огонёк тихо ликовал в чужих глазах, щекоча рёбра полуночника. Кажется, между ними выстроился мост из чего-то крепкого, вечного. Вскоре они сойдутся на его дуге. Сейчас. Ещё два скользящих шага и фигура кровопийцы укрывала тенью брюнета, скрывая от света Луны. Минуты казались невероятно долгими, пока карие глаза барахтались в глубине яркого кобальта. Дыхание стало тихим, испускаясь из носа холодными струями, Сяоши старался понять, что ему следует ожидать от выглядывающего клыка из-под верхней губы. Ладонь невесомо дотронулась до другой, опирающуюся о спинку, неспешно накрывая её. Лу Гуан точно услышал, как шумный вдох раздался у его лица, а артерия пульсировала часто-часто. Теперь он был уверен, что все догадки правдивы. - Скажи мне, чего ты хочешь. Сяоши, сконфуженный результатом их беседы, только после ощутил полушёпот у уха. Голос упыря отдавался в самом сердце. Мертвецкий выдох касался самых губ, то ли от страха, а может, от непозволительно маленького расстояния мурашки пробегали по позвонкам. Сяоши старался не сводить взгляда, до слезящихся глаз ища ясность в сосуде греха. - Свободы.. — Ещё немного и ногти разорвут ткань белых перчаток, настолько сильно за ворс дивана ухватился пастырь. А Лу Гуан улыбался так добродушно, нежность читалась в каждом действии. Эта мысль прошлась лезвием по грудной клетке Чэн Сяоши, всё стало намного яснее. - Я ожидал такого ответа. Мягкость — первое, что услышал парень, смотря на уголки губ. Так близко. Ладони лёгким движением скользнули по рукавам, останавливаясь на плечах. Священник наблюдал, как воротник рубашки подцепляют тонкие пальцы, он видит, как небольшие ногти выпирают из ткани. И тут его как ледяной водой окатило при осознании того, что за этим последует. Чашечки колен подрагивали, в других случаях он бы отозвался о подобном, как о каком-то сумбуре. Понимание того, что сейчас на его шее останется след клыков билось с нетерпением, которое его удивляло самого. Но с каждой секундой парестезия желания нарастала всё больше и больше, искрясь в каштановых радужках. Лу Гуан наблюдал. Наблюдал и с упоением слушал, как каждая капля крови бежит в сосудах, ритм пульса будто задавал темп их неспешного вальса, движения которого они не знали. В холодных глазах выражалось каждое слово, уверие в том, что так надо. Так будет лучше для Сяоши. - Ты слишком добр, Чэн Сяоши.. Шёпот подкашивал и без того дрожащее существо, голова понемногу шла кругом. Парень чувствовал, как противоречие ситуации уже не ощущалось более. Ощущалась лишь настойчивая ладонь, тянущая воротник к себе. Аккуратный узел воротника вскоре распутался. Цвет молочной кожи открылся жаждущему взгляду. Впервые за столько лет он хочет кому-то помочь, облегчить ношу. Сделать свободным настолько, насколько хватит сил для этого. Предаться тьме вместе. Дыхание сбивалось каждый раз, когда ткань перчатки касалась оголённых ключиц. Лу Гуан восхищался красоте человеческой кожи, каждая родинка, попавшаяся на глаза, россыпь веснушек вызывали восторг и он хотел увидеть больше. Вспомнить, что такое человек. Тихое, еле слышимое "Лу Гуан" слетело с дрожащих губ, Чэн Сяоши невольно схватился за вороной плащ. Странное, но не менее желанное тепло разливалось по конечностям, контрастируя с тем, кто был катастрофически холоден рядом. Но холоден, не значит безнежен. Оттянув воротник, упырь приблизился к открытому плечу, всматриваясь в место, где под кожей быстро пульсировала артерия, он точно завороженный смотрел на живого. Глаза метнулись вверх, глядя на волнение в лице пастыря. Лу Гуан понимал, что ему, несомненно, будет страшно. Но после всего станет в разы легче, он знал. - Не волнуйся. Зрительный контакт не прерывался, пока уста медленно приблизились к другим, дрогнувшим. Звезда взорвалась, пока сухие губы касались чужих, совсем мягких. Лу Гуан чувствовал выброс чего-то яркого внутри телах обоих, словно этого момента ждала судьба, будто каждое действие выжжено. Губы не шевелились, лишь в необъяснимом порыве невинно прикасались друг к другу, находя в этом спасение. Сяоши заметно успокоился, дыхание размеренно отдавалось у губ напротив. Лицо кровопийцы окрасила лёгкая улыбка, прежде чем тот вновь приблизился к чужой шее. Как бы ожидая чего-то, он прикоснулся к коже на пробу, проходясь кончиками зубов по ней. Сяоши крупно вздрогнул, сильнее сжимая плечо. Сердце отбивало бешеный ритм, норовясь выпрыгнуть из рёбер. И после стольких лет он попробовал то, от чего так долго держался поодаль. Клыки неспеша проникали в кожу, алая жидкость прыснула на язык. Лу Гуан вкусил, по его мнению, самое сладкое, что было доселе. Опьяняющий металлический вкус крови расцвёл во рту, он впивал раз за разом её, стараясь запомнить это ощущение. Громкий выдох тут же прервался, тело пронизывало колючими лозами от самой шеи до пят. Священника охватила дрожь, рот приоткрылся в немом крике, но их никто и не услышал бы. Свидетелем сия освобождения была лишь Луна и парочка летучих мышей. Руки крепко держали за предплечья, язык тут же проходился по двум ранкам, слизывая подступающие струйки крови. Сяоши было больно, всю шею неприятно покалывало. Но в купе с болью просачивались нотки наслаждения. Лу Гуан отпрянул, разглядывая чужое лицо. Рдеющий румянец покрывал щёки, ресницы дрожали и в этом была своя прелесть. Нагнувшись вперед, окровавленные губы вновь коснулись других, капли окрасили уста священника. Он поморщился, чувствуя привкус своей же крови на губах, это было странно. Странно, но от этого не менее притягательно. Он не мог сказать наверняка, болит ли у него голова или всё внутри бурлило невероятно сильно. Ладонь упыря потянулась к подбородку, большим пальцем совсем немного надавливая. Было невообразимо тесно, душно, несмотря на холод. Язык скользнул в приоткрывшиеся губы, неторопливо касаясь чужого языка. Промычав что-то невнятное, Чэн Сяоши переместил руку на затылок вампира, пальцами оттягивая белые волосы на загривке. Он не считает это абсолютно неправильным, но то, с какой нежностью этот кровопийца облюбовывал его губы, не могло не нравиться. Острый клык оттягивал нижнюю губу, кажется, надкусывая. Её кровь смешалась во ртах с остальной, никакой вкус более не чувствовался. По подбородку стекала алая нить слюны, пока руки на затылке прижимали Лу Гуана ближе, настойчивее. Сяоши казалось, он сходил с ума. Тёплое чувство окутывало обоих, скрепляя воедино. С каждой секундой поцелуй перерастал во что-то давно жаждущее, напористое, зубы из раза в раз стучали по другим, пока языки старались сплестись крепче. Пастырь неуклюже отошёл от спинки дивана, не желая совершать кувырок через неё. Всё так же не покидая объятий упыря, брюнет тянул его за собой, норовясь свалиться на ровном месте, кружилась голова. Вскоре оба тела упали на махровый диван, не слыша, как под тяжестью двух старый каркас жалобно поскрипывал. Взгляд карих глаз сверху-вниз всматривался в ярко-голубые огоньки радужек, сияющие от нахлынувших волн ещё ярче. -Лу Гуан.. Бордовые уста до сих пор подрагивали, немного горя. Чужое имя слетело с них вожделённо, так воздушно, отчего Лу Гуан затаил дыхание мёртвого. Может, уже и не такого усопшего. Руки, будто бы направляемые какой-то невиданной силой, потянулись к тёплым щекам, обхватывая их с такой нежностью, на которую нечисть только была способна. Клыки с упоением вгрызались в испачканные губы, ртом вдыхая тёплый воздух из чужих лёгких. Священник, сгораемый нетерпением, ёрзал бёдрами на тазе лежащего, с неким стыдом осознавая своё возбуждение. Однако в этом поместье о таком слове, как "стыд" стоило бы напрочь забыть. Он не в церкви, он свободен. Как ему и обещал этот кровосос. Если пред ним сейчас лежал образ Люцифера, Сяоши готов с головой окунуться в эту запретную свободу, настоящую. Готов предаться исчадию ада всем существом, отдавая сердце. Перчатки спешно были стянуты и выкинуты на пол, ледяные пальцы ухватились за чёрную рясу, стягивая вниз. Какой-то шов успел треснуть под рывком руки, но это никого не беспокоило. Шумно дыша, пастырь дрожащими ладонями распутывал роскошное жабо, но выходило с трудом, отчего послышался недовольный цок. Хрипло посмеявшись, Лу Гуан любезно помог ему, парой движений раскрывая накрахмаленный воротник рубашки. Руки тут же распахнули её, оголяя острые ключицы. Сяоши шумно сглотнул, не смея сводить глаз, спускающихся до самых рёбер. Белая кожа вампира так и манила к себе, заставляя священника припасть губами к косточкам. Мужчина сдержанно выдохнул, понимая, как резко растерялся перед тем, кто до недавнего времени был самым, что ни на есть, человеком. Касание мягких губ распаляло холодное нутро, ладони хватали смоляные пряди. Пастырь с каждым мгновением, проведённым рядом с нечистью, желал его всё более. Поглощали его или он хотел поглотить упыря вовсе не понятно, но вихрь чувств тянул два мира друг к другу. Руки беспорядочно бегали по чужому телу, в нетерпении чуть ли не срывая отделанные с иголочки одеяния, пока Лу Гуан всё сильнее прижимался устами к другим напротив, искусывая их до капель крови. Гостинная наполнилась шумными придыханиями, подаренные одному другому в поцелуе. Молочная рубашка сползла на пол, раскрывая жадному взору созвездия веснушек на тёплой коже. И Лу Гуан касался каждой звезды, точно космос был перед ним. Сяоши млел под прикосновениями, отдавая себя всего, без остатка. Руки нетерпеливо стягивали пояс со штанами, бросая их к остальной куче одежд. Кончики клыков царапали кожу, оставляя россыпь алых лепестков всё ниже. Язык торопливо смачивал палец вампира, прикусывая. Весь Лу Гуан трещал по швам, этот пастырь душил его без рук на шее. Рука, хватившая бедро, скользнула дальше, ногтём подцепляя край шосс. Мелкая дрожь била конечности, вскоре ощущая хладные пальцы внизу, на внутренней стороне бёдер. Брюнет неусидчиво ёрзал на ногах упыря, прильнув к плечам, на ухо шепча что-то приторно-слащавое под поглаживания руки. Совсем тихий вскрик прошёлся по самой ушной раковине, отчего Лу Гуан зажмурился. Всё так непривычно, но от этого только желаннее. Фаланга двигалась внутри совсем медленно, давая время привыкнуть ближнему. Губы вновь слились в палящем поцелуе, язык оглаживал нёбо, выуживая в пастыре невиданные гримасы. Отсчитывая минуты, кровопийца добавил второй палец, старательно двигая ими на манер ножниц. Сяоши выгибался почти что до хруста в спине, вцепившись в чужую шею, ногти оставляли яркие полумесяцы на мраморе. Ему это казалось невероятно красивым, необычным — контраст яркого на фоне бледного. Он хотел контрастировать рядом с ним, слиться. Дорожка успокаивающих поцелуев прошлась от самой щеки до широких плеч, куда только мог дотянуться Лу Гуан, двигая пальцами ретивее. Ежесекундные выдохи сменились кроткими стенаниями, Чэн Сяоши схватился за упыря настолько сильно, насколько мог, в сгорании двигая бёдрами. Вцеловываясь почти до скулежа в голосе, карие глаза не спускались с голубых, прося большего. Ведь теперь он свободен, ему не нужно идти на панихиды. Он более не вернётся утром в церковь. Укус на шее саднил, чем-то иным расцветая в теле розой. Разгорячённое дыхание у уха выбивало из колеи, Лу Гуан сжимал мягкую кожу до впадин, аккуратно насаживая пастыря. Было невероятно душно, холод помещения никак не спасал, но он не был прочь сгореть не от солнечных лучей, а от него. Языки сплетались вновь и вновь, вампир упоённо заглатывал стоны, становившиеся звонче. Кожа о кожу билась сильнее, громче, Искусанные губы с трепетом молвили имя Люцифера, доводя до изнеженного исступления. Сяоши резво опускался на член и приподнимался на дрожащих коленах снова, выбивая из Лу Гуана отчётливо слышимые хриплые выстанывания. И Чэн Сяоши был доволен этим, в порыве кусая мочку уха. - Лу Гуан, ты так красив.. — Только хотел было обсыпать любезностями, как на полуслове раздался очередной стон, протяжный, заставляющий упыря плавиться. - Не менее тебя — Ласково сцеловывая подступающие слезинки у краешек глаз, Лу Гуан смотрел в душу священника с безграничной теплотой, рождающаяся в ледяном нутре вновь. Смотрел с любовью. Которая сияла после стольких лет, благодаря приближённому Бога. Каждый из них вкушал грех, но счастье связанных душ было в разы сильнее. Кусая вспотевшую кожу до красных следов от зубов, Лу Гуан прижимал накаленное тело ближе, подмахивая бёдрами. Сяоши насаживался на всю длину, пальцы ног до онемения сжимались. Побелевшие костяшки рук покрывались множеством поцелуев, оба чувствовали подступающий пик порыва. Дыхание до невозможного сбивалось, выстанывания имён сливались в унисон, создавая симфонию только для них двоих. Тёмные радужки вновь и вновь скатывались вверх, мокрый язык нежно проходился по каждому укусу на теле, по каждой родинке. Ещё пара толчков, плачущих глаз и истерзанных губ, как волна эйфории захлестнула разум каждого, тела дрожали в изнеможении, тонув в долгожданной разрядке. Веки сжимались до ярких вспышек, всё внутри рассыпалось и собиралось снова. Затуманенный взгляд карих глаз наслаждённо всматривался в бледное лицо, прежде чем пастырь обессиленно рухнул на кровопийцу, шумно дыша. Ладони уветливо очерчивали мокрые лопатки, губы оставляли на румяных щеках смазанные поцелуи, Лу Гуан вслушивался в успокаивающееся дыхание уже бывшего священослужителя. Рывком пальцев золотистый крест с позвякиванием был сорван с шеи, цепочка рассыпалась на полу. Теперь этот ангел свободен. Невесомые объятия теплили тела, Сяоши из-под подрагивающих ресниц глядел в острые линии лица. Такие прелестные, полюбившиеся. Еле слышимое "люблю" слетело с красных губ и сердцевина мертвеца забилась в сладостном смятении. - Лу Гуан, теперь же я не буду ходить в церковь и не отлипну от тебя, хаха.. Умиротворительное выражение окрасило лицо, читалось счастье. Такое непривычное и долгожданное. - Верно — Ублаготворённая улыбка коснулась уголков губ, заставляя радость в Сяоши сиять ещё сильнее. Сердечный поцелуй коснулся уст, закрепляя бессмертный союз двух сердец. Брюнет засмеялся, обнимая лежащего под ним ещё сильнее. Поглаживания руки по волосам сопровождались хриплым смешком. Впервые за все две жизни Лу Гуан стал действительно счастлив. Ещё не один век два существа будут охвачены любовью друг к другу, переплетаясь в уйме ласк и поцелуев.