"Порочащие сведения"

      Леди Кру было двадцать два года, когда она решила шокировать общественность и присоединиться к Женскому социально-политическому союзу.       К этому моменту девушка управляла собственным капиталом и принимала косвенное участие в разработке месторождений, найденных ещё её благочестивым отцом, капитаном Ральфом Кру. Вероятно, её участие было бы активнее, если бы девушка проявила смекалку и переехала в Новый Свет, однако по причинам, остававшимися таинственными для проявлявших внимание к «маленькой принцессе» особ, она не стала переезжать из Лондона. Леди, чья красота, выгодно отличавшая её ещё в глубоком детстве, а с годами преобразившая маленькую прелестницу в божественное создание, находила оправдание в сентиментальных соображениях: близости к подругам из пансиона, который так ужасно обошёлся с нею – наследницей огромного состояния. Однако некоторые особы, в особенности дамы, предполагали, что девушка руководствовалась разумной и даже удивительно здравой для её молодого возраста логикой: ведь уже приближался возраст, в котором оставаться без жениха юной девушке уже не было бы прилично. Состояние леди Кру позволяло ей оставаться выгодной невестой вплоть до тридцати, однако, если она не готова торопиться…       Присоединение юной богатой красавицы к движению старых, нищих, уродливых женщин вызвало настоящий скандал. Прежние странности списывались на естественную эксцентричность и несчастное прошлое молодой леди, которое, к сожалению, стёрло для неё природные границы между аристократией и средним (и даже низшим!) классом; благотворительность, выглядящая как очаровательное и добропорядочное начинание для девушки, не считающей своих денег, оборачивалась для юной Сары Кру настоящей манией. Она не беднела; даже некоторые мужчины осмеливались говорить о ней, что она преумножает свой капитал, хотя и не в полной мере участвует в управлении компанией своего отца (и участвовать не могла бы даже если бы сильно того хотела), но разбрасывание денег на нужды людей, неспособных из-за своего пагубного рода деятельности привести себя к счастью, выглядело просто бессмысленными тратами.       Радикальный шаг красавицы с огромными зелёными глазами, достойной родословной, хорошими манерами, впечатляющим образованием, собственным имением и значительным состоянием (то есть представляющая собой совершенство со всех сторон) нуждался в рациональном объяснении. Помимо душевной болезни, нанесённой годами в нищенстве и одиночестве, предположением, устраивавшим всё образованное общество, стала мысль о желании полностью взять под свой контроль алмазодобывающую компанию отца. В силу возраста и объективных обстоятельств Сара Кру не могла стать наследницей не только своего уважаемого отца, но и почтенного опекуна, мистера Карисфорда, и принятия закона о возможности женщин голосовать могла бы всерьёз продвинуть юную особу, которая вызвалась заниматься делом, недостойным не только юной девушки, но и взрослой женщины. Эта расчётливость стала шоком для людей, видевших в Саре Кру нежное чувствительное дитя (которому, однако, хватало мудрости и врождённой чести со смирением принимать любые жизненные удары), но – какая ещё причина могла толкнуть благородную, красивую девушку на это дурацкое и возмутительное предприятие?       Ко всем вышеуказанным обстоятельствам Сара Кру не ограничилась формальным вступлением в противоречивую партию; бедняжка помрачилась сознанием и начала сочинять манифесты собственного авторства, участвовать в сборищах этих ужасных, дурно воспитанных женщин и, более того, выступать вместе с ними на их возмутительных акциях. Когда сумасшедшая Эмили Дэвидсон, потеряв всякий стыд и девичью сознательность, кинулась под копыта лошадей на ипподроме в Эпсоме, Сара Кру, встав со своего места, прошествовала на поле и выгородила эту несчастную душевнобольную перед джентльменами – которые, конечно, не позволили бы лошадям затоптать ущербное создание, но не стали бы терпеть эту наглую выходку. Однако присутствие на поле аристократки создавало естественные затруднения, и её поведение не расценивалось как нарушение общественного порядка: ведь она вступалась за другую деву, так что полиция не могла арестовать сумасбродную красавицу. Однако лошадь одного из участников Дерби всё же взбрыкнула, и страдающая вагинальным бешенством Дэвидсон скончалась от травм. Сара Кру присутствовала на её похоронах и выступила с речью о необходимости женщинам объединиться в борьбе за свои права – хотя какое отношение к правам женщин имеет эта дурная выходка, оставалось непонятным всем более или менее приличным людям. Ангел, сошедший с небес, оказался падшим, и из чудесных губ юной девушки расползались ядовитые ростки лжи и порока, давно поселившихся в сердцах окружающих её чудовищ.       Корреспондент Эндрю Шелби, давно работавший в штате Times, раздобыл некоторые сведения, которые могли бы позволить общественности пересмотреть своё отношение к Саре Кру и закрыть для неё пускай не все, но значительную часть дверей приличного общества. Вот лишь некоторые из них.       Служанка, еврейского происхождения, из тех, кто с самого детства не знал своей фамилии, попав в семью попристойнее, выдумала именовать себя Шарп, не понимая, на какое посмешище себя выставляет. Она могла получить свободу в своё восемнадцатилетие, однако по невысказанным причинам не стала пользоваться дарами, милостиво переданными ей госпожой Кру. Ребекка настояла, что для неё счастье быть служанкой юной леди, и с тех пор практически никогда не появлялась без своей покровительницы. Те, кто служат в доме Кру, не могут не отметить особого подозрительного восторга, коя источает молодая барышня; её преданность своей леди кажется поразительной даже для того рода Санчо Панс и Клар Пеготти, к которому принадлежит это очаровательное создание. Кто-то усматривает в близости юных дев внушающие опасения тенденции…       (Бекки Шарп не понимала, почему люди шепчутся у неё за спиной. Вероятно, потому, что привыкла к этому. Ещё в детстве злые люди пинали грязную сироту и распространяли о ней гадости – тем более обидные, чем ближе они стояли к правде. Однако теперь Бекки не абы какая, а почти барыня: она называла и называла волшебную Сару Кру настоящей принцессой – и могла поклясться кровью и сердцем, что это истинно так. А служить принцессе – значит, стать её личным ангелом, её тенью, которая бы хранила и оберегала её от забот, неприемлемых для принцессы.       Бекки определённо не могла видеть, как со стороны смотрится её забавная преданность. Естественно, она касалась пальцами спины госпожи, когда застёгивала на ней платье, и горько расстраивалась, что госпожа, ударившись во всякую придурь, отказалась носить корсеты. Припадать со слезами и поцелуями к ботинкам леди Кру, громко, отчаянно возражать, когда та просит её не становиться униженной – о, если бы ради неё можно было выдержать все унижения мира! За Бекки сватались несколько слуг и даже пожилой казначей, но Бекки отказывала всем. И речь не о том, что она не хотела семейного счастья – хотела, и десять радостных ребятишек, – но не себе, ей! Ей, ей, ей и только ей!       Что же, если госпоже угодно поддаться этой дурости, этой модной блажи, верная Бекки останется с ней всегда).       Эрменгарда Бэккет (в девичестве Сент-Джон) известна как ближайшая подруга Сары Кру, вызывает вопросы у всей прогрессивной общественности. Она часто появляется вместе с юной леди, и их мезальянс тем более разительный, чем больше становилось денег у юной наследницы семейства Кру. Мисс Сент-Джон вышла замуж, и её супруг составил ровно настолько хорошую партию для девушки её происхождения, насколько этого следовало ожидать: не перспективный, не выдающийся, при месте, с которого вряд ли возможно развитие для джентльмена, с незначительным состоянием. Однако этого вполне хватало для столь добродетельной в своей непритязательности Эрменгарды, и даже дружба со такой выдающейся девушкой, как Сара Кру, не способствовала её устремлениям добиться для мужа достойной мужчины должности.             Откровенно говоря, не совсем понятно, почему ставшая миссис девушка продолжает общение с леди Кру – и почему сама леди Кру привечает в своём доме жену человека, не имевшего даже минимального титула. Вероятно, причина такой доброжелательности примерно та же, что у сомнительного желания юной леди общаться исключительно с женщинами, причём не своего круга – и та же, по которой подле неё держится бескорыстно преданная Бекки Шарп. В конце концов, Эрменгарда так и не смогла подарить мужу наследников любого пола, хоть бы и не предпочтительного для мужчины. Вероятно, очаровательной молодой жене Беккета куда приятнее общаться с прекрасными дамами…       (Эрме изо всех сил старалась принести сына или дочку славному Джеймсу, но – вот напасть, никак не получалось! Она советовалась со всеми, какие средства могут помочь появиться на свет славной девочке или доброму мальчугану, и порой, грешно говорить, спорила и даже не принимала всерьёз советы Сары Кру не дышать ртутью и не заниматься массажем нижних – слово-то какое неприличное! – путей самостоятельно. Однако, что бы она ни делала, всё оказывалось бесполезным, и Эрме иногда даже чувствовала себя дурно. Ей казалось, что недомогания связаны со старением организма, который не получает живительную силу родов, но у доброй подруги Сары было своё мнение на этот счёт. Конечно, Эрме стоило бы чаще слушаться Сару, ведь она так умна, так образована… но что делать, если Эрме такая глупая!       И только встречи с Сарой радовали доброе, нежное сердце Эрме. Конечно, милая девушка старалась общаться с супругами друзей своего мужа, но, вот беда, как и в детстве никто не принимал бедную Эрме всерьёз. Она не всегда могла понять, когда её присутствием тяготятся, но ей было страшно одиноко от каждого отказа от встречи с ней. И только Сара, добрая, славная Сара привечала её в своём роскошном доме, от которого у Эрме захватывало сердце.       Ах, как жалко, что она не мужчина! Почему же Сара до сих пор не нашла себе мужа?)       Шарлотта Ли. Хорошенькая – и совсем молодая! – наследница не столь успешного, как мистер Кру, но всё же капитана. Никакими месторождениями тот не занимался, и в основном оставил долги, однако девушку взял на поруки добросердечный дядя и охотно способствовал дружбе неугомонной, неприличной девочки с Сарой Кру. К беловолосой голубоглазой бестии, безусловно, привлекалось внимание, однако вряд ли то, на которое мог рассчитывать добропорядочный мистер Ли: юная Шарлотта каталась на велосипеде, могла не заявиться на званый вечер или устроить безобразную сцену на чае, куда её, конечно же, пригласят вместе с леди Кру. Двери перед несносной девицей, не умеющей – и не считающей нужным – вести себя как подобает в любом обществе, кроме, пожалуй, портовых грузчиков, не закрывались только из-за протекции важной особы: самой леди Кру.       И что красивая, воспитанная, обладающая глубоким интеллектом и хорошими познаниями в этикете Сара Кру нашла в девчонке, привлекающей внимание лишь тех из молодых людей, кто падок на ноги велосипедисток, торчащих из неприлично коротких юбок (а эти господа далеко не джентльмены)? Безусловно, Шарлотта Ли красива – и, может быть, такая ценительница прекрасного и в искусстве, и в людях, как леди Кру, нашла что-то примечательное в буйной дерзости юной Ли? Что же именно?..       (Лотте сказала, что убьёт себя, если Сара вступит в этот отвратительный кружок старых дев. Затем поставила в неловкое положение подругу, когда к той проявил внимание – довольно деликатное, хотя и заметное – граф Стаффорд. Лотте заметила в нём всё отвратительное, что могла и даже не могла: мало кто мог с ней поспорить, но многие могли не согласиться, поскольку имели совсем другую оценку его действиям.             Лотте пытались лечить от истерии и бешенства матки, но под конец неуправляемая девушка просто выгнала врачей плёткой для лошадей. От её эмоций страдали не только дядя с тётей, не только кузины, но и добрая, прекрасная Сара. Любовь к доброй подруге иногда так преисполняла бедную Лотту, что она, не смущаясь никого, кидалась расцеловывать подругу, а при уходе из дома брала за пальчики и говорила, что она просто хочет никогда с ней не расставаться, ни за что, ни за что. Она ездила верхом вместе с Сарой и испытывала гордость за то, что она обнимает её – её, прекрасную и добросердечную. И поэтому новость об этих… суфражистках сильно ранила Лотте: она-то понимала, что это за женщины и чего хотят. Право на голосование! Зачем? Почему хоть кому-то это должно быть интересно! И неужели Сара готова бросить её, свою самую преданную из подруг, ради каких-то… пигалиц!)       Энн Уэлсли. В сравнении со всеми остальными не дотягивает даже до незначительного статуса Ребекки Шарп: жена булочника, простая работящая девушка, не имеющая ни малейших оправданий в своём общении с Сарой Кру. Как известно, многие девушки, тем более проведшие детство на улице, склонны к пороку более чем остальные женщины. Тяжёлая судьба, непростительная для любого из прекраснейших созданий на земле, развращает их умы и подталкивает к непростительным и гнуснейшим решениям из возможных, приводящих их то в стены работного дома, то в палаты сумасшедшего дома, то на самое дно социальной ямы. Это печальное обстоятельство не в полной степени зависит от бедной Энн, однако такое развитие событий более чем возможно, особенно зная, что у малышки на момент знакомства с Сарой Кру, очутившейся в бедственном положении по злому року, не имелось никакой работы. И возникает не самый тактичный, но уместный в подобной ситуации вопрос: как же бедняжка могла выживать в суровых улицах Лондона? Из предыдущих описаний можно заметить тяготение леди Кру к девушкам с, мягко говоря, своеобразной репутацией. Конечно, отчасти это объяснимо теми горестями, что были встречены на её пути: добрые нищенки просто помогли от чистого сердца юной госпоже, как им и должно было поступить – если следовать христианской морали и самой обыкновенной общественной норме. Благодарность – естественное дело… если она не заходит уж слишком далеко.       (Энн счастлива. У них уже есть ребятишечки, но Энн – порядочная девушка и не привыкла сидеть сложа руки. Сесил трудится, не покладая больших мозолистых ладоней, а возможности нанять лишних рабочих у них просто нет – хотя добрая Сара и даёт иногда денег. Но совсем немного, и не потому что не может: просто Энн уже жила подаянием и не хочет возвращаться к этому ужасному состоянию. И потом, она хорошая работница. Она печёт булки лучше всех на свете, так что даже эти вельможи из высшего света ценят и ходят в гости к Кру только чтоб их попробовать. Бестолочи! Энн неприятно думать, что все они – корыстные гадкие люди, которые просто хотят прикоснуться к сияющей роскоши Сары, но ведь это, скорее всего, правда! И хорошо, что она не забывает её и своих друзей; стоило бы ожидать от девочки, которую все считали принцессой, возвращения к истинным корням, однако её сердце было полно благодарности и благородства.       Энн не понимала, чем именно занимается Сара, и пугалась новостям, в которых описывались её поступки, странные и необычные, но Энн доверяла ей. Может быть, она и правда стоит за простой народ?       Лишь бы её не задела лошадь!)       Эти истории о знакомых Саре Кру распространились с лёгкостью газетных новостей, хотя они не были напечатаны в газете. Это была маленькая книжица, которая продавалась в маленьких магазинах вместе с брошюрами о лечении припарками и страстными произведениями об игривых пастушках. Подобные места обычно не посещаемы сколь-нибудь значимыми людьми. Тем не менее она получила своего рода резонанс, который стал сильнее, как только Сара Кру написала развёрнутое, подробное письмо как раз-таки в Times, которое выделило ей практически целую полосу. Вот что там было написано:       «Я низко кланяюсь всем тем, кто берёт этот выпуск газеты в руки; полагаю, это незначительная часть обитателей Лондона и ещё меньше – тех, кому повезло обучиться грамоте в школах разных графств, обычно не утруждающих себя уроками для людей, лишённых необходимых средств и положения.       Книга “Тайны Сары Кру, или Приключения девицы из женского пансиона” (прошу меня простить, я не буду публиковать полное название, поскольку это не имеет смысла – ни художественного, ни тем более практического), вышедшая в типографии “Остас и сыновья”, рисует картину, в своём роде увлекательную. Я помню, как подобные книжицы распространялись среди благовоспитанных учениц колледжа, которых юность и естественное любопытство подталкивали к озорству, а озорство, как многим известно, неразборчиво в средствах и черпает вдохновение из всего дурного, что может найти неприспособленная юница. Затейливые описания многочисленных пороков, кои сопровождают мою короткую (но далеко не столь яркую, как себе представляет мистер Шелби) жизнь, в своей выдумке могли бы состязаться с придумками самого маркиза де Сада, если бы господин Шелби не оказался бы столь стеснителен и не прятал свои додумки за фривольными намёками. Качество этой книги стоит лишь на ступень выше той пошлости, что развращает умы людей, лишённых образования, непристойными картинками (очевидно, не вежливость остановила Шелби перед использованием порнографических иллюстраций, но всего лишь недостаток денежного продовольствия).       Мне очень прискорбно, что имя девушек, которые изредка находят приют в моём доме, оказалось глубоко опорочено этой безжалостной и глупой писаниной; и, поскольку я единственная среди перечисленных, чьё слово имеет хоть какой-то вес, я прямо называю эти вирши фантазией престарелого эротомана, который прячет глубокую развращённость своего ума за попыткой обратиться к благопристойности и целомудрию читателей. Очевидно, что сцены, которые по умолчанию сопровождают описания моего общения с миссис Бэккет, мисс Шарп, мисс Ли и миссис Уэлсли (а также бесчисленное множество других женщин, зачастую замужних и имеющих детей), уделяют куда большее внимания безнравственному телесному аспекту, а не обличению недостойного поведения. Так что в свою очередь я имею обоснованное право назвать мистера Шелби, стесняющегося называть своё истинное имя и навравшего в своей биографии даже тот возможный к проверке факт, что он очевидно не работает в Times, грязным лжецом, безнадёжным либертеном и безвкусным порнографом, которому даже не хватает смелости полностью погрузиться в волнующие его эротоманские сцены. Я прошу тех господ, которым хватает благородства, мужества и просто чести помочь узнать имя истинного автора этой книги, чтобы воздать ему те почести, которые он несомненно заслуживает своим произведением – настолько же глупым и бездарным, насколько и его представления о личной жизни замужних женщин».       Письмо оказало неожиданно благотворное влияние на репутацию Сары Кру. Хотя её всё ещё овевал ореол скандальности и недомолвок, отважная защита своих подруг произвела хорошее впечатление на тех юношей, что ещё не теряли надежду соединить свои судьбы с её собственной.       В дело подключились представители палаты пэров. Безумие, несвойственное даже нашему времени, показало себя в счастливой удаче: автор ужасной статьи был найден, и тот сослался на сочинения Лавинии Эббот, которая – и это было всем известно – ещё с времён пансиона страстно невзлюбила красивую и богатую Сару Кру, а позже её неприязнь усугубилась удачным поворотом в жизни юной девушки в виде неожиданно свалившегося наследства.       Разумеется, ни о какой безусловной чистоте репутации речи не шло. Кроме книги, ставшей значительно популярной среди людей, жестоких к женщинам, сыграла ещё и политическая деятельность юной Кру, которая даже после скандального обличения не оставила своей поддержки Женского социально-политического союза. Некрасивые немолодые женщины использовали этот случай для того, чтобы развернуть агитацию среди слабых духом девушек и одиноких кумушек и упрекнуть естественный порядок вещей в несправедливости по отношению к женщинам. Сама же леди Кру в этих акциях участия не принимала; её куда больше заботили права рабочих, фабричных женщин и защита детей, в особенности беспризорников или занятых на благородном труде. Для этих выступлений, раздачи средств, заработанных её родителем и опекуном, Сара Кру отказывалась от дорогого платья и надевала простое, шерстяное, и те, что поумнее, разумно предполагали, что расчётливый склад ума юной леди намеренно подсказал ей принимать приятный для зависимых от её помощи облик.       Для Сары самым печальным было то, что все эти гадкие предположения, эта дурная, оскорбительная книжонка, эти разговоры были не то чтобы неправдой.       Сара Кру, конечно же, собиралась замуж. У неё даже был избранник, о котором мало кто предполагал. Камаль Синд, индиец, родившийся в браке между английской баронессой и представителем индийского высшего класса, активно помогал её подругам и соратницам как финансами, так и предложением распоряжаться своей типографией как им угодно; он давно ухаживал за Сарой Кру, и хотя их отношения составляли ужасающий мезальянс, непременно бы вызвавший скандал, его честность, доброта и предприимчивая жилка помогли бы облагородить закостеневший в иллюзорных представлениях о незыблемости аристократической чести род Кру.       Однако у неё была Алисия.       Она была одной из мишеней для неостроумных пасквилей; когда надо было изобразить ужасную суфражистку, доведённую до отчаяния своим одиночеством, часто брали её – дочь рыбного торговца с заметной бородавкой под глазом. Алисия действительно не обладала внешностью Сары Кру и не могла очаровать ни лорда, ни графа, ни рыцаря – и, скорее всего, те мужчины, которые с упоением читали книгу о Саре Кру, вряд ли бы согласились польстить этой перезревшей матроне неприличного возраста двадцати шести лет своим вниманием.       Но Сара хорошо знала девушек – да, девушек! – такого рода. Они, эти девочки из не самых успешных семей не ходили в пансион, поскольку их погрязшие в старых предрассудках родители полагали им судьбу хозяек дома и благовоспитанных матерей. Они оставляли нищенке Саре рыбу, хлеб. Пускай не самые свежие, какие могли достать, но – многого ли ты можешь просить в своё положении?       Алисия была первой, кто рассказал Саре об их движении. Не заметить суфражисток было невозможно: они начали действовать ещё когда Сара была совсем маленькой девочкой (но уже вырвавшейся из оков нищеты), однако с Алисией их деятельность приобрела ценность в глазах Сары.       Она понимала, за что они воюют.       Она ощутила это всем своим существом, пережив нечто такое, что девочкам её рода никогда бы не пришлось даже в самом кошмарном сне.       Готовясь к возможному будущему правлению уже в своей компании, компании капитана Кру и его дочери, Сара глубоко погрузилась в изучение химии – и прекрасно знала, как работает динамит.       Разумеется, она не планировала причинить вреда людям. О, нет, годы лишений научили её осознавать ценность человеческой жизни: ей приходилось видеть умирающих от голода.       Однако прошлое следовало взорвать. И она была готова пожертвовать своим высоким положением и репутацией.