Это был ты!

Стрелка спидометра уверенно приближается к отметке в семьдесят миль в час, однако Дин толком этого не осознает. За окном шикарные двухэтажные коттеджи Пало-Альто давно уже сменились полями, но он упорно продолжает жать на педаль газа, не особо понимая, куда именно несется. От чего убегает и зачем. Вместо полосы дороги перед глазами мелькают смазанные картинки: расставленные на барной стойке шоты, мужская ладонь на его коленке, широкая улыбка Джессики, жадный взгляд Сэмми, Сэмми, Сэмми… Дин с силой нажимает на тормоз, отчего Детку швыряет в сторону, и едва успевает открыть дверцу, прежде чем его выворачивает прямо на обочину. Он ни хрена не ел с утра, так что пустой желудок предсказуемо скручивает болью, а из глаз брызгают слезы. Дин сплевывает, нервно проводя ладонью по щеке, но затем вспоминает последний поцелуй с Джессикой и сгибается от нового спазма. Тело трясет, зубы отбивают дробь, а блядские слезы все никак не перестают течь. И только когда очередной вдох заканчивается громким всхлипом, до Дина наконец доходит, что у него истерика. Настоящая. Полноценная. Господи, да его с детства до такой степени не накрывало! Он выпрямляется на сидении, захлопывает дверцу, на автомате поворачивая ключ в замке зажигания и заглушая двигатель. Пытается дотянуться до бардачка, чтобы достать пачку салфеток, но дрожащие пальцы только бесполезно скребут по защелке. Из горла вдруг вырывается жалкий скулеж, и Дин, зажмурившись, обхватывает себя руками. А потом и вовсе валится на бок, подтягивая колени к груди. Облажался. Как же пиздецки сильно он в этот раз облажался. На улице тепло, а в машине и вовсе парилка, но Дин не может унять сотрясающую тело крупную дрожь — понятия не имеет, как успокоиться. Теперь, когда мозги больше не туманит алкоголь, от каждого воспоминания о сегодняшнем вечере хочется выть и лезть на стены. И он еще раньше считал себя доступным? Ха! Да Дин просто не знал, какой на самом деле дешевкой может быть. Стоило напялить юбку, как он позволил сразу же под нее залезть. И кому! Господи, о чем он только думал? Хотя уж это Дин знает наверняка — ни о чем. Вообще ни о чем. Не думал, не анализировал, не просчитывал привычно свои действия наперед. Всего на один вечер позволил себе забыться и отдаться алкоголю, адреналину, возбуждению. Открыто флиртовать с парнями, купаться в их внимании и желании. Отвлечься. И вот надо же было именно сегодня Сэму притащиться в тот самый клуб? Что этот ботаник со своей цыпочкой вообще там забыли? Дин непроизвольно передергивается, вспоминая, что. Кого, если быть точнее. Правда, он в жизни бы не подумал, что зануда-Сэмми может развлекаться подобным образом. Впрочем, брат как раз таки меньше всего походил на зануду, когда наблюдал за Дином, бесстыже лапающим его девчонку. Наоборот, было очевидным, что если бы они с Джессикой не опустились перед Сэмом на колени, то тот бы просто схватил и трахнул кого-то из них. Скорее всего — Дина. К горлу снова подкатывает тошнота, а между ног пульсирует жарким возбуждением, и из-за этого сочетания истерика только набирает обороты. Дин не хочет всего этого хотеть. Он совершенно точно не хочет Сэма. Просто в тот момент для пьяного мозга вариант показался чертовски логичным. Дин ведь несколько лет мечтал попробовать хоть что-то с парнем, да все не решался, не мог себе этого даже представить полноценно. А тут — дурацкое проклятие, вынудившее до конца недели бегать в женском теле, алкоголь, внимание, возбуждение. И чертов не узнавший его Сэм со своей шикарной знойной цыпочкой. Сейчас бы Дин и близко к этой парочке не подошел. Однако два часа назад он был на сто процентов уверен, что блядские звезды сошлись идеально — можно попробовать то запретное не просто с первым встречным, а с тем, кому Дин полностью доверяет. С единственным, кому он действительно доверяет. Блядь, ну надо же, какой он, оказывается, романтик! Тонкая и трепетная натура. Вот только сейчас этому романтику приходится прикусывать кулак, чтобы не орать из-за то и дело накрывающей паники. Господи, лучше бы это оказался кто-то чужой! Какой-нибудь мудак, который схватил бы Дина за волосы и выебал в горло без сантиментов. Возможно, тогда бы мозги хоть немного встали на место, и всю эту эпопею с недооформившейся бисексуальностью можно бы было попросту свернуть. Засунуть поглубже дурацкие желания, совершенно не сочетающиеся с представлениями Дина о себе. А как теперь? Как перестать думать о том, насколько это оказалось хорошо? Каким правильным и потрясающим было в моменте? Сэм же не давил — полностью передал Дину с Джессикой контроль. Стонал охренительно сладко, совершенно себя не стесняясь. Позволял ласкать, мучить, изводить отсроченным оргазмом. Дрожал под ладонями, когда Дин неумело лизал и покрывал поцелуями его член. А Джессика… Ох. Она будто мост между ними протянула — направляла Дина, учила. Ненавязчиво показывала, как сделать ее парню хорошо. И Дин старался, очень старался для них обоих. Едва сам в голос не застонал, когда кончил чуть раньше Сэма. До такой степени сильно хотел попробовать его сперму с красивых губ Джессики, что не сдержался — поцеловал ее напоследок. Правда сейчас он понятия не имеет, как умудрился после всего произошедшего посмотреть Сэму в глаза, если уже тогда смутно осознавал, что натворил какой-то херни. Но отважился, посмотрел. А потом сосредоточил внимание на безопасной Джессике — облизал ее взглядом, запоминая. Подумал еще, что Сэму повезло — такие красивые и отвязные девчонки попадаются крайне редко. И только потом поспешно от них съебал, твердо уверенный в одном — надо срочно сваливать, пока Сэм не очухался. Потому что во всем этом было одно очевидное «но» — как бы Дину ни нравилось доставать Сэма, он никогда бы не рискнул того недооценивать. Да, конечно, вряд ли Сэм ожидал увидеть в нескольких кварталах от своего дома брата, с которым почти два года даже не созванивался. Тем более женскую версию этого самого брата. Тем более в бабских шмотках. Собственно, Дин ведь на то и рассчитывал, когда задумывал над Сэмом прикольнуться, проверить его. Убедиться, что даже в этом теле брат узнает его без проблем. Собирался просто притащиться к универу после занятий и подшутить. Да не успел — приехал в город поздно вечером и зачем-то пошел в тот клуб. А потом, заметив Сэма, зачем-то сразу побежал к нему. Просто чудо, что ничем себя не выдал ни до, ни во время, ни после. Идиот. Ну какой же Дин идиот. Надо было сваливать из Калифорнии сразу же, как схлопотал проклятие, а не рваться в Пало-Альто для счастливого воссоединения семьи. Ох и счастливое оно получилось. Ох и удачное. Дин плохо помнит, как выбрался из туалета, а затем и из клуба, но даже будучи пьяным и ошалевшим от оргазма, прекрасно понимал, что, если бы они не пошли развлекаться сразу, а пообщались лишние несколько минут, до Сэма бы дошло. Обязательно в итоге дошло. И какое же счастье, что все обочины возле клуба были забиты, в результате чего Дину пришлось оставить Детку в какой-то подворотне. Если бы Сэм увидел машину, если бы сопоставил пару фактов, если бы понял, кто отсосал ему в туалете… Согнувшись в три погибели, биться головой о сиденье неудобно, потому Дин просто закрывает лицо руками. Временами он и сам знатно так от себя охуевает. Блядь, потрясная, конечно, вышла шутка, ничего не скажешь. Только вот ни хера же теперь не понятно, как со всем этим дальше жить. Что вообще со случившимся делать? И к тому моменту, как Дин находит ответ на этот сакральный вопрос, небо над Калифорнией уже начинает светлеть. Он садится, с трудом разгибая затекшие ноги, а затем крутит из стороны в сторону головой, пытаясь унять боль в неподатливых мышцах. План максимально простой, следовательно, — эффективный. Сейчас Дин доедет до ближайшего мотеля, снимет комнату и нормально отоспится. А завтра поищет себе новую работу. И ни разу больше не вспомнит о произошедшем этой ночью. Мудро? Мудро. Кивнув самому себе, Дин поворачивает ключ в замке зажигания и выводит Детку на дорогу. В итоге он действительно снимает комнату в мотеле, однако не высовывает из нее носа все четыре дня, пока продолжается действие проклятия. Просто не может заставить себя переступить треклятый порог. *** — …не было, блядь, салата! — Сам жри свои бургеры, — повторяет Сэм, прячась за экраном ноута. Дин прикрывает глаза и пытается сосчитать до десяти, но сбивается на первых же цифрах. Он до боли сжимает спинку стула, всерьез мечтая огреть им Сэма по голове. Господи, когда-нибудь Дин этого идиота прибьет. Стулом, столом, задушит ночью подушкой. Потому что он старается быть терпеливым — очень, но всему же есть предел. Со смерти Джесс прошло уже три месяца, а Сэм все никак не унимается — капризничает по любому поводу, словно семилетка. Впрочем, нет, в семь лет тот был тихим и спокойным пацаном, с ним почти никогда не было проблем. И уж тем более он не выебывал Дину мозги из-за какого-то салата — жрал молча то, что давали. — Если хочешь своей кроличьей еды, то оторви жопу от стула и сходи за ней сам. Я не собираюсь бегать ради тебя по всему городу. — Отлично! — Сэм захлопывает крышку ноута и резко поднимается на ноги. — Схожу! А ты, пока я бегаю по городу, можешь закончить мою работу — найти связь между жертвами и понять, на кого именно мы охотимся. Тебе же такое раз плюнуть, да, Дин? — Думаешь, ты тут самый умный, Сэмми? — Прищурившись, Дин сильнее сжимает спинку стула. — Провел четыре года среди напыщенных придурков и теперь считаешь, что я без тебя ни на что не способен? — Рискни доказать, что я неправ! Схватив куртку, Сэм выбегает из номера и с грохотом захлопывает за собой дверь. Секунду спустя в нее врезается стул — Дин почти жалеет, что не кинул его раньше. Какое-то время он стоит посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, а потом заваливается на ближайшую кровать. Аппетита как не бывало, хотя Дин чертовски сильно хотел есть, когда гнал из ближайшей забегаловки в мотель. Весь день же сегодня опрашивал родственников жертв — даже кофе выпить было некогда. Надеялся, что сможет наконец-то отдохнуть, а тут — на тебе. Опять скандал. Из-за салата. Из-за ебаного салата. Господи, как Сэм его достал! Сил уже никаких нет терпеть его бесконечные закидоны. И в такие моменты Дин даже начинает жалеть, что они братья. Впрочем, нет, не только в такие. Если честно, он по десять раз на дню об этом жалеет. Да еще и причины каждый раз находит разные. Тяжело вздохнув, Дин переворачивается на живот и подгребает под себя подушку. Закрывает глаза, утыкаясь носом в мягкий хлопок наволочки. Интересно, к тому моменту, когда Сэм угомонится, у Дина останется хоть одна нервная клетка? С каждым днем надежды на это все меньше. Зачем, спрашивается, позвал его охотиться вместе? Одному бы было намного легче. Ну ладно, может, не легче, но просто Дин ведь ни малейшего понятия не имел, что с братом окажется аж настолько трудно жить. Пиздец как трудно. Складывается ощущение, что за четыре года они оба успели растерять все старые привычки, которые позволяли относительно мирно сосуществовать в ограниченном пространстве Детки и мотельных комнат. Да еще и новых насобирали, по всей видимости. И теперь им вместе тесно — все злит, доводит до ручки, сводит с ума. Блядь, да Дину даже для банальной дрочки приходится улучать подходящий момент! Ничуть не удивительно, что тех жалких крох свободного времени, которые ему удается урвать во время утреннего душа или пока Сэм спит, — совершенно не хватает. Как минимум потому, что Сэм практически не спит. Страдает по своей Джесс без конца и края. Дин мычит в подушку, вспоминая, как Сэм разбудил его сегодня в пять утра и предложил составить компанию на пробежке. Все слова о классной дорожке, проходящей неподалеку от мотеля, и отличной кофейне, находящейся по пути, Дин, конечно, услышал, но значения им не придал. Сосредоточился на попытке донести до Сэма, что нормальным людям надо спать чуть больше тридцати минут в день. Обиделся, когда Сэм заботу не оценил и предсказуемо свалил бегать в одиночестве. В результате Дин так больше и не смог заставить себя уснуть. Мечта, а не утро. И да, безусловно, Дин прекрасно понимает эту скорбь, вот только не видит, чтобы Сэм хоть как-то со своей трагедией пытался справиться. В конце концов, в свое время, когда Дин переживал потерю, то выработал для себя безотказную тактику — с головой ушел в работу, секс и выпивку. И помогло же. Да, пусть не сразу удалось прекратить ежедневно искать младшего брата взглядом, но в итоге-то сработало. А Сэм… Работает неохотно, ни с кем не трахается, практически не пьет. Весь утонул в своем горе и иррациональном чувстве вины. Еще и на Дине срывается ежедневно, достает по поводу и без. Ни сам развлекаться не хочет, ни ему не дает — язвит и ругается из-за каждой первой цыпочки, словно ревнивая баба. Бесит невыносимо. А ведь Дин же так не делает. Не срывает на нем настроение, не ебет постоянно мозги. Не навешивает свои проблемы, хотя ему тоже есть, чем ответить. Вот, к примеру, Дин мог бы долго и со вкусом жаловаться на то, как сдыхает от желания трахнуться с младшим братом. А это, вообще-то, пострашнее мертвой девушки будет. Если бы кто поинтересовался, Дин мог бы рассказать, как капитально едет крыша из-за приступов эксгибиционизма Сэма, который постоянно разгуливает по номеру полуголым. Ни стыда, ни совести у парня нет совсем. Мало того, что Дин практически ни с кем не спит и редко дрочит, так еще и вынужден по несколько раз в неделю на эти его мускулы пялиться. Вот как тут не съехать? Хорошо бы и вовсе в дурку не загреметь. То, что Сэм предпочитает сперва как следует обсохнуть после душа, а уже затем надевать шмотки, Дин считает главной проблемой их сожительства. Стоило это увидеть в первый раз, как сразу стало понятно, что план с «ни разу больше не вспоминать» полетел коту под хвост. И вспоминалось, и мечталось теперь исправно. Каждый, сука, ебаный день. Это сбивало с толку. Злило. Интриговало. Отчаявшись, Дин даже выкроил в своем плотном графике время, чтобы честно попытаться понять, с какого ж это хера его на Сэме так замкнуло. Потому что должна же у подобного пиздеца быть причина, да? Думалось о таком со скрипом, но одинокая ночь в Детке в компании бутылки «Джека» дело свое сделала — помогла хоть немного в проблеме разобраться. И пусть утром Сэм дулся на то, что его пригласить на тот праздник жизни никто не потрудился, оно того стоило. Даже если в итоге Дину пришлось отдать ему ключи и весь следующий день трястись на пассажирском сидении, мучаясь от похмелья, — правда стоило. Прежде всего Дину честно пришлось признать, что Сэма действительно хотелось. Очень. Больше, чем любого понравившегося когда-либо мужика, а, возможно, и всех их вместе взятых. Больше, чем многих цыпочек. Просто — больше. Ни дня не проходило без того, чтобы Дин не засматривался на его руки, которые упоительно ощущались на плечах. На губы, которые так сладко было целовать в тот единственный раз. На ширинку джинсов, которая скрывала впечатляющий член. Блядь, даже спустя столько месяцев Дин помнил вкус чертовой спермы Сэма, хотя клялся же себе не вспоминать. Следующим вновь встал вопрос: что же со всем этим делать, раз забыть и не хотеть совершенно не получалось? Идея броситься в омут с головой первой пришла на ум, но тут же была откинута как нежизнеспособная. В конце концов, держать себя в руках неплохо так помогали два очевидных факта. Первый — Сэм бы ему въебал, даже если бы просто словил характерный взгляд, это и дураку понятно. И был бы прав, без сомнения. Окажись Дин на его месте — не думал бы ни секунды. Более того, если бы такой однозначный ответ не помог, собрал бы вещички и просто свалил от греха подальше. А поскольку Дин очень не хочет, чтобы Сэм куда-то сваливал, то старается даже не смотреть лишний раз в его сторону. Вроде пока справляется. Второй — как ни крути, это все еще инцест. Дин таких штук и в лучшее-то время не одобрял, а уж теперь, прочувствовав все на собственной шкуре, только лишний раз убедился — херня это какая-то нездоровая. Не должно же от другого человека так пиздецки крыть, чтобы хотелось смотреть на него бесконечно. Делать все, лишь бы развести на улыбку — такую, красивую, чтобы до ямочек на щеках. Чтобы этот идиот смеялся, запрокинув голову, позволяя облизывать взглядом шею. Чтобы был счастлив, просто счастлив рядом с Дином. Желательно — из-за него. К концу той ночи и бутылки виски пришлось признать, что решения у всей этой поебени нет. По крайней мере, хорошего. Потому что напряжение внутри Дина все копится, нарастает, не находя никакого выхода. И Сэм, сучка, только масла в огонь подливает — изводит без конца. Какой уж тут может быть хороший исход? Так что Дин смирился и теперь мысленно считает дни до того момента, когда сделает какую-то очередную глупость. А он сто процентов сделает — Сэм ведь его доведет. И хорошо бы после этого у них получилось остаться хоть в каких-то отношениях, а не разъехаться по разным концам страны. Дверь в номер открывается с таким же грохотом, с каким закрывалась. Частично в этом виноват стул, который Сэму приходится отодвигать с дороги. Он проходит внутрь, бросает на стол шуршащий пакет из закусочной, а затем окидывает Дина долгим взглядом. — Как успехи? Узнал, на кого мы охотимся? Блядь! Дин морщится, переворачивается и садится на кровати, опуская ноги на пол. Лихорадочно пытается придумать отмазку, хоть какой-то достойный ответ, но не успевает — Сэм вдруг ухмыляется, стягивая с плеч куртку, и добавляет: — Признайся, ты ни минуты не думал о деле. И правильно. Зачем париться, если у тебя есть умный брат, который сделает всю работу, да? А ты тем временем можешь валяться на кровати и… Не знаю, чем ты занимался, Дин? Наверное, передернул по-быстрому, пока меня не было. По мере того, как Сэм говорит, Дин все сильнее сжимает кулаки и уговаривает себя на эти тупые подначки не вестись. Умоляет быть терпеливым. Однако, стоит прозвучать последнему предложению, как все благие намерения идут на хуй — он просто кидается на Сэма с кулаками. От неожиданности тот теряет равновесие, хватается за Дина, и они вместе валятся на пол, чудом разминувшись с лежащим неподалеку стулом. В крови вскипает адреналин. Дин рычит, пытаясь побольнее ударить Сэма по ребрам. Едва успевает увернуться от летящего в лицо кулака. Они катаются по полу, сшибая углы и попеременно впечатывая друг друга в пол. Молчат — ну еще бы! — время для разговоров закончилось. Правда, это и дракой-то полноценной не назвать. Удары, в основном, получаются смазанными — слишком легко выходит предугадывать чужие движения. В результате чего Дин не столько бьет, сколько оглаживает то ткнувшийся в ладонь локоть, то бедро, то напряженное плечо. Дуреет от того, какой Сэм охренительно крепкий и горячий под руками. Тот находится слишком близко, непроизвольно притирается к ширинке Дина своей. Сжимает плечи широкими ладонями, то и дело пропуская хорошие возможности для ударов. И, блядь, кажется, Дин задыхается уже вовсе не от злости, а от скручивающего низ живота возбуждения. Уловив его замешательство, Сэм снова переворачивает их, нависает сверху, а Дин, вместо того чтобы его спихнуть, вдруг застывает не в силах оторвать взгляд. Завороженно рассматривает ошеломляюще красивого сейчас Сэма с этими его растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками. Ха. А вот и удачный момент для глупости. Дин подается вперед раньше, чем успевает себе запретить, — прижимается к приоткрытым губам Сэма своими. Целует глубоко, сильно, как привык. Едва не теряет голову от того, что Сэм не отпихивает его сразу — позволяет языку хозяйничать во рту, облизывать губы, проходиться по острой кромке зубов. Собирать сладковато-мятный привкус жвачки. Но все заканчивается так же неожиданно, как началось, — Сэм осторожно отстраняется и окидывает Дина совершенно охреневшим взглядом. Вероятно, пребывает в глубоком шоке. Потрясающе. Доигрался. Дин прикусывает губу, прикидывая, как долго эта фаза продлится и в какой момент ему в рожу прилетит кулак. От которого он, наверное, даже уворачиваться не станет. Сам бы себе за подобный пиздец вмазал, но готов уступить это право Сэму — хоть какая-то сатисфакция. — Ты, — выдыхает Сэм, продолжая во все глаза рассматривать Дина, — это был ты. Он мечется взглядом по лицу, словно пытается найти в нем что-то новое. Перебегает с глаз на губы и обратно, хмурится. Это сбивает с толку, и Дин пытается уточнить: — Что? Где? — Тогда, — сбивчиво поясняет Сэм, с силой сжав его плечи, — в Пало-Альто. Это был ты! Ох. Ох, блядь. Дин широко распахивает глаза, разрываясь между желанием срочно солгать и внаглую спросить, как же Сэм умудрился его внезапно вычислить? Столько ведь месяцев прошло. Впрочем, Сэм, похоже, принимает молчание за согласие. Он кивает, выпрямляется, фактически усаживаясь на Дина сверху. Ерзает в преступной близости от полувозбужденного члена, а затем качает головой. — Даже знать не хочу, как ты это провернул. Но серьезно — «Дана»? Хреново у тебя с импровизацией, чувак. Что? Он даже имя запомнил? Теперь уже Дин никак не может перестать охреневать. Считал же все это время, что у Сэма с его девочкой такие развлечения были в порядке вещей. Выходит — нет? Дину и в этом свезло, получается? Хотя он все еще не уверен, стоит ли тот случай считать везением — как-то все той ночью оказалось слишком. — Ну ты и мудак, — неожиданно весело фыркает Сэм, — на моих же глазах трахнулся с моей девушкой. Вот, точно, мудак — Дин полностью согласен с такой характеристикой. Он в принципе сейчас за любую адекватную реакцию со стороны Сэма, который ведет себя вот совершенно неадекватно. Сидит на Дине, ухмыляется. Завораживает смешинками во взгляде. — Правда, я не думал, что ты играешь за обе команды. — А я и не... — тут же пытается возразить Дин, но голос подводит, пропадает, не позволяя договорить. — Не? — приподнимает бровь Сэм, оглаживая его плечи. От этой близости мутится в голове, и, вероятно, они сейчас вспоминают об одном и том же. Дин чувствует, как опаляет жаром щеки и шею, однако упрямо качает головой. Не пояснять же, что только с ним и пробовал. — Не. Есть подозрение, что Сэм читает мысли. Потому что он вдруг перестает улыбаться, облизывается, затем резко наклоняется к Дину, обжигая выдохом губы. Ждет секунду, видимо, давая возможность отстраниться, а потом целует. Сам. Всерьез. И, господи, как же, оказывается, сладко, когда вдвоем, когда одновременно! Желание обрушивается лавиной, подгоняет, вынуждая действовать. Сделать хоть что-то, скорее, скорее! Со стоном Дин запускает пальцы Сэму в волосы, тут же пытается приподнять бедра, в попытке усилить трение. Правда, Сэм тяжелый, зараза, — намертво пригвоздил его к полу, но хорошо хоть тоже не тормозит. И от той уверенности, с которой он начинает расстегивать Дину джинсы, возбуждение становится еще сильнее, ярче. Блядь. Дин пытается собрать мысли в кучу, — не хочет кончить быстрее, чем они снимут с себя хоть что-то, — проходится ладонями по плечам Сэма и принимается за его рубашку. Только возится с ней ужасно долго, то и дело сбиваясь и забывая шевелить пальцами. Потому что жадный поцелуй все никак не заканчивается, а Сэм раз за разом трется о член Дина бедрами, отчего пряное удовольствие расходится по всему телу. Затягивает, накрывает с головой. — Сэмми, — хрипло выдыхает Дин, заканчивая наконец с пуговицами. В ответ Сэм стонет ему в губы, затем отстраняется, быстро выпутываясь из рукавов. Так же поспешно снимает футболку, отодвигается и начинает рывками стаскивать с Дина джинсы. Он выглядит совсем ошалевшим, тоже потерявшимся в своем желании, и Дину внезапно становится безумно страшно сказать или сделать что-то не то. Разрушить эту магию. Именно поэтому он покорно позволяет не только стянуть с себя трусы, но и молчит, когда Сэм широко разводит его колени в стороны. Коротко обжигает секундной неуверенностью, однако, в противовес ей, Дин прогибается в пояснице, предлагая. Он и правда сейчас на все согласен. Жаркий пьяный взгляд Сэма и камень бы расплавил, наверное. Впрочем, он тут такой не один — Дин не менее голодно наблюдает за тем, как Сэм приспускает свои джинсы. А от вида его твердого члена и влажной головки рот сразу же наполняется слюной. Хочется наконец обхватить ее губами. Ох, как бы это было сладко! И в этот раз Дин постарался бы принять как можно больше — научился доставлять Сэмми удовольствие. Сэм снова подается вперед, ложится на Дина сверху, впрочем, как ни странно, трахать совсем не спешит. Вместо этого принимается облизывать свою ладонь, не отрывая лихорадочно блестящих глаз от лица, и Дин тут же забывает, как делать вдохи. Застывает с открытым ртом не в силах перестать наблюдать за этой ожившей порнушкой. Будто сам ощущает каждое фантомное прикосновение языка. И, вероятно, именно потому в какой-то момент не выдерживает — перехватывает запястье Сэма, поворачивает его ладонь и сам начинает смачивать ее слюной. Добавляя, объединяя, смешивая. — Да что ж ты делаешь? — всхлипывает Сэм. Видимо, ему тоже пиздецки нравится наблюдать за тем, как Дин попеременно забирает в рот его пальцы. А может, у него мозги плавятся от широких движений языка, кто знает. Как бы то ни было, Сэм стонет, толкается бедрами, с силой прижимая их обнаженные члены друг к другу, и Дина прошивает ярким наслаждением. Да, блядь, вот так, господи! Еще! Коротко прикусив напоследок подушечки пальцев, Дин разжимает зубы, позволяя Сэму опустить руку. Он вообще не думает о том, что именно тот собрался с облизанной ладонью делать, а потому едва не вскрикивает, когда Сэм обхватывает ей, скользкой, сразу оба члена. Вот только теперь Сэм совершенно перестает спешить. Наоборот, медленно проходится кулаком от головок до оснований, едва ощутимо сжимает кулак. Двигает им слишком плавно, мягко, будто собрался ласкать таким образом Дина как минимум до утра, максимально продлить удовольствие. И, возможно, Дин бы подстроился — перетерпел бешено скручивающее тело желание, уступил бы Сэму. Однако, в противовес своему нежному ритму, эта зараза не дает ни секунды передышки — грубо целует опухшие губы, прихватывает острыми зубами подбородок, больно кусает шею и шепчет, безостановочно шепчет какой-то бред: — Сволочь, ты хоть представляешь, как я ее хотел? Каким виноватым чувствовал себя перед Джесс? А это был ты. Все это время — только ты. Конечно, конечно, ты. Я должен был догадаться, Дин, должен был сразу понять. Дин практически ни слова из его лепета не понимает — только улавливает, что Сэм вроде как за что-то мстит этой странной, невыносимо недостаточной лаской. Нашел же время, господи. Но сил разбираться сейчас с его загонами нет, поэтому Дин решает немного ускорить процесс — толкается навстречу, тянет руку вниз, сжимая пальцы поверх кулака Сэма. Другой рукой запутывается в его волосах, стараясь дотерпеть и не свихнуться от ощущения горячего члена, охренительно трущегося о его собственный. В ответ на усиление давления Сэм враз забывает свои претензии — ускоряет движения, выгибается. Теперь уже он пытается вжаться в бедра Дина сильнее. Стать ближе, еще ближе, хотя некуда, блядь, совсем ведь некуда. Дин сжимает его коленями, разве что лодыжки на пояснице не скрещивает. Жмурится, подставляя шею под мокрые поцелуи. И задыхается, задыхается от этого жаркого, острого… Господи! Сэм вдруг вскидывается, жадно вглядываясь в глаза. И ох, блядь, да! Оргазм не накатывает привычной волной — резкой вспышкой обжигает мошонку, расползается по бедрам, продирается по позвоночнику вверх. Дин длинно стонет, лихорадочно толкаясь в тесный кулак. Рычит, совсем себя не слыша: — Сэм, блядь, Сэм, Сэмми! Теряется, оглушенный ярким наслаждением. Едва осознает, когда через какое-то время Сэм разжимает их руки и принимается покрывать суматошными поцелуями его лицо, размашисто лижет шею, бормочет неразборчиво: — Так мечтал, так долго мечтал. После оргазма всегда заебись, но почему-то в этот раз хорошо даже как-то слишком. Тело сладко-расслабленное, и только редкими искорками пробегаются по нервам отголоски удовольствия. Господи, Дин и не подозревал, что от банальной дрочки бывает так — потрясающе. Тихо застонав, Сэм скатывается с него и разваливается рядом на полу — тоже пытается прийти в себя. Прекрасно и чудесно, кто бы спорил, однако Дина уже нагоняют последствия очередного пиздеца, и, вероятно, если он прямо сейчас не задаст Сэму пару вопросов, то попросту заживо себя сожрет. — Значит, ты не злишься? — Из-за чего? — тут же уточняет Сэм, будто только и ждал начала разговора. — Из-за себя или из-за Джесс? — Из-за всего. Сэм садится, трясет головой, а затем поднимается на ноги. — Нет, Дин. Не злюсь. Ха. Да? Потрясающе. Что ж, в таком случае Дин вполне способен позлиться за них обоих. Внутри разрастается не то обида, не то раздражение из-за того, как просто в мире Сэма все устроено. Дин несколько месяцев места себе не находил, а этот идиот так спокойно собирает разбросанную по полу одежду, будто они тут каждый день в перерывах между работой друг другу подрачивают. — И даже въебать мне не хочешь? Дин следует его примеру и садится. Заторможенно пытается прикинуть — стоит ли надеть обратно джинсы или лучше снять вообще все и сразу пойти мыться. — Нет, — качает головой Сэм, вытаскивая из сумки чистые трусы. — Не хочу. Да ну какого хуя он такой спокойный?! — Блядь, почему? Может, ты не заметил, но я полез к тебе, Сэм. Дважды! — Сложно было не заметить, — усмехнувшись, Сэм перешагивает через ноги Дина и открывает дверь ванной. — Так какого хуя? — вскидывается Дин и озвучивает самый стыдный аргумент из своего арсенала: — Я же твой брат. Сэм замирает на пороге, делает шумный вдох, а затем, не оборачиваясь, говорит: — Дин, я последний человек в мире, который мог бы бросать из-за этого камни, — после чего аккуратно прикрывает за собой дверь. А. О. Ого… С минуту Дин сидит и слушает, как за дверью шумит вода, а потом встряхивает головой, поднимается на ноги и начинает снимать рубашку. В конце концов, он собирался пойти помыться