Твои черты.

Достаточно просторное помещение художественной студии в то же время казалось таким маленьким, ведь каждый свободный её уголок тут же был заставлен какой-нибудь работой, будь то законченная или только начатая. И только чистые окна, уходящие в пол, создавали размах свободных метров. Сквозь стёкла стекающим мёдом лился свет закатного солнца, обволакивая почти что всё, чего не касалась тень. Особенно красиво смотрелась каждая картина в такое вечернее время, когда небо не заслоняет ни одна тучка. Да оно и естественно, дуновение весны витает везде, всё становилось как-то приторно-воздушно, но кому такое не придётся по душе. Мягкие лучи юрко проскальзывали под складочки шёлковой ткани, отчего она почти что сверкала. Все лоскутки шёлка до невозможности правильно облегали и без того притягательные черты фигуры, которая мирно покоилась на махровом диване гранатового цвета. Честно признать, нога Лу Гуана порядком успела онеметь и он её почти не чувствовал, хоть виду не подавал. Но что там отлежавшая лодыжка, когда сейчас всего его в очередной раз переносят на холст? "В очередной раз.. " тихо хмыкнув, взгляд невольно пробежался по помещению. Тут и там покоились портреты, ключевым элементом которых являлся именно он, между прочим. На них Лу Гуан был таким многогранным, даже если выражение лица одно и то же. Ведь автор этих творений всё видит именно так. - И что же ты там себе под нос хмыкаешь? Голос тянулся мягко, тихо, а последние буквы и вовсе проглатывались. Вот, что значит сосредоточиться на работе. Хоть Чэн Сяоши и достаточно взбалмошный, зачастую вся его энергичность бьёт ключом, но когда дело касается чего-то подобного, то всё его существо будет сгорблено у мольберта или куска бумаги, в такие моменты Лу Гуан практически не отрывал глаз от Сяоши. И везде наступал штиль, будто бы всё это — те их слившиеся воедино внутренние миры, в которые они перемещались так быстро, как и выныривали из них. — Да так, не отвлекайся. Он знал, если Чэн Сяоши и будет отвлекаться, что бывает не редко, но и не часто, то итог его работы будет так же хорош. Лу Гуан действительно гордился им. На его ответ брюнет лишь что-то пробурчал, наверное, что-то несвязное и для него самого. Испачканные пальцы водили кистью по грунтованному холсту то медленно, методично, то резко и обрывисто, ежели это требовалось. Лу Гуан, когда ему не приходилось быть в роли натурщика, с любопытством наблюдал за каждым движением худой руки, иногда бывало, что у него перехватывало дыхание. В этом он находил какой-то свой шарм. Карие глаза тем временем метались от одного кусочка к другому, сравнивая их с теми, что получаются на холсте, довольно улыбаясь. Зрачки бегали вдоль по косточкам на ногах, поднимаясь выше. Они цеплялись за всё, что можно и нельзя, хотя ему, как художнику, в данном случае можно разглядывать всё. Мысленно очерчив острые плечи, тёмные радужки вскоре встречаются с другими, такими контрастирующими с его тёплыми, холодными. Но именно для него эти льдинки всегда растопятся и одарят таким теплом, которое будет похлеще солнечного. И это Чэн Сяоши, безусловно, очень нравилось. И они смотрели не просто друг на друга, но друг в друга, что стало привычным, но до сих пор волнующим. В купе с белоснежными прядями, что так точно обрамляли черты чужого лица, эти пронзительные глаза трепетно стискивали и покусывали нутро Сяоши в одно мгновение. Кожа покрывалась приятными мурашками, а деревянная кисточка в ладони, похоже, вспотела вместе с ней. Лу Гуан и не смел отводить своих глаз, пристально изучая выглянувшее лицо из-за большого холста. Некая ниточка связывалась меж ними в такие секунды, которую они видели отчётливо. Запачканные руки отложили палитру с кистью в сторону. Со скрипом поднявшись со стула, Чэн Сяоши, немного пошатываясь от продолжительной усидчивости, в ту же минуту оказывается напротив лежащей фигуры, удобно устроившись на полу. Ещё ничего доселе не было сказано, но некоторый жест будет всяко лучше слова, оттого тёплые губы медленно приблизились к таким же, почти невесомо накрывая их, не шевеля. Это был один из множества поцелуев, но будто бы в первый раз внутри каждого из них взрываются триллионы фейерверков и они оба видят каждый их вспых внутри зрачков друг друга. Рука младшего потянулась к затылку парня, прохладными пальцами вплетаясь в смоляные волосы. Лу Гуан, ловя каждый рефлекс Чэн Сяоши, внимательно наблюдал за чёрными подрагивающими ресницами, непроизвольно давя ладонью на затылок. Губы сминались невинно, будто бы боясь нарушить то спокойствие, что царило в этой студии, только тихое придыхание тут же рассеивалось в тишине. Локти опирались о пушистый ворс, парень, слегка оттягивая волосы, скользнул губами от чужих к румяной щеке, ласково оставляя поцелуй. -Теперь садись обратно и заканчивай. -Ну, вот надо было тебе что-то говорить! Было более, чем видно, как он хотел бы продлить этот момент и, может, дождаться чего-то большего. -Ещё успеем. Слегка персиковые уста медленно отстранились от других, покрасневших, одаривая Чэн Сяоши кроткой, но полной любви улыбкой. "Ой" раздалось прежде,чем тот резво поднялся с колен, направляясь к своему привычному месту, пока его провожал нежный взгляд. Это один из множества поцелуев, которые они успели получить друг от друга, но каждый такой поцелуй вновь и вновь разжигает в каждом триллионы фейерверков, которые дают понять, что они живы и любят.