Гость из неизвестного

Планета «Морса» — четвертая людская колония

Чем дольше Доктор путешествовал, тем меньше оставалось надежд на то, что он поймет себя. Вспомнит, кто он есть и почему решил путешествовать, каким образом нашёл "Гостец" и кто был его прошлым владельцем. Новый мир был лишен красок: тусклое небо, заводчатые трубы, серый пыльный туман. Доктор ступил из своей машины, которая в этом мире выглядела, как небольшая будка надсмотрщика. Металлическая дверь была знатно измята по краям. Над дверной ручкой располагался крючок с табличкой "Перерыв". Пальцы перевернули картонку на "Не входить". Кот, как подобает настоящему хозяину человека, запрыгнул Доктору на плечо и отказался слезать. Из динамика его ошейника промурчалось: «Понеси». Не желая пугать прохожих говорящим животным, мужчина поспешно подключил кошачий переводчик к маленькому шарику, которое после закинул себе в правое ухо. Пожалуй, решение оставить у себя этого мохнатого зверя было одним из самых правильных и безвредных за последнее время. Доктор всё чаще забывал заносить новые записи в свой дневник, но быстро нашёл альтернативу: разговоры с котом. Мир не был интересным ни в технологическом, ни в природном плане. Очередная колония по добычи ресурсов, созданная людьми. Или же наоборот, эту создали инопланетные оккупанты, поработившие человечество? Для понимания нужно было вспомнить, какой год был введён на панели управления для перемещения. Доктора это всё абсолютно не волновало. Нужно было взять передышку. Отдых, так сказать. От всех этих временных парадоксов, что он успел натворить. Случайная планета, случайный год… Может, это как-то поможет ему собраться с мыслями. На удивление, окружающий пейзаж — кирпично-дымно-скучный — располагал к себе, заставляя всё внутри непроизвольно подрагивать. За серым змеевидным сквером, у завода из красного кирпича, чьи трубы возвышались над всеми зданиями в округе, была пышечная. "Тётка Фаина" — так она называлась. На обветшалых скатертях стояли скромные вазочки с милыми белыми ромашками — единственное живое пятно в бетонно-цементном окружении. Под одним из столиков лежал, грызя кость, старый пёс. Под другим столиком спал пьяница. Собака и человек друг другу не мешали. Переступив через торчащую из-под стола ногу (кот предупреждающе прошипел на собаку), Доктор подошёл к открытому оконцу, из которого ощущался жар свежей выпечки, и взял себе три пышки. Он решил съесть их здесь же, и отодвинул стул из металлических трубок. Отправив одну пышку в рот, мазаясь маслом и пачкаясь пудрой, мужчина раскрыл голографическую карту на наручных часах, осматриваясь по временным шкалам и прикидывая, куда стоит отправиться в дальнейшем и через сколько дней. Ведь в этом мире он не собирался делать решительно ничего, верно же? ‒ Дядь! Доктор не донес вторую пышку до рта и уставился на рыжего курносого мальчонку, шмыгающего носом. ‒ Поесть дашь? Доктор смерил ребёнка придирчивым взглядом и, не найдя в том признаков голодания, бросил: ‒ Мама твоя где? ‒ А я сам по себе, ‒ мальчонка сунул пальцы в дырявые карманы и покачался с носка на пятку. ‒ Ну? Дай? Взгляд Доктора устремился куда-то вперёд, поверх макушки ребенка. В сквере, притаившись за углом и вооружившись рогатками, или же нечто похожим, громоздясь друг на друге, стояли ещё мальчишки. Понятное дело: искали себе пропитание разбоем, но, возможно, этот курносый предложил другой путь — дипломатия. Тем самым он разбил мальчишечий тоталитаризм, протоптав путь к левым… Доктор встряхнул головой, отгоняя дурные сравнения, подумав: «От этих пышек у меня разыгрался сахарный воображаризм». Путник сунул пышку в рот, оттряхнул ладони и, сделав страшное лицо, поймал мальчонку за шиворот, после нарочито громко произнёс: ‒ Ага-а-а, ты-ы-ы, сейчас всю свору свою притащишь?! Мальчонка взвизгнул, а лавина пацанов рассыпалась по скверу. Доктор отпустил грязный шиворот и немедленно повинился: ‒ Ты извини, что так, но я для твоего же блага. С этими ребятами тебе по жизни тяжко будет. Отбейся от них, сразу лучше заживешь. ‒ Чего?.. ‒ изрядно ошарашенный мальчик, настороженно схватившись за собственную рогатку, взвешивал в голове: дать дёру или хотя бы попытаться понять, что сейчас произошло. ‒ Есть будешь? ‒ Доктор сунул мальчонке последнюю пышку, и тот, недоверчиво посмотрев в ответ, откусил от мягкого бока жирный кусок. ‒ Ты жесть какой странный, дядь. ‒ Да, знаю. ‒ И кот у тебя странный. ‒ Угу, тоже верно. Ты, главное, к этим только не возвращайся, понял? ‒ А чего, прокормить за них сможешь? ‒ пацаненок оскалился, и Доктор невесело усмехнулся в ответ. ‒ Попытаемся. Хотел того Доктор или нет, но он нашел себе занятие и в этом мире: решил пристроить мальчонку на нормальную работу. Непонятно как и непонятно почему, но его по-отечески тянуло к этому ушастому-вихлястому ребенку. Пацанёнок в глубине души был добрый, как затопленная пичуга, только город её изрядно замарал и сбил с пути. Как такому не помочь? Тем более, что для истории этого мира он, судя по архиву, чья копия хранилась на наручных часах, был абсолютно не важен. Как какой-нибудь шмель или воробей. Настоящая, теплая, но никому не нужная пичуга… Доктор, совершенно не знакомый с городом, пошёл на тот самый завод, что находился позади пышечной. Как оказалось, там производили не кирпичи, не чугунные ванны и даже не чайники. Всё куда нелепее — мороженое. Пока пацанёнок пускал слюни на конвейер с бесконечными вафельными стаканчиками, Доктор пытался договориться с начальником отдела. Пару часов в день мальчишка мог бы таскать коробки, клеить марки на упаковки пломбира — уже какая-никакая копейка на еду будет, а пожить можно договориться с комендантом общежития… Но их развернули пинком в тот же миг, когда увидели, как мальчонка, украв мороженое, уплетает пломбир с двух рук. Потом они пошли в порт. Порт вонял рыбой, человеком и химикатами — Доктор никогда не нюхал ничего противней. Усилившийся перед штормом ветер должен был разогнать большую часть запахов, однако те лишь больше наступали на рецепторы. Они въедались в одежду так крепко, что рабочим порта вывести этот запах не представлялось возможным. Доктор попытался пристроить пацанёнка на шхуну, драить палубы, но всё расстроилось, когда, только ступив на качающуюся палубу, мальчонка побелел со страху и, поскользнувшись, упал в мутную чёрную воду. ‒ Плавать, значит, не умеешь, ‒ промокший до нитки, угрюмый Доктор отказался от припасов вафельных рожков, которые такой же промокший мальчонка выгреб из воняющего рыбой кармана комбинезона. Кот, сухой и чистый, гордо восседал рядом: вместе с Доктором он в воду не прыгнул, полностью уверенный, что двуногие спасутся сами. Они действительно спаслись. С помощи Матушки Фортуны. Как оказалось, Доктор тоже не пловец. ‒ Не умеет, ‒ мурлыкнул кот, но его реплика отразилась лишь в правом ухе Доктора. ‒ Не умею, ‒ скривился мальчонка, брезгливо откидывая вафельную жижу. ‒ Я вообще ненавижу воду. Барахтаешься, как в космосе, ни вверх, ни вниз — всё путается. ‒ Это что же, ты в космосе побывать успел? ‒ незаметно для мальчика, Доктор покрутил циферблат наручных часов, выверяя ближайший климатический прогноз. Ему осталось пробыть в этом мире пару часов от силы: скоро будет шторм с наводнением. ‒ Пока нет, ‒ мальчонка пожал плечами. Отвлекшись на свои мысли и плохо вникая в разговор, Доктор встал, отряхиваясь. Времени мало. Кот задумчиво протянул кошачью "мя-я", активно вихляя хвостом. В его желтых глазах зажёгся мыслительный огонёк. ‒ Слушай, ‒ начал миролюбиво Доктор, ‒ у тебя имя есть? Мальчонка мотнул головой. Он мог назвать свою бандитскую кличку, но ведь его спрашивали не про это. ‒ И у меня нет. Точнее только недавно появилось, ещё не обжилось. Но не суть важно. Давай так: я даю тебе денег, чтобы хватило на сотню пышек, а ты, как осознанный молодец, не даешь их тем хулиганам и поищешь себе работу сам? Лучше, конечно, если она не будет связана с портом… ‒ Ты меня… Бросить хочешь? ‒ ребенок переменился в лице. За секунду из растерянного оно стало злым и задетым. ‒ Я так и знал! Добродетеля из себя играешь… Да к чёрту тебя! ‒ Эй! Не успел Доктор среагировать, как обиженный мальчик засверкал пятками. Цыкнув, Доктор проверил часы ещё раз: через пару часов шторм затопит первые линии домов и перевернет мелкие корабельные кареты. Нехорошо бросать мальчонку здесь. Вдруг он спрячется где-то в одном из таких домов?

***

Я спрятался в одном из домов, что поближе к порту. Не знал, куда бежать, да и было ли такое место вообще? Я нигде не был своим… Даже среди беспризорников, с которыми воровал сладости и шугал живность по дворам, часто ловил на себе осуждающие и недобрые взгляды. Уткнувшись в колени, я сердито пыхтел, пряча слезы от самого себя. Слезы были злые. Почти поверил, что стал кому-то нужен, бестолочь. Этот странный, наивный взрослый со спутанными темно-рыжими волосами, был такой же, как все. Предатель. ‒ Мальчик! Вздрогнув, я забился под балки. В этом доме никто не жил, однако свет корабельных фонарей легко проникал сюда через разбитые стекла, оставляя на деревянной половице освещенные кратеры. Из-за этого меня, дурака, будет легко найти. ‒ Мальчонка-пацанёнка, ‒ прозвучал знакомый голос чуть ближе, и за ним последовал протяжный возглас кота. Я вновь спрятал лицо в колени. В помещении раздались шаги. Аккуратной поступью лакированные ботинки приблизились и остановились совсем рядом. Повисла тишина. ‒ На, ‒ меня стукнули по плечу. Я дернул им, отмахиваясь, но, когда на него надавило что-то потяжелее, я шарахнулся: на плечо дерзко прыгнул кот, явно желая моего внимания. Мои покрасневшие глаза злобно метнулись наверх: тот самый предатель с каким-то виновато-улыбающимся видом протягивал мне пышку. Уже немного остывшую. Я сердито вырвал её и сделал маленький укус. Глаза опять обожглись соленной влагой. ‒ За этим только пришёл? — пробурчал я. ‒ И за тем, чтобы вытащить тебя отсюда, ‒ миролюбиво, словно ничего и не случилось, сказал мужчина. ‒ Шторм начинается. Ещё смоет. Я неловко поднялся на ноги, потирая мокрый нос. Пышка по-прежнему была в моих пальцах. ‒ Идём тогда уже. Мне показалось, что этот человек как-то таинственно улыбнулся, но я не собирался давать ему пощады: злоба и обида никуда не отступили. Однако, он вернулся — это было в новинку. Когда мы вышли из дома, на улицах уже была паника. Лавки спешно закрывались, кто-то громко ругался, что его лодку унесло. Стоял огромный шум: зловещие волны кусали берег порта, выплескиваясь на променад и сильно качая торговые судна. ‒ Куда мы? ‒ спросил я, перекрикивая рёв ветра. Обстановка вгоняла в страх. ‒ Туда! Идём, ‒ меня потянули за руку. Я вцепился, не пытаясь разглядеть куда указывал этот чудак, мой дядька, и больше не думал о том, что обижен. Сначала мы шли, обгоняя прохожих, а потом перешли на бег. Бежать за руку было неудобно, поэтому мы разделились, но я никогда не терял из виду длинную, чуть сутулую спину в зеленом плаще. Медное небо грузилось над трубами завода. Я быстро и с небывалой лёгкостью бежал вдоль трамвайных рельс, догоняя своего странного дядьку. Воздух рвался из лёгких, в уши бил шум чьих-то возгласов, ветра и воды: было страшно и весело одновременно. Но радость перечеркнулась одним резким движением, промелькнувшим перед глазами молнией: выбежав на улицу с быстрым движением, мой спутник поскользнулся на мокром асфальте и полетел под колеса несущихся машин. Раздался крик. Кажется, он был моим. Затем закричало всё. Завизжали шины, и под дробью хлынувшего штормового ливня стали сбегаться люди. ‒ Где? Кого сбили? ‒ Не вижу! Где же?! Я застыл, дрожа, и мои глаза полнились ужасом. Они видели, как моего дядьку, моего друга, сбила машина. Но когда я подошел к месту аварии на негнущихся ногах, его там не было. Кота не было тоже. Я упал в обморок.

***

Доктор стоял под крыльцом дома, ближайшего к "Гостецу" и держал на руках кота, подрагивающего от криков. Серо-зеленые глаза взирали на толпу людей, сбежавшуюся к развернувшейся на дороге аварии. Заметив мальчонка, лежавшего без сознания, взгляд затуманился подступающими слезами. ‒ Я рад, что ты осознал, кто этот мальчик, чуть раньше меня… ‒ Здесь не сложить два и два просто смешно, ‒ фыркнул кот, прижимаясь к теплому телу. ‒ Как только мы сюда попали, я вспомнил про то твоё детское воспоминание. И тут появляется рыжий беспризорник, что не умеет плавать и говорит про космос. И вдруг щелкнуло: это же сам ты, но ещё маленький. Вдруг это мир, с которого всё началось? Или, может, второй или третий по счёту. ‒ Н-да, ‒ Доктор прикусил губу, пытаясь прийти в чувства. Его взор был прикован к мальчонке, которого поднимали на руки и уносили подальше от дороги. ‒ Я всё понял окончательно, когда мы достигли трамвайных рельс… Встал выбор: либо я помогу этому ребенку, заберу его с собой, и нарушу нашу общую линию судьбы, что в конечном итоге должно было бы уничтожить и стереть нас из истории, либо позволю сохранить сценарий жизни. Нужно было поступить также, как помнил сам из детства. Необходимо было стать тем незнакомцем, что подарил надежду, а после бесследно пропал. Я ничего не изменил в истории и спас обоих, верно? Ливень продолжал усиливаться, обрушиваясь стеной на бетонные и металлические постройки. В кармане плаща лежало устройство мгновенного перемещения, которое позволило подстроить аварию. Тогда, ещё не добежав до проезжей части, всё произошло словно интуитивно, в один миг: в памяти ожило воспоминание, где силуэт в зеленом плаще исчезает под колесами машин. После сразу стало понятно, как действовать. Пальцы рук с лесенкой заусенцев плотнее прижали к груди пушистого компаньона, что хотя бы на толику разбавлял чувство всепоглощающего одиночества. ‒ Именно поэтому ты начал путешествовать по мирам, помогая то тут, то там? ‒ заботливо мурлыкнул кот, поднимая желтые глаза. ‒ Всё началось с самого тебя, который направил на этот путь, а после подстроил несчастный случай? ‒ Но почему я вообще оказался тут? У меня были родители? Как долго пробыл ребенком и куда отправился после? Надеюсь, хах, у будущего меня есть ответы на все вопросы… ‒ Доктор печально усмехнулся и вздохнул, возвращаясь к своему прошлому рассуждению. ‒ Я ведь поступил правильно? ‒ По крайней мере ты не убил себя и его, ‒ отозвался тихий, едва заметный голос в правом ухе. ‒ Но знаешь… Время не имеет ограничений: идти ему только вперёд или только назад. Путешественнику во времени… ‒ Нельзя видеть перед собой только два варианта, ‒ с придыханием продолжил Доктор. ‒ Особенно сейчас, когда дело касается непосредственно меня. Длинные кошачьи усы защекотали подбородок парня. Кот потерся о шею своего хозяина в знак одобрения.

⁎⁎⁎

Мальчонка с усилием разлепил глаза, чувствуя слабое гудение в мышцах ног. К своему удивлению, он лежал на мягком раскладном диване, заправленном чистым постельным бельём. Окружающих интерьер напоминал гостиную, совмещенную со столовой. За стенкой, где, судя по аромату, была кухня, слышался разговор двух взрослых: мужчины и женщины. Стараясь остаться незамеченным, ребенок аккуратно опустил ногу на половицу, но тут пружина матраса предательски скрипнула. В дверном проёме показалась женщина с россыпью мелких родинок и морщинок у уголков глаз, из-под её пучка волос выбивались седые пряди. Увидев проснувшегося гостя, она засияла: ‒ Милый, ставь чайник, сейчас втроём всё и обсудим, ‒ она подмигнула ошарашенному юноше и вновь скрылась из виду. ‒ П-подождите, как я здесь… ‒ мальчонка прервал свой дрожащий вопрос и молча проводил фигуру взрослой взглядом, подмечая её светлый рабочий комбинезон, перепачканный в масле. Ребенок вновь недоверчиво очертил глазами комнату и полез в карманы своих брюк, проверяя всё ли на месте. Нет, ничего не украли. Однако, в аккурат между рогаткой и сворованными талончиками в общественную душевую лежала небольшая записка. Разворачивая трясущимися пальцами пожелтевшую бумагу, мальчонка вновь опустился на диван. Всплывшее воспоминание о странном друге в зеленом плаще мгновенно встало комом в горле. В записке было выверенно:

Мой милый друг, прошу довериться мне и взрослым, в чьём доме ты оказался. Они замечательные люди и смогут дать тебе многое. Я обещаю, что мы с тобой ещё обязательно встретимся. Вероятно, не сейчас, но ты поймешь мои мотивы.

До следующей встречи, мой маленький Доктор.