Царский советник

Каждый инсект, рождённый на территории Анкиража, с самого момента своего появления знал своё предназначение. Но почти тридцать лет назад никто из будущих иштарцев не ведал, что ждёт их впереди. Они просто возникли на свет — среди руин и беспощадных песков, в полном неведении. Единственное, что связывало их с этим миром, были слова Гобалины. Она стала их путеводным светом среди песчаных бурь: указывала путь, направляла, какие здания восстановить, с кем завязать знакомства. Она дала им цель, сделала эту землю для них домом. Гобалина обучала их всему, что только мог предложить Индра: знанию, языкам, устройству мира, торговым отношениям, валютам, артефактам, выживанию в пустыне. Всё это — её заслуга. Индра мечтал о том дне, когда Анкираж окрепнет как город, и тогда он станет её правой рукой. Когда ей больше не придется направлять каждого лично, ведь по правую сторону от трона будет стоять он. Он будет отвечать на любые вопросы, решать проблемы, вести за собой тех, кто в этом нуждается — от её имени. С первых лет, когда город ещё лишь напоминал цивилизованную деревню, Индра утопал в свитках и книгах. То были тексты старого Иштара — трактаты, документы, записи, сделанные рукой самой Гобалины. По ночам в городе царил мрак, но в его комнате неизменно горел слабый свет факела, освещавший стол, за которым он неутомимо трудился. Сон был неважен — чем больше он брал на себя, тем легче становился груз на плечах его создательницы. А значит, тем полезнее был он сам. Он знал всё — как был построен Анкираж, с чего начинался, кем был заселен. Он видел людей, сломленных временем, и знал о катастрофе, что обрушилась на Иштар сотни лет назад. Он владел старым иштарским языком и мог перевести почти любую фреску, встреченную среди руин. Он стоял у истоков первой торговой лавки, промышлявшей переработкой золота, найденного под толщей песков, превращая его в изысканные украшения. Это были его самые первые серьги и первые потраченные деньги. Год за годом и Индра стал первым инсектом, к которому другие обращались за помощью в самых разных вопросах. Где лучше возвести здание? Чем наполнить торговую лавку? Как выйти на мировой рынок Бореалиса? Как обратиться напрямую к Гобалине? Где искать новые руины? Что написано на этой табличке? Как правильно обработать кристаллы? Что делать при ранах на хитине? Как научиться сражаться на хопешах? Он был словно ходячая библиотека — и его это вполне устраивало. Ведь чем больше он помогал, тем выше был шанс, что Гобалина заметит его стремления. Однажды она обязательно обратит на него взгляд своих пурпурных глаз и признает его достойным стать её королевским советником. Однажды он займёт место по правую сторону ее трона, поднимая Иштар с колен разрухи и забвения в новую эру. Более двадцати лет Индра неустанно исполнял каждую прихоть Гобалины. Она, без сомнения, заметила его усердие, но так и не подняла до официального поста. Скорее, он был тем, кому поручали дела, до которых самой Гобалине было попросту лениво дотянуться. Но Индра был уверен — ещё несколько выполненных задач, и он обязательно добьется желаемого! Будет ли это завтра, послезавтра или через несколько лет — неважно. Он готов отдать всё ради этой должности, к которой привязался всей душой, и ради человека, что открыл для него этот мир. Каждая новая книга встречала его усталым взглядом. За эти двадцать лет он успел посадить зрение и теперь носил очки, заказанные всё в той же лавке по переработке золота. Со временем его одолел страх ошибки. Теперь, сталкиваясь с проблемой, он первым делом ощущал паническую волну — непреодолимое желание решить всё как можно скорее. Всё должно быть идеально. Ни одна ошибка не могла сойти ему с рук — ведь как тогда он сможет занять место советника? “Индра, а где сейчас Гобалина?” “Индра, открытие библиотеки будет официальным или тайным?” “Индра, что с группой, что ушла на Юг?” “Индра, у нас недостача в оружейной.” Вопросы и требования сыпались, накапливаясь, пока не превращались в гул, давящий со всех сторон. В такие моменты его руки начинали дрожать, а голова шла кругом. Почти двадцать восемь лет. Почти столько же, сколько существовала нынешняя столица Иштара — ставшая таковой по воле Гобалины. Общаться с представителями других регионов, конечно же, пришлось Индре. Отвечать на вопросы, давать гарантии безопасности, подписывать договоры — всё то, к чему он готовился долгие годы. Он был так близок к своей маленькой мечте, к тому самому месту, ради которого, казалось, и был рождён. Но Гобалина пропала. Исчезла в тот момент, когда Иштар смог существовать без своего создателя. Когда инсекты научились сами решать, где строить новые здания и чем торговать на базаре, как наполнять лавки, во что красить одежды, какой будет их валюта и место в мире Бореалиса. Единственное, что оставила после себя жучиная королева, — ребёнок. Не в прямом смысле, конечно. Инсекты были созданы искусственно и появлялись на свет уже взрослыми. Так и этот белокурый юноша, обладающий глазами матери, был уже вполне сложившейся личностью. Гобалина сказала лишь одно: “Это Аль-Латиф, мой цветок пустыни. Он будет царём Иштара.”

***

Дворец не был людным местом. Пока Латиф не принял власть официально, не показался своему народу, белокаменные стены хранили тишину. Лишь самые близкие и надёжные имели право находиться рядом с новым царём, охраняя его до нужного момента. Тем не менее, работа шла своим чередом, и Латифу приходилось являться на аудиенции, в том числе перед своим народом. Приёмный зал, украшенный иштарскими фресками, золотом и лазурными камнями, был величественным, но скрытным. Десятки тяжёлых узорчатых штор висели вдоль стены, надёжно скрывая облик нового правителя. Ни один из пришедших не мог разглядеть его лица. Но это не останавливало некоторых — были те, кто готов рискнуть жизнью, лишь бы совершить покушение. Гобалина была не только путеводной звездой для Индры, но и для многих инсектов, населявших пески Иштара. Её исчезновение породило слухи, страх и ненависть. В больных головах появление неизвестного царя стало прямым следствием её утраты. Индра, как всегда, стоял на своём привычном месте — по правую сторону от штор, держа в руке свитки. Время приёма, данные посетителя, краткое описание проблемы, пустой лист для отчёта — всё было под рукой. Он внимательно слушал, как инсект из низшего слоя общества с жаром излагал свою жалобу. О том, как на втором круге Анкиража стали селиться чужеземцы, нарушая привычную экономику. О том, как на первом круге жить становится всё тяжелее, когда единственный товар — отбросы и объедки. И в этом, конечно, были виноваты приезжие! А почему сюда потянулись эльфы из Элигора? Потому что царь позволил! Кинжал застыл в воздухе. Остановился в паре сантиметров от тяжёлых штор, за которыми силуэт даже не шелохнулся. Иштарская сталь, оплетённая светло-оранжевыми нитями, так и не достигла цели. Индра мог казаться загнанным царским советником, настолько погружённым в работу, что, казалось, он вот-вот полезет на стены дворца от невроза. Но не стоило обманываться. Его реакция была безупречной, решения в бою — молниеносными. Нити, окружающие его руки, не всегда можно было заметить, пока они уже не действовали. Помимо поста советника, он был частью Клинков Иштара — организации, что хранила жизнь царя. Но главная сила, как всегда, оставалась в тени. Скрежет чакрама по каменному полу стал первым предупреждением. Нападавший икнул от страха. Выливать своё недовольство в попытку покушения на царя было ошибкой. — Отведите его в темницу, пусть им займётся Абхей. О, и передай ему эти бумаги, — рыжие руки богомола протянули Инго некогда заполненные пергаменты. — Смотрите внимательно, он мог привести с собой сообщников. Но, судя по тому, что Раам свободно разгуливал рядом, гостей у дворца точно не было. Индра сравнил бы Инго с грубой, прямолинейной силой, что наступает на врага из тени, а Раама — с самой этой тенью. Незаметной, но всегда появляющейся там, где требуется. Индра мог бы идти по коридору, говорить хоть сам с собой — и быть уверенным, что его слова не останутся неуслышанными. — Уф, твои нити каждый раз пугают, — белокурая макушка выглянула из-за штор лишь тогда, когда в зале не осталось никого постороннего. Подобные происшествия Латиф переживал далеко не впервые и давно перестал беспокоиться за свою сохранность. К Клинкам Иштара привыкаешь быстро, но вот к резкой смене облика Индры — едва ли. Стоило ситуации стать чуть более серьёзной, чем заполнение документов, как в нём просыпалось нечто совсем иное. Чужой кинжал с противным лязгом упал на пол, едва нити ослабили хватку. Индра не любил прибегать к таким методам, но… работа обязывала. Оранжевые нити вновь обвились вокруг запястий, пока сам инсект устало вздыхал. — Это всего лишь нити. Латиф выглядел не менее уставшим, но, как всегда, скрывал это за добродушной улыбкой. Чем ближе была дата праздника, тем тяжелее становилось каждому жителю дворца. — Завтра ещё две встречи, одна из них с представителями торговой ассоциации Монсея, — Индра вернулся к привычному образу, поправляя очки на переносице и вглядываясь в текст на пергаменте. — Мм… Алые… — Печати? — Латиф закончил за него, даже не заглядывая в бумаги, лишь украдкой наблюдая за своим советником. — Да-да, Печати… — Тебе бы отдохнуть. Я уже просмотрел документы. Смуглая ладонь легла ему на плечо — неожиданно и непривычно. Всего несколько месяцев назад эта рука была слабой, неуверенной, принадлежащей новорождённому инсекту, на чью голову обрушились все невзгоды и проблемы Иштара. И, пожалуй, для Индры эта рука навсегда останется именно такой. — …Ты уверен? — Уверен. Раам, отведи его, — царь махнул рукой в сторону жука, который всё это время неподвижно стоял в зале, даже не удостоив собравшихся ни единым взглядом. Впрочем, поймать взгляд Раама было задачей не из лёгких. А если тебе и довелось встретиться с ним глазами — это явно не сулило ничего хорошего. Запрещённый приём со стороны Латифа. Он знал Индру как облупленного — так, будто это не Гобалина провела с ним долгие двадцать восемь лет, а её сын. Он прекрасно понимал, что богомол не сможет отказать братьям из Клинков. Что не станет читать царю лекции об ответственности и завтрашних переговорах, пока его провожает по коридорам дворца Раам. Первый признак подступающего волнения — это постоянное перебирание пальцев. Будто Индра не знал, куда их деть или как спрятать. Он щипал себя за указательный палец, не замечая, что взгляд его был устремлён куда-то в сторону, а всё тело выдавало накапливающееся напряжение. Подумаешь, ещё один желающий всадить кинжал в их царя. Ещё один… потерянный в ритме Иштара инсект. Ему не повезло с самого рождения: Гобалина создала его с дополнительными жучиными отростками, несколькими парами глаз и отвратительным паучьим брюшком. Такие, как он, могли существовать лишь в пределах базара, прикрывая тканями неудачные творения своей создательницы. Но таковы были их правила жизни. — По отчётам, в темнице сейчас ровно трое. Каждый из них недоволен приезжими торговцами. Хотя… нет, они просто боятся, что их маленькие лавки затмят приезжие из других регионов, — рассуждал Индра вслух, хоть и знал, что Раам был не самым разговорчивым собеседником, когда дело касалось внутренних структур Анкиража, — А страх появился с уходом Гобалины… От сопровождающего послышалось хмурое мычание. Или это лишь игра воображения? — Я не хочу сказать, что Гобалина была центральной фигурой в этом вопросе. Я хочу… я надеюсь, что ситуация не ухудшится, когда народу придётся свыкнуться с её наследием. Беспокойство явно было лишним. Эта мысль не покидала голову рыжего жука, особенно в гнетущем молчании его спутника. Но таков был Индра. Он беспокоился обо всём на свете — эта привычка прочно въелась в его сущность. Он не искал проблем, он лишь хотел лучшего для Иштара, для Латифа, для всех, с кем делил эти стены. И Гобалина входила в это число… Или, по крайней мере, так говорила привычка — следовать за бывшей царицей в мыслях, даже теперь. Возможно, суть этой навязчивой идеи понимал лишь Раам. Братья-жуки, Клинки Иштара, были ещё совсем молоды по меркам Индры — всего-то пять лет от роду. Они родились ближе к уходу Гобалины, чем к созданию Анкиража, и потому были чуть менее зависимы от воли своей создательницы. Эта мысль снова и снова прокручивалась в голове Индры, пока не начала таять, уступая место другому ощущению. Резкий, чуждый запах ударил в нос. Индра поднял голову — и вдруг осознал, что они уже добрались до покоев Раама. Комната тонула в приглушённом свете, завешенная плотными тканями. Внутри всё было привычным: стол с мягкими подушками, разноцветные отрезы материи, терпкий запах трав, ароматические свечи… Но что-то в воздухе было не так. Что-то новое. — Корица, лемонграсс, финики, — Раам, заметив мимолётное удивление на лице советника, ответил прежде, чем тот успел задать вопрос. — Привезли вчера. — Ох… Индра не ожидал такого выбора. Обычно старший из братьев ассоциировался у него с терпкими ароматами, густыми, насыщенными — как и сам массаж. А сегодня, похоже, его образы свяжутся с чем-то более лёгким. Жилет уже был расстёгнут у горла, обнажая белую рубаху с золотыми узорами. Следом за ним ослабился пояс, плавно соскользнув на пол. Раздеваться перед Раамом в этой комнате давно стало привычкой Индры. Впервые это предложил Латиф — массаж, как он сказал, помогает снять усталость и напряжение. В чём-то царь был прав: после рук Раама богомол ощущал себя совершенно новым. Только вот знал ли Латиф, что эти сеансы давно вышли за рамки случайной рекомендации? Или всё же знал? — Я спиной почти ничего не чувствую. Знаешь, вот если тут дотронуться… — Индра провёл рукой по лопатке, пытаясь дотянуться ещё ниже. — Совершенно ничего. Может, хитин неудачно слез. Отходил частями. Серьёзность советника медленно растворялась в насыщенных ароматах комнаты, вместе с последними остатками одежды. Рубашка соскользнула с его плеч, и он задумчиво провёл ладонью по коже. Хитиновое наслоение у инсектов не было редкостью. У одних оно проявлялось едва заметно, у других было жёстким и плотным, а кто-то, как Индра, был покрыт тонким, почти невидимым слоем. Всё зависело от воли Гобалины, их создательницы. Тем, кто обладал таким хитином, приходилось раз в несколько месяцев избавляться от старых пластов. Процесс этот не был неприятным — скорее, напоминал сходящую после ожога кожу у людей. — Ложись, — Раам кивнул на мягкий стол. Он уже знал, что делать с подобными жалобами своих «клиентов». Ах да, клиенты. Индра не был первым, кто ложился под его руки. Массаж казался богомолу чем-то большим, чем просто навыком — скорее, настоящим увлечением Раама. А вот заканчивал ли он все сеансы в столь… интимной обстановке? Или же это была вполне распространённая услуга? Советник не знал. И, пожалуй, не слишком задумывался. В Иштаре не существовало института семьи. Здесь не было браков, отношения складывались как угодно, по прихоти, по внутренним порывам. Может, это последствия их раннего сотворения архимагом, а может, Индра просто был таким по своей натуре, но ему хотелось… Резкий, сорвавшийся с губ стон мгновенно заполнил комнату, едва пальцы Раама надавили на то самое место, куда Индра пытался указать раньше. Советник тут же прикрыл рот рукой — вспоминать об этом позже было бы до жути неловко. — Значит, чувствуешь, — голос Раама звучал сдержанно, но Индра мог поклясться, что уловил в нём скрытую насмешку. Он не видел лица своего собеседника, но был почти уверен — тот приоткрыл один глаз, внимательно разглядывая его тёмно-рыжую, покрытую хитином спину. Раам скользнул ладонями по спине Индры, изучая каждую её неровность, каждый изгиб, словно вычерчивал карту по его телу. Пальцы с привычной уверенностью скользнули к лопаткам, надавливая осторожно, но твёрдо. Вплетая в движения размеренный ритм, он словно пытался прочесть напряжение, притаившееся под тонким слоем хитина. Советник рефлекторно сжался, но затем позволил себе расслабиться. Масло на руках Раама было тёплым, а его аромат вплетался в воздух — смесь корицы, лемонграсса и чего-то ещё, пряного, едва уловимого. Пальцы сомкнулись вдоль позвоночника, пробежались по нему мягко, словно волна, чтобы затем снова надавить — чуть сильнее, чуть глубже. — Напряжён, — констатировал Раам, а затем, прежде чем Индра успел ответить, провёл большими пальцами вдоль линии плеч, смещая пальцы к шее. Советник чуть приподнял голову, но тут же её опустил — движение было слишком приятным, чтобы прерывать его. Раам работал с хитиновым покровом осторожно, словно знал, где надавить, а где лишь скользнуть. Где нагреть тело, а где — наоборот, дать передышку. Движения были плавными, но глубокими, методичными, но не механическими. — У тебя здесь всё зажато, — голос мастера прозвучал тихо, но не требовал ответа. Раам не спешил. Его руки двигались методично, изучая каждый изгиб тела советника, заставляя напряжение отступать слой за слоем. Ладони скользнули ниже, следуя по бокам, а затем уверенно переместились к пояснице. Большие пальцы надавили чуть сильнее, очерчивая дугу вдоль края хитина, прежде чем двинуться дальше — к бёдрам. Индра непроизвольно сжался, ощущая, как тепло проникает всё глубже, растекаясь по телу ленивыми, вязкими волнами. Движения были уверенными, лишёнными лишней спешки — Раам знал, что делает. Его пальцы пробежались по внешней стороне бёдер, затем скользнули к внутренней, задерживаясь ровно настолько, чтобы дыхание Индры стало чуть глубже, чуть тише. — Расслабься, — голос мастера прозвучал спокойно, но в нём слышалась едва уловимая хрипотца. Советник не ответил — он только опустил голову, скрывая лицо в подушке. Раам продолжал работать с мышцами, пальцы мягко проминали кожу, исследовали чувствительные точки, изучали реакции. Ощущение было странным — тёплые ладони двигались ниже, туда, где тело становилось особенно восприимчивым. Индра не знал, что сильнее — расслабление или предательское ожидание следующего движения. Но когда чужие пальцы скользнули ниже, к самому основанию спины, а затем к округлым линиям его тела, он понял, что назад пути уже нет. Так было всегда между ними. Если Инго был тем, в ком Индра растворял своё желание нежности и любви, то Раам — тем, в ком оживали все его тайные желания. Как это назвать? Страсть? Наверное. Но думать в такой обстановке, когда в ноздри бил терпкий аромат трав, а сильные руки уверенно прокладывали путь по напряжённым мышцам, было почти невозможно. Инго ассоциировался у него с чем-то солнечным — лёгким, тёплым, словно безоблачный день. Человек, с которым можно было встретиться в саду дворца, пойматься на случайный комплимент, смущённо убрать прядь рыжих волос за ухо, заставляя серьги тихонько звякнуть. Упасть в объятия, улыбаясь с хитринкой, вымогая всё больше нежных слов, пока желание не вырастет в поцелуй. Эта любовь была быстрой и сладкой. Раам же был словно сумерки — наступал медленно, методично, сперва наполняя тело приятным теплом, а затем оставляя после себя лёгкий, но жгучий холодок. Их встречи всегда начинались с формального повода, созданного обстоятельствами, но растягивались исключительно по желанию старшего из братьев. Он мог дразнить советника столько, сколько хотел, творить комплименты руками, не позволяя поцелуям случиться, но конец всегда был неизменен. А уж когда клинков было сразу двое — и вовсе нечего было говорить. Из мыслей его выдернуло внезапное ощущение лёгкого надавливания сзади, заставившее Индру вздрогнуть и обернуться. Оно было мимолётным, почти случайным, но достаточно явным, чтобы обратить на себя внимание. Однако уже в следующий миг руки вновь вернулись к бёдрам, очерчивая на коже медленные, выверенные круги, прежде чем вновь коснуться прежнего места. Это был почти вопрос, и советник ответил на него без слов — едва заметным движением бёдер навстречу. Коснуться. Разжать пальцы. Медленно надавить, выжидая реакцию. Индра резко вдохнул, сжал губы, но не отстранился. Раам чувствовал, как тот внутренне собирается с мыслями, колеблясь на грани, но стоило прикосновению углубиться, как последние остатки сомнений рассеялись, оставляя после себя только предвкушение. Массаж — прекрасный предлог, чтобы стать обладателем тела царского советника. Тёплое масло, что разогревало кожу, терпкий запах трав, сильные руки, заставляющие его полностью расслабиться. Индра и сам не сразу заметил, как начал двигаться навстречу чужому прикосновению, ловя пальцами подушки, будто искал в них опору. Он пытался поймать Раама взглядом янтарных глаз, разглядеть хотя бы частичку его лица, но тот не давал ему этого удовольствия. Приходилось довольствоваться собственной нахальной улыбкой и нетерпеливым ожиданием. Но за такое единственное, что получило тело инсекта, это второй палец. Глубже. Увереннее. Раам двигался неторопливо, изучающе, выискивая каждую малейшую реакцию, позволяя телу Индры привыкнуть к новому ощущению. Тепло внизу живота разливалось всё шире, будто медленный, волнообразный отклик на каждое движение. Индра шумно дышал, подстраиваясь под нарастающие ощущения, пока… неожиданно не распахнул глаза. Всё оборвалось в тот момент, когда Раам убрал пальцы, оставляя его в состоянии незавершённости. — А?.. — Янтарные глаза лихорадочно метались в поисках знакомых тёмных рук поблизости. — Что-то не… Он не успел закончить. Громкое, сдавленное мычание сорвалось с губ, заглушая слова — резкий толчок сзади заставил тело податься вперёд. Раам ясно не стеснялся проникнуть в Индру на всю длину, до самого упора, где единственным расслаблением была пауза для возможности привыкнуть к ощущению заполненности. — Ха~... Там тоже зажато? Что именно заставило его бросить столь неосторожную фразу — получение желаемого или простая привычка к подначкам? Какая разница. Урок, который он будет повторять снова и снова, заключался в одном: Раама нельзя было провоцировать. И этот урок Индра усвоил мгновенно — через резкое сжатие бёдер и пару сильных, непреклонных движений, заставивших его судорожно выдохнуть и прикусить губу, вжимаясь лицом в подушки. Советник закрыл глаза, выдохнул, позволяя ощущениям захватить его полностью. Всё происходило так же, как и прежде — знакомо, привычно, но всё равно каждый раз по-новому. Глубокие, размеренные движения, сначала терпеливо нащупывающие ритм, затем всё более уверенные, требовательные. Вплетающийся в воздух запах трав смешивался с чем-то более тёплым, почти пряным. Где-то в стороне колыхалась ткань, завешивающая комнату, шорох которой растворялся в других звуках — тяжёлое дыхание, приглушённые выдохи, едва различимые глухие стоны, что Индра тщетно пытался сдерживать. Раам не торопился. Он двигался так, как всегда — методично, с чувством, будто изучая тело заново, тестируя его пределы. Иногда он замирал, вынуждая Индру двигаться самому, вытягивая из него каждый отклик, каждую неосторожно сорвавшуюся эмоцию. Индра вновь искал опору, сжимая подушки под пальцами, и, когда ему казалось, что он смог ухватиться за реальность, она тут же ускользала, растворяясь в новых, всё нарастающих ощущениях. Раам скользнул ладонью по спине, очерчивая линию вдоль позвоночника, и в этот момент изменил угол, заставив Индру зажмуриться и прикусить губу, чтобы не выдать себя слишком рано. Раам, конечно, всё равно всё чувствовал. Он снова замер, оставляя советника в состоянии мучительного ожидания, вынуждая самого двигаться, искать нужного ритма. — Нетерпеливый, — пробормотал он, и в голосе слышалась усмешка. Индра хотел ответить, но всё, что смог — это резко выдохнуть, когда Раам наконец двинулся дальше, с новой силой, с новым напором. Каждое движение было точным, выверенным, будто он читал его тело лучше самого Индры, будто знал, как именно вытянуть из него всё. — Раам… — голос жука дрожал, что советник поспешил скрыть за толщей подушек под головой. Тот не ответил, только нагнулся ниже, накрыв плечо лёгким укусом, в то время как движения стали ещё резче, ещё точнее. Совершенно не давая шанса на контроль, не позволяя сбежать от неизбежного. Тело Индры дрожало, мышцы напряглись, дыхание сбилось в судорожные глотки воздуха. И в тот момент, когда всё внутри сжалось в плотный, туго скрученный узел, Раам сделал последний, особенно глубокий толчок — и мир для Индры на мгновение пропал. Он рухнул в пучину ощущений, теряя связь с реальностью, растворяясь в волнах наслаждения. Раам задержался на мгновение, позволил телу Индры содрогнуться под ним, прежде чем сам утонул в этом жаре, низко выдыхая ему в шею. Движения стихли, их дыхание слилось в единый рваный ритм. Хотелось верить, что это определённо не было просто дополнительной услугой к массажу. Что руки старшего из Клинков блуждали по телу богомола не по царскому указу о расслаблении и снятии напряжения. Но думать об этом долго он не мог — не сейчас, когда в голове царила пустота, а тело требовало лишь одного: ещё немного полежать. Ещё несколько мгновений передышки, прежде чем вновь подняться, одеться и вернуться к привычному облику — уже не такому нервному, не такому взволнованному.

***

Лучше всего закат было наблюдать с общего балкона на втором этаже, там же, где находилась столовая. Просторное помещение с низкими столами, окружёнными мягкими подушками, освещённое тусклым светом фонариков, свисающих с арок. Несмотря на количество жителей дворца, здесь всегда было тихо. Обычно на балконе можно было встретить Клинков, Малати, Латифа или самого Индру. Как и всегда, он сосредоточенно выписывал что-то в свитки, время от времени сверяясь с другими, заполненными заморскими письменами. Это могли быть отчёты о торговых путях из портового города от Касима, или же данные, которые успела собрать группировка Кирана на южных руинах. Кто знал, кроме самого царского советника? — Смотрю, тебе получше, — голос Латифа раздался неожиданно близко. У него была дурная привычка подкрадываться бесшумно, но Индра уже привык. Более того, каждое появление царя неизменно вызывало на его губах лёгкую улыбку. — Есть такое, — с тихим смешком отозвался он, не отрывая взгляда от бумаг. Перо вновь заскользило по свитку, оставляя аккуратные символы. Латиф же, не желая мешать своей правой руке, молча устроился рядом, опираясь на мягкие подушки.

***

Предательская тяжесть в животе. Индра не хотел убирать оттуда руку — казалось, если он сделает это, всё действительно закончится. Но, возможно, уже и так было поздно. Веки наливались свинцом, дыхание становилось тяжёлым, а взгляд расплывался. Вот рядом стояли Имриль, Латиф, Хангвьер. Где-то поодаль — тёмная субстанция, некогда называвшая себя Нелларом. Что он мог сделать против того, что уничтожило целую цивилизацию? Сдержать его нитями, которые разорвутся за секунды? Он не знал ответа. Просто хотел помочь. Тем, кто был здесь. Латифу. Может, поэтому он встал под удар, закрывая царя от чёрной поросли, которая так и не достигла своей цели. — Индра? Голос Латифа звучал совсем рядом. Советник устало повернулся к нему, и казалось, что пока его взгляд медленно смещался, проходили целые минуты. Под ладонью ощущалось предательское тепло. — ?I4r2?.. — Он не до конца понимал, что царь пытался ему сказать. Пытался сфокусироваться на его лице, но что-то подсказывало: выражение было слишком обеспокоенным. Но ведь это он сам всегда беспокоился слишком сильно, не так ли? — Ахах, упс, — голос Сакрама прозвучал насмешливо, и вместе с ним задвигалась поросль рядом. — Он сам подставился под удар. Ну, только не надо тут разводить нюни, а! Ханг цокнул языком. Ситуация усугублялась: принесённый артефакт предназначался Неллару. Казалось, что план был прост — можно было не бояться убить мага, ведь его можно было вернуть. Один-единственный раз. — У Лакенуа остался только один заряд. Смотрел ли сильф с сожалением на царя Иштара? С жалостью? С печалью? Кто мог сказать. Но выбор — использовать ли артефакт на уходящем из жизни советнике или же сохранить его для их плана, для того, что останется от Неллара — не принадлежал ему. — Оставьте для Неллара, — Индра не слышал этих слов, но взгляд Хангвьера выдал его с потрохами. — Оставьте. Инсекты не рождались, как другие. У них не было понятия семьи, им не нужны были браки, им не требовалось поддерживать никаких связей, кроме тех, что строились на выгоде и торговле. Но умирали они так же, как и все остальные — с сожалениями, с переживаниями, с ворохом мыслей о том, успели ли они прожить всё, что хотели. Слабо обхватив смуглую руку у себя на животе, Индра знал наверняка: он ни о чём не сожалел. Он изначально был не таким, каким его задумывала Гобалина. Он хотел помогать, поддерживать. Хотел любить и быть любимым. Возможно, каждое из этих слов прозвучало бы сейчас, но на деле… он уже не мог издать и звука. — Так что, продолжаем? — стоило Сакраму бросить эту фразу, как он тут же ощутил на себе разъярённый взгляд пурпурных глаз. Разозлить царя Иштара… разве не это настоящее счастье?