Двое на чердаке

      В Доме всегда происходила куча событий и одновременно не происходило ничего. Для взрослых Дом всегда оставался опасной обителью «стайных животных». Они не испытывали доверия к детям. Сфинкс был с этим согласен. Они не звери, но бояться их стоило. Взять того же Слепого. Пусть он и слеп, но куда опаснее любого зрячего, поэтому он и вожак. Поэтому Дом его никогда не отпустит. — Я всё понимаю, но при чем тут тогда Рыжий? — очередной вопрос от Курильщика вернул Сфинкса в реальность. Лысый лениво повернул голову, чтобы удостовериться, что вопрос адресован не ему. Мысль оказалась верна: Курильщик решил в этот раз пристать к Табаки, а Шакал, казалось,был только и рад просвятить своего состайника. Сфинкс не знал и не хотел знать о чëм они разговаривают и при чём там может быть Рыжий. «И как в одном человеке помещается столько вопросов?» — искренне недоумевал Сфинкс. В его понимании, Курильщик редко задавал правильные вопросы. Чаще всего он порол какую-то чушь с самым невозмутимым видом, будто так всё и должно быть. Словно жил тем самым девизом перед, как перед любым экзаменом: «Говори любую чушь, но с убедительным видом». Эти мысли неожиданно стали раздражать и Сфинкс поспешил переключить своё внимание на что-то другое. Этим «чем-то другим», к несчастью, стал Чëрный. Он сидел и буквально прожигал в Табаки дыру, пока последний любезничал с Курильщиком, бескорыстно отвечая на весь поток идиотских вопросов. Стоило отметить, что в последнее время бывший Фазан и Шакал слишком сблизились и это чертовски не нравилось Чëрному. Сфинкс вообще был уверен, что из этих троих только Почемучка не заметил этого, остальные участники всё осознавали и любые действия и жесты с их стороны были явно просчитаны. «Господи, в этой комнате остался хоть кто-то адекватный?» — зелёные глаза осмотрели округу в поисках помощи, но все остальные члены тактично ушли ещё в начале разговора Курильщика и Табаки. Сфинкс пожалел, что сразу не сделал того же. Встав с кровати, он спокойно вышел из комнаты. Оставшихся там людей это совсем не волновало. Курильщик продолжал задавать вопросы, Табаки на них отвечал, а Чëрный медленно закипал, как чайник. Захотелось уйти, как можно дальше от всего этого. Самой верной идеей стал чердак. Нынешний выпуск туда почти никогда не ходил. Это место осталось где-то в прошлом. В прошлом Кузнечика. Решив об этом много не думать, Сфинкс стал осматривать взглядом стены, выуживая из них новые послания. На самом деле, сейчас это интересовало его меньше всего, но мысли о прошлом были ещё хуже. Добравшись до чердака, лысый с облегчением вздохнул. Тут никого не было. Точнее он думал, что не было никого, пока где-то сбоку вдруг не раздался голос. — Ты тоже оттуда сбежал? — Слепой сидел на полу, около стены. На его лицо падал солнечный свет, но это никак не могло помешать незрячему и тот продолжал смотреть на собеседника туманными глазами. — Ещё немного и я бы выкинул из комнаты всех троих. — поспешил поделиться Сфинкс, усаживаясь у стены напротив, куда свет не попадал. — Габи же ты как-то выгнал. Мог и с ними это провернуть. — спокойно заметил Вожак, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Увидь ты её, сам бы выгнал эту дылду. Ты ей по плечо, Слепой. — Ну и что? — Бледный сделал затяжку и медленно выпустил дым, подняв голову в сторону серого облачка, как будто мог увидеть и рассмотреть его. — Слушай, тебе может и ничего, но я не готов был лицезреть ЭТО в нашей комнате! — шипит в ответ Сфинкс. — Никто бы этого не вынес. — Значит это был жест доброй воли к состайникам? — Звучит хреново, но можешь считать и так. Слепой неоднозначно пожал плечами и встал с пола лишь для того, что бы сесть на корточки напротив Сфинкса и протянуть ему сигарету. — Будешь? — Ещё спрашиваешь? Так они и сидят какое-то время, молча покуривая по очереди одну сигарету. Сфинкс думает, что обстановка на чердаке сейчас, в некотором смысле, интимнее, чем в Четвёртой. Их отношения были совсем на другом уровне, чего явно не могли понять другие. — После выпуска… Что ты планируешь делать? — разорвал тишину голос Слепого. Этот вопрос на какое-то время повис в воздухе. Что-то подсказывало, что ответ нужно подбирать тщательно, чтоб потом об этом не пожалеть. Да и, на самом деле, ответить на него было сложно. Сфинкс старался не думать пока о выпуске. В конце концов, сейчас только декабрь и времени было навалом, так к чему такие вопросы? — Что ты хочешь услышать от меня, Слепой? — лучшая защита — это нападение. Нет смысла гадать, если ответ вожака будет в сто раз грандиознее его собственных мыслей. Ответа не следует. Бледный лишь смотрит своим пустым взглядом, словно читает Сфинкса, как открытую книгу. По спине пробежали мурашки, пока все мышцы напряглись от нервов. Ему очень был нужен ответ. Они оба хотели ответов на свои вопросы. «Так вот как чувствует себя Курильщик, когда его игнорируют?» — невольно мелькнула в голове мысль, пока брови сошлись к переносице. Неприятно быть в неведении. Очень не приятно. — Знаешь… — голос Слепого наконец разорвал тишину. Он аккуратно подался вперёд, утыкаться своим лбом в лоб собеседника. — Мне всё равно, что с ними со всеми будет после выпуска. Они все могут уйти. Все, кроме тебя. — что-то в низу живота болезненно сжалось. Собственное тело сделалось ватным. Он знал. Знал, что Слепой не отпускает от себя тех, кто ему дорог. Он обещает защиту всем, но цена за это — твоя собственная душа. Сфинкс был готов поклясться, что ощутил тяжеленные цепи на шее и ногах. Дом словно подчинялся словам вожака, показывая, что тоже его не отпустит. — Сфинкс. — лицо Слепого стало ближе. Его горячее дыхание обожгло губы. — Я защищу тебя от всего,просто не уходи никуда. — эти слова прозвучали, как приговор и, как начало чего-то нового. Неописуемого. Их губы слились в неловком поцелуе. Бледный был явно опытнее в этом, но не спешил напирать, ожидая, что его оттолкнут, но Сфинкс не отталкивал. Он хотел этой близости. Чего бы она не стоила, последний хотел получить её. Холодные руки проскользнули под чужую рубашку, вызывая по всему телу поток мурашек. Тонкие пальцы прошлись по впалому животу, слегка выпирающим рёбрам и позвоночнику. Тело невольно содрагалось от всех этих прикосновений, дергаясь в том или ином направлении, пытаясь убежать от холода и чего-то нового. Поцелуй стал глубже. Язык Слепого проник в чужой рот, изучая его так же усердно, как и руки всё остальное тело. Сфинксу хотелось выть от невозможности потрогать вожака. Он извивался в умелых руках, не имея возможности тоже сделать что-то приятное. Казалось, что человеку напротив, это и не было нужно. Оторвавшись от слегка потресканных губ, вожак принялся целовать шею парня, пока обе руки поползли в низ, чтобы стянуть все лишние слои одежды. — Я могу все ещё остановится. — как бы между делом, сообщает Слепой, всё так же не отрываясь от шеи партнёра. Сфинкс такого порыва не оценивает. У него внизу всё давно уже полыхает и стоит. Бледный не мог этого не заметить. — Клянусь… — дыхание давно сбилось и говорить что-то разумное было тяжело. — Ещё раз такое спизданëшь, я тебя ударю. Ухо обжигает чужой смешок, отправляя по телу электрическую волну. Сфинкс чувствует себя напряженым комком нервов, готовым кончить только от чужого смеха. — Как скажешь. — Слепой вдруг резко отстраняется, чтобы через секунду вновь прильнуть к чужим губам. Сфинкс не может думать ни о чëм, кроме чужого языка во рту, и собственного возбуждения. Где-то снизу слышиться какой-то щелчок, не привлекающий к себе должного внимания. А зря. От всего приятного парня отвлекает резкое ощущение дискомфорта в низу. Слепой смазал пальцы и аккуратно ввёл один из них, пока Сфинкс отвлёкся на поцелуи. Ощущение от этого было не очень приятное, но новый напор слюнообмена и заигрывание другой холодной руки с соском, спасли положение. Парень позволил себе расслабиться и уже очень скоро в нём было два пальца, растягивающие внутри на манеру «ножниц». — Х-хватит уже. — снова разрывает поцелуй Сфинкс, смотря перед собой туманными глазами. Всё тело уже горело. Ему нужна была разрядка и секс. Срочно. — Нахер эти прилюдия! — и Слепой кивает, тут же вынимая пальцы и снимая с себя лишние предметы одежды. — Я думаю, ты достаточно растянут, но если будет больно, скажи и мы остановимся. — вся эта чуткость в голосе вожака, доводит до дрожжи в коленях. Сфинкс ничего не скажет. Он точно не скажет. Неожиданно, парня дёргают немного вниз. Он еле сдерживает себя, чтобы не вскрикнуть, когда ноги оказываются на плечах вожака и тот слишком резко заходит в него. Сфинкс дёргается и бьётся головой об стену, сильно кусая губы. «Это определённо больнее, чем я думал.» — неохотно признаёт он, но молчит. Слепой ждёт совсем не долго, прежде чем начать двигаться, каждый раз попадая в разные точки, пока вдруг из Сфинкса не вылетает слишком громкий стон. Парни на секунду замирают. На лице Слепого появляется довольная ухмылка, в которой отчётливо видны клыки. Сфиркс сглатывает. Их могут услышать. Это явная проблема, о которой он тут же пытается сообщить. — Не на...— парень давится собственным стоном, когда Бледный резко и активно начинает двигаться в нужном направлении. Голова пустеет и, на затворках сознания, Сфинкс жалеет, что у него нет рук, которыми можно было бы закрыть рот. Ощущение, что весь дом их сейчас слышит, не покидало его. — Пусть слышат. — лицо Слепого оказалось напротив. Он словно прочитал чужие мысли. — Пусть все знают, что ты только мой. — он снова завлекает Сфинкса в поцелуй и тот охотно на него отвечает. К чëрту всё. Услышь об этом даже весь Дом, никто не осмелиться что-то сказать или спросить. Даже Курильщику хватит мозгов держать рот на замке. Сфинкс окончательно спускает всё на тормазах, решив довериться Бледному. Разрядка приходит через бесконечно долгий и короткий промежуток времени. Юноша первым кончает на собственной живот, продолжая захлëбываться в собственных стонах. Вскоре подходит конец и для Слепого, что успевает выйти из парня и кончить на пол рядом с ним. Оба лежат на полу и тяжело дышат. Сфинксу хочется продолжения, но он понимает, что второго захода не выдержит. Всё тело слишком ватное и тяжёлое. Слепой явно не чувствовал себя лучше. — Ты только мой. — пробормотал вожак, уткнувшись парню в шею и засопел. Его слова так и остались без ответа. Сфинкс не мог соврать ему. Не мог сказать, что честно останется с ним… Он знал, что этого не произойдёт. Слепой не покинет Дом, а Сфинкс никогда не сможет жить тут вечно, но об этом не стоило говорить. По крайней мере, не сейчас.

***

В Четвёртой было явно тоже весело. Курильщик лежал в одних трусах, закутанный в одеяло, как шаурма. Табаки ушёл в душ, а Чëрный курил где-то неподалёку. Всё тело неимоверно гудело, особенно в области поясницы. Курильщик решил, что теперь, прежде, чем задавать вопросы, он очень сильно подумает, хочет ли знать на них ответ, потому что после вопроса: «Чëрный, почему ты так на нас смотришь?» — дело приняло весьма неожиданный поворот, повторения которого явно не хотелось. А может и хотелось?