Две стороны одной медали

Джейс разъярен. Этого совсем не видно, но в душе у него бушуют первозданные ураганы и взрываются страшнейшие вулканы. — Если приводишь кого-то на ночь, уж изволь не трахаться с ним в нашей лаборатории, — скрипя зубами выплёвывает Джейс злое, прогоняя всю свою недлинную жизнь в голове. Виктор, на удивление, ничуть не стесняется и даже не вздрагивает. Он, конечно, тот ещё язва моментами, но чтобы настолько растерять моральные ориентиры? — Да что ты говоришь? — сладко растягивая гласные, цедит Виктор, и Джейс уколами мурашек ощущает ледяную угрозу, — Слава тебя совсем ослепила? Или отблески драгоценных камней твоих поклонниц? Джейс хочет взвиться, но взгляд подмечает странную нестыковку. Да, между ног сидящего прямо на чертежах поверхности стола Виктора и правда обустроился какой-то мужик. Руки крепко обхватывают чужую талию, а лицо прячется в рубашке — жилетка уже была расстегнута. Джейс настойчиво сверлит взглядом спину, пытаясь проткнуть насквозь, пока не подмечает странность. Камзол мужчины ему незнаком, но стиль он узнает из тысячи. Пока его лицо вытягивается в подобии изумления, а Виктор приобретает выражение сноба, голова мужчины лениво поворачивается, и в Джейса впивается прямой выжженный взгляд, как будто пустота стала для него обыденностью, и лишь сейчас живой огонек загорелся вновь. — Это... Мой отец? — он никак не мог объяснить это поразительное сходство чем-то иным. Он никак не мог заставить себя думать после настолько сильного всплеска разочарования, отчаяния и злости. Виктор прыскает в кулак, переглядывается с мужчиной и слишком естественно кладет руку ему на шею. — Верно, он с твоим характером, но обременен привычкой осознавать последствия и видеть дальше своего носа не только в науке. — Перестань, мне не смешно от этих шуток! — не выдерживает издевательств над собой Джейс. Виктор многозначительно молчит, и Джейс вновь проворачивает сложные мыслительные операции, пытаясь вернуть себе рассудок и не обращать внимания на свойские, уверенные касания Виктором другого мужчины. — Подсказка — хекстек. Если ты все ещё помнишь о нашей совместной работе. — Как я могу о ней не помнить при своем статусе... — бормочет Джейс, и прежде чем Виктор с предсказуемой затаенной злостной обидой предъявит ему за близкое знакомство с советом, опережает, — Ты добился прогресса? Это — результат твоих экспериментов? — Не поверишь, но я тут пока непричем. Ну, может подлил масла в огонь, исследовав странную аномалию лаборатории, но это совсем мелочи. На самом деле через пару лет мы сделаем великий прорыв в области хекстека, и изобретем штуковину, которая получит свой разум и подставит под угрозу существование мира, — просто отвечает Виктор, покачивая ногой — Джейс заторможенно переводит взгляд с ортреза напарника на ортрез незнакомца. — Похоже на фантастику, — замечает гулко. — Джейс, — коротко и слишком серьезно отпускает Виктор, — Джейс, посмотри внимательнее, и узнай, наконец, себя. Удар кажется слишком ощутимым, как молотом по наковальне его вытягивает раскаленным металлом, выбивая разом все мысли. Виктор, кажется, наслаждается подобным изумлением, а может — молчаливым Джейсом. У того — шестерни встают в пазы, и каждый щелчок неприятным уколом разносится по телу. Тихий скрежет движения приносит каплю облегчения, и все сходится. Сходится одежда, пошив и узоры, сходится взгляд, хотя бы цвет глаз, сходятся с натяжкой черты лица. Это... Ужасно странно. Видеть себя, осознавая, что это совсем не ты. Где-то на подсознательном уровне Джейс безусловно верил этому, верил, что перед ним — его потасканная копия. Однако вопросов клубилась тьма, и Джейс просто не знал, с чего начать. Поэтому он принялся в размышления вслух: — Ты сказал про мир, который уничтожит наше изобретение с появившимся разумом... То есть этот «Джейс» — из того мира? Но как?.. — Умница, все правильно понял, — воркует Виктор, и Джейс по привычке ищет подвох. — Способ его перемещения идёт по очень сложной схеме, ведь этот Талис когда-то коснулся нашего странного открытия и обрёл такую вот неудобную неконтролируемую способность. Мне тоже очень интересно это, Джейс, но если ты заметил, я не в той форме, чтобы... — Погоди... — перебивает возбуждённо Джейс, — но как? Почему именно он? То есть я... Что именно за открытие? Может, его получится избежать? Нужно столько у него спросить... — Джейс старательно выдавливает из себя искренность, интерес в такой ситуации к будущему, а не к чужой руке на бедре Виктора. Ситуация становится ещё сложнее. — Хах, посмотри на него, он не сильно рад видеть тебя, — поддевает Виктор, намекая на кинутый предупредительный взгляд мужчины из-под спадающих на глаза волос. — Представляешь, как ты напоминаешь ему об ошибках? — Но Виктор, это ценная возможность... — делает ещё попытку Джейс. — А он мне все уже рассказал, — торжественно выговаривает Виктор. — Если... Подождёшь пару десятков минут, я поделюсь с тобой. Этот молодой человек в любую минуту может вернуться обратно, я так и не понял, от чего это зависит: эмоции, желания, фаза луны или ах-х!... — Виктор откидывается, сжимая кулак в волосах Талиса. Выдавливает подрагивающее, тронутое усмешкой, — помягче, милый. Джейс замирает в подобии аффекта, слишком явно наблюдая за тем, как этот Талис осторожно отстраняется, вновь прижимаясь щекой к чужой груди и стискивая торс в руках, как на обнаженной ключице Виктора напитывается цветом пятно из-за прикусанной кожи. Виктор же молча сверлит Джейса взглядом, силясь восстановить дыхание. — Эй, ты мне даже касаться себя не даёшь! — бездумно отпускает Джейс с долей обиды. Виктор тянет уголки губ вверх, то ли усмехаясь, забавляясь, то ли скрывая свою напряжённость. — Чем ты заслужил такое отношение? Этот Талис восхитительно меня удовлетворяет. Хотя бы вниманием. — Я всегда стараюсь уделить тебе внимание, но, знаешь, тяжело совмещать это с попыткой выбить для нас финансирование! Виктор закатывает глаза, оставляя попытку Джейса уравновесить справедливость без внимания, цинично тянет губы, глядя сверху вниз: — Этот Талис винит себя за все, в частности за какой-то проступок в прошлом. А ещё, кажется, там, в будущем, он меня убил. — Улыбка становится натянутой, глаза колют холодом, и Талис крепче сжимает ладони на чужой талии, стискивая подрагивающие пальцы. Он не говорит ни слова, волком смотрит на теперь кажущегося идеально вылизанным в своем образе Джейса — такого неестественного и даже... Инфантильного? При всей своей маскулинности, Джейс всегда казался большим ребенком. Виктор умилялся этому до того момента, когда эта детскость не переходила его границы с неосознаваемой бестактностью. Джейс как-то странно сжимает кулаки. Виктор вскидывает бровь — язык тела напарника был ему давно известен, и сейчас в нем проглядывалось что-то новое, незаметное ранее. Виктор отслеживает чужой взгляд и понимает, что Джейс заторможенно следит за невольными поглаживаниями прижавшейся к нему макушки Талиса с непривычно длинными, спускающимися на лоб волосами. В противовес, видимо, мыслям, Джейс говорит другое: — Ты его не боишься?.. То есть, это очень странно, что именно сейчас он оказался здесь, в нашем мире, а если это ошибка или наша с тобой галлюцинация из-за несчастного случая во время эксперимента... — Джейс все ещё говорит много, когда волнуется и пытается это скрыть. — Эксперимента? — проседает голосом Виктор и тут же корит себя за это. — Тебя не было за столом нашей лаборатории неделю. — Виктор! Я же объяснил, дела совета не ждут отлагательств... — Настолько? — опустошенно спрашивает Виктор, почему-то враз теряя весь свой вызов, останавливая поглаживания и нечитаемо глядя куда-то в сторону. Талис у его бедер это сразу замечает и смеряет взглядом исподлобья застывшего Джейса. Виктор не продолжает: «Что теперь можно обойтись без моего общества?» — и переводит тему, переключая чужое внимание. — Зачем его бояться? — Говорит вкрадчиво, — он ласков со мной, не вызвал ни намека на угрозу. В будущем у него все плохо, судя по виду и рассказам, мне жаль его. Тем более, посмотри на эту отдачу! Такая верность и желание внимания. Страшно представить, что довело его до такого... — Талис толкается головой в замершую руку. Виктор послушно возобновляет поглаживания, закусывая губу от заводящегося в справедливом возмущении Джейса. Талис не произносит ни звука, но его объятия разят безвыходностью и кричат жадным желанием урвать касания. Будто это жизненная необходимость. Будто это правда настолько ценно. Будто напоследок. — Почему чтобы дойти до такого, мне нужно что-то страшное пережить? — в противовес несдержанному шумному дыханию и колкому недоверчивому взгляду почти спокойно уточняет Джейс. — Не знаю, Джейс, — не слишком внимательный к вопросу Виктор пожимает плечами, сильнее сводя бедра и зажимая ими чужой торс. Он чувствует скольжения пальцев по спине, удивительно мягкие и пропитанные затаенной нежностью, но Виктор ощущает ее в каждом вздохе, узоре, выведенном ногтями, взгляде, брошенном из-под опущенных ресниц. Это... Трогало до щемящей рези меж ребер. — А что ещё может оторвать тебя от политических дел и заставить вернуться на пройденный этап — науку? — Я все ещё учёный! Просто... — Джейс тяжело вздыхает. Он избегает этой темы день за днём, но развернуться и выйти из лаборатории прямо сейчас он просто не может себе позволить. Не под презрительным взглядом этого странного Талиса, не под насмешливо-горькой улыбкой его Виктора, который внезапно нашел ему соперника в лице самого же Джейса. — Просто много врешь себе, Джейс Талис, — Джейс вздрагивает от неожиданно низкого, сухого тона и слишком формального обращения. Этот Талис умеет разговаривать. — Даже так? — мурлычет Виктор, проводя подушечкой большого пальца по высохшей губе Талиса, обводя рельефные царапины и застывшие во времени шрамы. — Но об этом мне будет справедливо поговорить лично с моим Джейсом, — Джейс вздыхает радостно, вскидывая голову, — чуть позже, — воодушевление проходит также быстро, и плечи опускаются сами собой. — У нас с ним ещё есть время. Верно я говорю? — На улыбку Талис коротко кивает, в то время как Джейс удивлённо понимает, что Виктор сдерживается. Румянец, подрагивающие пальцы в чужих волосах и покрасневшие уши — все это говорит об одном. — Джейс. И его прошибает насквозь от того, с каким надрывом и резким несдержанным выдохом это было сказано. — Оставь нас, — слетает с губ, когда Талис сильнее прикладывается к его шее. Виктор податливо льнет к нему, чуть откидывая голову и елозя на столе, чтобы оказаться ближе к чужому телу. Джейс оторопевает, моргая пораженно и слабо наблюдая, как внутри все неспешно переворачивается, плавясь, будто на медленном огне. Этот самый Талис уже спустился к ключицам, а Виктор не мог окончательно отпустить себя и закрыть глаза, из-под полуприкрытых век отвечая на такой изысканно редкий, полностью потерянный взгляд напарника. Выдавить ещё одну такую просьбу было выше его сил. Наблюдать, как Джейс, главная фигура его разнообразных фантазий все эти года, распаляется от увиденного, было высшей наградой. Но, как известно, Джейс Талис не может долго смотреть. Он — человек действия, несмотря на его силу слова. Поэтому Виктор даже не удивляется тихим, но резким шагам в свою сторону. Подставляясь чужим сползающим губам и скользящим от пуговицы к пуговице пальцам, он явно следит за чужой заторможенной попыткой приблизиться. Деланно удивлённо вскидывает бровь, на вдохе проговаривая: — Тоже хочешь? — Тот рвано кивает, Виктор догадливо усмехается: Джейс захотел его прямо в тот момент, когда увидел конкуренцию — это очень в его духе. Но Виктор не хочет злиться под этими восхитительными поцелуями сухих и жестковатых, но пропитанных тянущей нежностью, губ. Виктор не хочет мстить прямо сейчас, не хочет делать в своей манере назло, не хочет... Упускать последнюю возможность почувствовать своего Джейса в подобной интимности. Когда ещё представится такая возможность, учитывая, что они видятся по двадцать минут раз в три дня? Однако его распаленную готовность больно отрезвляет слишком яркая мысль, Виктор с трудом сдерживается и не морщится, лишь отпускает вкрадчивое: — Милый, не торопись, — и мягко отводит от шеи мокрые губы Талиса осторожным касанием за подбородок, оглаживает чужую скулу в извинении. Взирает на Джейса с высоты стола, качает головой и тихо замечает: — Джейс. Я не хочу, чтобы ты изменял. Не верю в инстинкты, но если ты на мгновение позволил желанию затуманить разум, я тебе про него напоминаю. Подумай своей светлой головой ученого о своей личной жизни. Джейс замирает с выражением непонимания, так и оставив протянутую руку в шаге от касания. Его до абсурда срывающийся голос подводит, Джейс, заикаясь, проговаривает: — С ч-чего ты взял?.. — Перестань, — Виктор пытается быть терпеливым, пытается отвлечься от бьющих в голову импульсов при каждом движении Талиса меж его ног. — Отворачиваешься на просьбы и уходишь всегда спешно. Пропадаешь днями, а когда работаешь — невнимателен, как студент на нелюбимом предмете. Куда ещё могла деться твоя страсть? В какое русло ей суждено утечь? И кто сейчас ждёт тебя за этой дверью? Хоть ты навещаешь меня, но спустя пару минут всегда уходишь, Джейс, я в курсе про твою бурную жизнь политика, почему бы не предположить о твоей бурной личной жизни? — Это полный абсурд, Виктор. Там никого нет, пришел я к тебе. Не из-за этого я решил повременить с наукой, пойми! Виктор недоверчиво хмыкает, запускает в чужие волосы пальцы и подаётся вперёд, устраивая подбородок на плече Талиса. Тот донельзя терпелив, влажным дыханием опаляет ухо, ждёт развязки. Джейс раздражённо всплескивает руками. Парой шагов оказывается у двери и резко распахивает. В глазах горит оскорбленное «Видишь?». — Что я говорил? — Что ты говорил, мальчик мой? — скрипучий голос Хеймердингера заставляет Джейса подпрыгнуть и в страхе уставиться на профессора. — Ты совсем позабыл подойти ко мне в конце вечера, мы не обсудили... О-о... Это Виктор? На столе?.. Громкий хлопок двери прерывает реплики удивления пока что не осознавшего всей трагедии Хеймердингера. Скрежет ключа перебивается строгим: — Это некультурно, Джейс! Мы обязательно с тобой об этом поговорим! Можно спокойно попросить меня уйти, а не устраивать такие демонстрации! — Голос постепенно отдалялся, и взмокший от ужаса Джейс медленно опускает плечи. Виктор дёргает уголком губы. — У-убедился? Что я один? — храбрится Джейс, спотыкаясь о чужую хищную улыбку. — Как удивительно совпали ваши желания в одну и ту же секунду открыть дверь... Хорошо. Сегодня ты свободен, это правда стоит отметить. Что же. Вперёд. И согласие звучит как долгожданное разрешение. Талис, наконец, впивается в его губы, заставляя податься назад от напора. Виктор охает в поцелуй и тотчас подхватывает жадные движения, ощущая сладостную истому из-за такого долгого и напряжённого ожидания и реализовавшейся развязки. Джейс все также неуверенно-заворожено подходит сбоку. Его взгляд отвлекает, забирая слишком много внимания бокового зрения. Но Виктору совсем чуть-чуть приятно чужое терпеливое ожидание. У Талиса ладони перевязаны бинтами, под которыми прятались сбитые в корку засохшей крови костяшки — Виктор успел подглядеть ещё до прихода Джейса. Застывшие глубокие морщины, расчерчивающие лоб и межбровье. Взгляд, вышибающий воздух при злости и вызывающий желание стиснуть в объятиях при немом обожании. От избытка чувств, Виктор сжимает сильнее бедра, и Талис подаётся ближе, вжимаясь, выдавливая очередной вздох. Всем телом Виктор ощущает рельефность чужих мышц, даже через одежду, хотя все ещё грезит о том, чтобы этот Талис остался в одной лишь рубашке. Или без. Если все получится. Поцелуй начинает неприлично затягиваться, и Виктор силой возвращает себя с небес на землю, не давая забыться в фантазиях и желаниях окончательно. Он, наконец, отрывается, поворачивается и подаётся в сторону тяжело дышащего Джейса. Хватает, впиваясь ногтями в его бритый затылок, тянет на себя, затягивая в поцелуй уже влажными от чужой слюны губами. Они замирают, кажется, Джейс перестает дышать. Их первый поцелуй и при таких обстоятельствах? Жизнь всегда преподносила Виктору сюрпризы абсурда. Однако компенсировать отсутствие взаимных чувств сексом не кажется таким уж преступлением. Разве что, против себя, но с этим он разберётся позже и самостоятельно. В груди Виктора начинает что-то предательски ныть, когда чужие ладони трепетно замирают на груди, скользят к плечам и оглаживают. Слишком внимательно. Слишком мягко. Слишком обманчиво. Воспаленный сладостным неверием и будто наркотическими фантазиями мозг тут же расплывается, лишаясь своей единственно важной функции, в голове лишь чувства, гормоны — вспышки обжигающего фейерверка, бьющегося искрами в стенки органов. Виктор будто наяву ощупывает пальцами свою слабость, осознавая ее через мысль: «Представь, что все по-настоящему». Одергивает себя насильно, и мозг нехотя крутит шестерёнки, подключая лёгкий укол тревоги, как сигнал не смешивать чувства и плотские желания. Только секс. И ничего более. К счастью, сигналы тревоги Виктор с детства воспринимает быстро и реагирует на них эффективно. Он тут же прогибается, давит на затылок сильнее и запускает в чужой рот язык. Поцелуй теряет свой целомудренный оттенок, Джейс содрогается всем телом и скользит языком навстречу. Вытолкнуть желания рефлексии и глубины чувств оказывается не так сложно, а Джейс в своем стиле загорается быстрее сухой листвы. Виктор берет глубокий вдох, отпуская стон в губы, когда Талис одновременно с этим прислоняется к его открывшейся шее, оставляя ощутимые пылающие поцелуи. Джейс же, наконец, подхватывает их настроение, и Виктор с удовлетворением ощущает смелеющий язык в своем рту и руки, стиснутые на торсе в однозначном жесте. Он давится в поцелуй, позволяя себе несдержанный вздох, отчего Джейс весь подбирается, даже распахивает глаза — Виктор видит это своими, приоткрытыми, — чтобы считать, видимо, неожиданную для него реакцию. Его партнёр распаляется — и Виктор надеется, что места для сомнений больше не осталось. Свои сомнения он глушит в решении насущных вопросов. Ведь держать двоих Талисов сверху, где справится один, неудобно. Виктор сужает глаза сильнее, подаваясь в поцелуй, с мокрым хлюпом отстраняется, слизывая с нижней губы осевшую нить вязкой слюны. Большим пальцем ведёт по чужому подбородку, сминая ногтем искусанную губу — горячий выдох влажно касается кожи. Улыбается на долю секунды, чтобы сгладить резкое прерывание. И так же неспешно тянется ладонями к Талису. Уводит его от своей шеи, убирает пряди с глаз, рассматривает с еле видной улыбкой. Талис не улыбается в ответ, но весь вид его излучает какую-то сумасшедшую преданность. Виктор медленно обводит пальцами незажившие рубцы и царапины, покрывающие лицо и такие несвойственные его Джейсу. Ласково ловит их губами, проходясь по ребристой поверхности языком, прикрывая глаза. Чужой вздох внезапности бьётся в ухо, такая трогательная открытость этого потасканного и избитого жизнью Талиса невероятно греет душу. Кулаки сжимаются на его жилетке, Талис тяжело дышит, тяжело — что наталкивает на мысли о сдерживаемом избытке чувств. Нормальные люди плачут в такие моменты. Талис никогда не был нормальным — почему-то уверенность в этом только крепла. Иначе с Виктором он бы не сошёлся. Этого Талиса окружает плотная, толстая оболочка, закалённая огнем и пугающая рубцами страшных перенесенных ударов, оболочка, которая податливо, жидкостью ртути продавливается под пальцами Виктора, беспрепятственно допуская любые касания. Это ощущалось высшей ценностью. Виктор не был уверен, что достоин такого. И в этой ситуации он мог лишь дать себя, чего так сильно и так безнадежно желал Талис в своем мире. К сожалению, только на физическом плане, ведь весь опыт того Виктора он унаследовать не мог, а значит всё-таки был другой личностью. Но Талис все равно относился к нему с молчаливым обожанием и безнадежной виной — что видел в нем, что так бередило его душу? Сухие факты не раскрыли чувств, Талис сообщил лишь самое важное до прихода Джейса, и Виктор не мог его в этом винить. Талису все ещё было больно, и это ощущалось касаниями разбитых взглядов, судорожным хватом на плечах, утопанием в объятиях — чрезмерной тактильностью, безмолвием слов, заложенных в жестах. Виктор не был глупцом. Виктор понимал, понимал многое. Но сейчас ему хотелось дать этому Талису возможность забыться. И во время этого — забыться самому. Виктор подныривает к кадыку и коротко прикусывает кожу. Ещё раз. И ещё. Проходится по ней языком и жарко дышит на оставленную собой влагу. Вздох облегчения — его маленькая прихоть совершена. Талис весь замер, шумно дыша через раз. Виктор ласково ведёт носом вдоль колючего подбородка, пока не утыкается в мочку. Переходя на шепот, вкрадчиво замечает: — Знаешь, обоюдная удовлетворённость партнёров должна быть результатом нашего эксперимента. Кажется, ты тоже любишь кусаться? Прошу, спустись вниз, милый. Хочу тебя там. Виктор думает, что Талис понял бы его без слов, стоило бы надавить на плечи. Он без раздумий кивает, и Виктор, не сдержавшись, кусает мочку в ответ. Талис опускается вниз неспешно, проходясь руками по всем изгибам тела, обнажая его худые плечи, выправляя рубашку из брюк. Он устраивает колено в нужном положении — Виктор следит, не мигая, прикидывая возможности этого самодельного ортеза, — и удивительно мягко припадает к его больной ноге. Оглаживает металлические детали как-то трепетно, невозможно мягко и чрезмерно аккуратно, на что Виктор жмурится, сводя брови, от отголоска чужой щемящей тоски — ему никогда не была чужда эмпатия. Талис вопросительно вскидывает голову, Джейс сбоку смотрит тоскливо-удивленно. Виктор жестом показывает, что хмурится не из-за боли, и Талис вновь возвращается к ноге. Прижимается к ней щекой, не сводя глаз с лица Виктора, трётся, ловит макушкой чужую протянутую руку и замирает в ней, прислушиваясь к касанию. Это длится короткий десяток секунд, и Талис отмирает — руки взметаются выше и сжимаются на боках. Пряжка вкрадчиво звякает, прохладный воздух касается тазовых косточек. Виктор ахает немного испуганно, немного удивлённо, когда сильные руки подхватывают его, отрывая от стола на пару сантиметров: Джейс сориентировался быстро, помогая Талису стянуть штаны до металла ортреза. Виктор шипит куда-то в плечо, после зло тянет Джейса за галстук, с удовлетворением ловит застывшие в изумлении губы и кусает, сильнее, чем нужно. Кусает мстительно, наматывая на кулак галстук. Чужие руки упираются в поверхность стола по сторонам от него, Джейс отпускает полувсхлип-полустон и восхитительно послушно сплетается языками. Не так легко целоваться правильно, когда тело из-за повышенной чувствительности бьёт ощутимыми разрядами в низ живота. Талис и правда любит кусаться. Когда Джейс отстраняется, видимо, из-за переизбытка чувств, о чем просто в голос кричат его судорожные вздохи и рваные, почему-то сдерживаемые движения, он целомудренно припадает к шее Виктора, глуша затапливающую с ног до головы страсть, мягко проходится губами и обласкивает кровоподтеки засосов. Виктор откидывается, подставляясь, косит глаза вниз, встречаясь взглядом с Талисом. Тот заканчивает влажно дышать на заднюю сторону икр и крупно кусает натянувшуюся из-за напряжения кожу, оттягивая, — Виктор аж поджимает пальцы ног, когда живот сводит в удовольствии, — оставляет видный след зубов, по которому тотчас проходится горячим языком. Ещё один резко выделяющийся на светлой коже кровоподтек, вокруг которого отпечатался зубной ряд, оказывается на другом бедре, выше и ближе к стоящему колом члену. Талис вот так больше не кусает, только вбирает мягкую кожу внутрь вакуума рта, оттягивая слабо, оставляет неаккуратные розовые пятна, которые по мере того, как он двигается к впалому животу, расцветают, наливаясь алым. После скользит мокрыми поцелуями по длине истекающего смазкой члена, упирающегося в нервно вздымающийся от судорожных вздохов живот. Помогая рукой, направляет к своим губам, одним движением погружая член в рот. Виктор вздрагивает всем телом — он и забыл, как приятно, когда это делает кто-то другой, — и позволяет Джейсу притянуть себя в объятия. Он устраивает подбородок на плече Джейса, всматриваясь в расчеты на доске. Чужие руки гипнотически оглаживают его волосы, забираясь к корням, массируют, глуша слабые подрагивания от нарастающей чувствительности. Виктор вцепляется в край стола одной рукой, жмурится до ощущения влаги на ресницах и тяжело отстраняется, мазнув пересохшими губами по чужой скуле. Если он на это согласился — нужно участвовать, а не пассивно терпеть удовольствие, позволяя второму любовнику себя успокаивать. И всё-таки нужно удовлетворять себя немного чаще, чем раз в пару месяцев, чтобы тело не доводилось до такого состояния. Кончить хочется в ту же секунду, когда Виктор падает взглядом между своих ног. Талис самозабвенно насаживается ртом на его член, уже привыкнув к ощущениям и приноровившись к темпу. Он чаще задерживается языком у головки, открыв особенно чувствительную зону Виктора, обводит ее, собирая липкую естественную смазку. А после насаживается до конца, ведя этой же головкой по нёбу прямо к задней части горла. Талис восхитительно давится смазкой-слюной, пропускает воздух в рот и не сдерживается — прозрачные капли вырываются из уголков губ, покрывая подбородок и оседая на коленях темными пятнами. Талис шумно выдыхает, отстраняясь, сглатывает сухо, облизываясь, щекоча щетиной оставляет несколько поцелуев по всей блестящей влажной длине, давая себе миг передышки. Придерживая у основания, снова берет до конца, и Виктор выпускает стон с губ от ощущения горящей упругости, куда легко упёрлась головка члена. Он близок. Он на грани. И это слишком быстро. Виктор впивается ногтями в дерево стола, судорожно моргает, думая, чем занять мысли, чтобы хоть немного увеличить время. Глаз цепляется за напитавшийся фиолетовым укус на бедре, от этого ему позорно стреляет в член ещё сильнее, однако сопутствующая мысль даёт мнимый шанс — и Виктор даже не замечает своего слишком жалобного стона. Замечает лишь снова застывшего Джейса, чувствует, как тот трётся о его руку, видимо, не желая перекрывать вид, но желая касаний. Джейс. При всей любви Талиса и Виктора к «меткам» на теле, Джейс будто не разделял их повернутость. Виктор порывисто хватается за хвост мысли — Джейс стесняется? Вряд ли, здесь нет членов совета или многотысячной толпы, жаждущей его выступления. Ему не доставляет такое собственничество удовольствия? Тоже мимо, Джейс пометил каждую страницу дневника и постоянно невидно ревновал сначала Виктора, а после — Медарду, если был повод. И Виктор, и советница замечали, но это было ненавязчиво и приносило одно лишь удовольствие. Жаль, что только приносило. Что больше не приносит. Виктор цепляется за ещё одно имя, мелькнувшее в голове, морщась от ускоряющегося темпа — Талис онемевшими губами стимулировал всю длину. Похоже, что Джейс боится получить на себе следы из-за других людей. При его-то репутации! И вдруг с советницей Медардой все сложно, и Джейс просто хочет отвлечься? Вряд-ли ему ещё раз захочется вспомнить этот случай. Может, он и вовсе будет корить себя за такую несдержанность, хотя Виктор не собирается нарушать неприкосновенность партнёра, лишь дать себя в общее пользование. Это не звучит серьезно, со стороны Джейса об этом правда можно забыть, если очень постараться — так Виктор забыл множество неудобных для себя эпизодов, включая неловкость в любых отношениях, ошибки при тех же социальных контактах, неуместные признания, например... Только что-то травмирующее он держал в воспоминаниях, считая, что травмы формируют его личность, а стоит забыть свое детство без нормального жилья, еды, и родителей — те ушли из жизни слишком рано, работая на вредном производстве, и как Виктор вообще родился сохранным? — то пропадет и смысл улучшения жизни людей через его научные открытия. Его травмы давали мотивацию. Его травмы выстилали его дальнейший путь вопреки. Но Джейс... Виктор с трудом отрывает взгляд от работающего с полной отдачей Талиса, воспроизводящего эти восхитительные чвакающие и хлюпающие звуки. Джейс пока что не выглядел колеблющимся. Он был заинтересован. Увлечён. Возбужден чрезмерно — Виктор чувствует это даже в движениях грудной клетки о его руку. Он на пробу ныряет ладонью вниз пряжки, сжимая, и Джейс дёргается и возмущённо давится стоном, привлекая к себе внимание суженных в насмешке глаз Талиса. Удивительно. Джейс возбужден, но все ещё остерегается касаться как-то не так плывущего Виктора — это видится в подрагивающих руках, всегда замирающих на миллиметре от кожи, в слишком внимательных для процесса глазах, анализирующих все вокруг, а ещё в задумчивости, и здесь Виктор его не винил, будучи учёным, впадать в такое состояние время от времени не грех, но настолько часто? Он же не пытается рефлексировать? Понимает, что в такие моменты все размышления автоматически переносятся на расплывчатое «потом»? Ответа ему не дают. Виктор ничего больше не делает, просто позволяя Джейсу толкаться в свою ладонь, и видимо даже через брюки стимуляция была весьма ощутимой, что его напарник накренился, жарко дыша в макушку. Талис скользит поверхностно, сжимая губы будто наугад, и Виктор заворожено наблюдает, как появляется и исчезает верхушка члена в этом восхитительном рту. Он, сам того не замечая, подаётся бедрами вперёд. Уже осознанно скрещивает ноги на чужой спине, надавливая, обозначая нужду поторопиться. Член сладко ноет все сильнее, Виктор тонет взглядом в этой невозможно развратной сцене, где мужественный мужчина с явной щетиной глубоко по самый корень берет его член с нескрываемым удовольствием; где слюни и смазка размазались по основанию, осели на лобке, на чужом подбородке, на чужих коленях; где на губах Талиса разошлись ранки алыми трещинами, и кожа припухла и приобрела насыщенный алый, а с его, Виктора, губ, срывается очередной яркий стон, перерастающий во что-то большее. Что-то большее концентрируется внизу живота, чтобы разорваться с невиданной силой, пуская разряд по всему ослабевшему телу. Чтобы потом остаться лёгкими судорогами с послевкусием того крышесносного удовольствия. Джейс несдержанно впивается ногтями в его талию. Есть шанс, что он отпустит себя? Виктор отодвигает невесёлые мысли. Виктор лениво открывает слипшиеся глаза, ласково устремляясь вниз. Талис порывисто прижимается к члену щекой и крылом носа, выпускает изо рта сперму, пока ведёт широким языком, и она стекает по длине к основанию красивыми блестящими дорожками. Головка касается его лба, и ещё одна тяжёлая капля с кончика члена медленно, оставляя след, ползет с брови к закрытому веку. Талис прислоняется плотно, что Виктор чувствует жадное дыхание и очертания лица. Он правда не может оторвать взгляда — неприлично, но Виктор этого хотел и эгоистично не отказал себе в желании. Волнующийся взгляд с примесью истомы после оргазма разбавился будто нефтяными пятнами на воде — чем-то жадным, густым и собственеческим, и Виктор пропускает мысль, что в других ситуациях он бы хотел, чтобы Талис попал в его полное подчинение с мольбами и безукоризненным исполнением просьб. Талису пошла бы такая модель поведения — Виктор от обуявших голову фантазий тяжело сглатывает, облизнув сухие губы. Заворожено склоняется и медленно ведёт ладонью по волосам, будто хвалит щенка: — Послушный. Хорошо постарался. Теперь очисти и проглоти все. Талис с готовностью ведёт тем же широким языком с липкостью у корня вверх, вылизывая до блеска головку, в то время как Виктор собирает большим пальцем крупные капли с ресниц, скулы и уголка губ. Он с кроткой улыбкой проталкивает палец в призывно распахнутые губы, касаясь корня языка, но у Талиса восхитительно низкий рвотный рефлекс, будто созданный для подобных ситуаций — он послушно посасывает, смыкаясь жаром вокруг кожи. Шумно глотает, чуть запрокинув голову, демонстрируя движения покрытого красными пятнами кадыка. Виктор тянет уголок губы вверх, отпуская тихое: «Умница», — и вздрагивает от неожиданности. В их идиллию вторгается Джейс, толкаясь носом в ухо: — А ты сведущ в этом деле, да? Скрывать от меня такую властность... Виктор ведёт плечом и коротко вздыхает. Прислушивается к себе и выбирает лучший исход, который будет более универсальным в этой удивительной ситуации. — Этот Талис был бы хорош и в других условиях, — отпускает задумчиво. Но тут же качает головой, обозначая, — но сегодня буду принимающей стороной я. — «Так проще для первого опыта Джейса», — я не слишком настроен на что-то нестандартное, не зная всех предпочтений. Доминировать сложно, особенно когда вас... Двое, — просто отвечает он. И — о боже — Виктор не может поверить в эту реальность до сих пор. Талис встаёт с колен неспешно, опасно растягивая секунды, ловко пряча за еле видной вызывающей усмешкой движения рук у ортреза — Виктор следит напряжённо, ждёт, вскидывая брови и падая взглядом на колено вновь, пока окончательно не убеждается, что чужая нога в порядке и функционирует без неприятных последствий. Чужой изгиб губ хочется устало поймать губами, Виктор почти поддается этому желанию, если бы не... — Ты так внимателен к нему, думаешь, я не вижу? — низко тянет на ухо его Джейс, ведя кончиком носа вдоль ушной раковины. — Я не скрывал этого, — пожимает плечами Виктор, прикрывая в мягком наслаждении глаза, прислушиваясь к медленно скользящим по телу рукам Талиса. Внутри поднимается будоражащая дрожь. Ревность. Колкая, как пузырьки шампанского, ощутимая даже затылком — Виктор позабыл, каково это — ощущать подобное внимание. — Для тебя это проблема? — укалывает, прекрасно осознавая ответ. Оба Талиса не были в равных позициях, полноценное равенство обеспечить было невозможно, ведь все они — заложники удобной ситуации с поспешными решениями. Талис открыто демонстрировал чувства и предпочтения, а Виктор не ощущал давящую ответственность — мужчина из другого мира, последствия в теории не должны были стукнуть в неподходящий момент, и это развязывало руки. Джейс... Был неясен. До ужаса притягателен, даже во время секса недоступен, ведь не мог расслабиться по какой-то причине, окружён несбывшимися поломанными мачтами надежд и обломками викторовских неуместных чувств. Джейс — слишком сложный коктейль эмоций и взаимоотношений. И Джейс пьянил не хуже самого крепкого самогона Зауна. — Я скажу лично, что для меня проблема, — шелестит Джейс. Талис параллельно с этим медленно тянет Виктора с края стола. — А пока что хочу ощутить тебя. Многозначность высказывания плавит мозг, и где-то глубоко коротит и искрится от низкого бархатного тона, до боли знакомого, который встречает его в реальности, а не во снах и нечастых мечтаниях. — Сможешь, обещаю. Но сейчас, — Виктор окончательно слезает на пол, ощущая сильные руки, придерживающие его торс. К спине тотчас прижимаются обжигающей грудью, выбивая невольный вздох, а двух шейных позвонков касается горячий язык. Виктор по инерции склоняет голову, с трудом смотря Джейсу в глаза исподлобья, в которых красиво расцветает зрачок, заполняя собой всю радужку, — начнет Талис. Ты можешь... — голос предательски садится от прострелившей голову фантазии, — быть спереди. Джейс удивляет своим послушанием, когда делает шаг вперёд и оглаживает чужой подбородок двумя пальцами. Виктор шумно выдыхает, когда он прижимается ближе, ощущает, как его голой кожи из-за раскрытой рубашки касается чужая грудь. Виктор хмурится и тянется пальцами к пуговицам. Пока Талис прелюдиями спускается ниже, подводя к новому витку возбуждения, он скользит от пуговицы к пуговице под давящим на подрагивающие пальцы липким взглядом. Джейс выпутывается из жилетки, галстук летит следом к ногам, после — через голову снимает рубашку, ослабив ворот, чтобы можно было сделать это без риска что-нибудь разорвать. Виктор восхищенно хватает ртом воздух и негнущимися пальцами оглаживает рельефные мышцы чужого тела. Проходится от бицепсов к груди, оглаживает и давит ладонями. Спускается к прессу, скользя ногтями по ярко выраженным линиям. Смуглая кожа блестит от пота, что желание приложиться к ней языком жжется на подкорке все это время. Но Виктор не позволяет себе эту слабость, лишь только подло выкручивает сосок и подаётся вперёд, чтобы почти невинно провести широким языком от ключицы к яремной яме и выше, под дергающийся кадык. Внизу живота привычно сводит, Талис сзади усиливает поглаживания, притираясь членом сквозь брюки. Джейс же явно дрожит в его руках, сладко охает, трепетно прикрывая глаза, и Виктор не удерживается, кусая в изгиб шеи. Солёность кожи непередаваемым привкусом щекочет рецепторы, одновременно с этим ощущается приторно сладко и до ломоты в костях недостаточно. Кожа упругая, с твёрдыми мышцами внутри, и Виктор щекочет кончиком языка прикушенный участок, прикрыв глаза в удовольствии. Отстраняется он неспешно, и в глаза бросается опасно распаленный с трогательным румянцем Джейс. На губах играет поверженная улыбка, глаза тянут на дно. Виктор любовно проходится взглядом по оставленному укусу и отпускает: — Прости. Нужно было тебя спросить. Джейс вскидывает брови. — Ты... Не удержался? — Ты сам спровоцировал своей рубашкой. Точнее, ее отсутствием, — выдает язвительное, в противовес подгибающимся ногам и твердеющему члену, слишком явно впирающемуся в чужую кожу. — Если б знал, что на тебя это действует, снял бы раньше... — тихо шепчет под нос Джейс. — И нет, я не против. Но... Я не могу так долго держать себя в руках, Виктор. — Виктор ежится от своего имени, сказанного настолько провокационным тоном где-то на конце выдоха, с растянутыми гласными и перекатывающимися на языке согласными, приправленными поджатыми опухшими губами с расширенными от эмоций глазами. Талис по ощущениям замирает. Виктор обессиленно вздыхает, чуть повернув голову, и отпускает: — Активнее, милый. Я тоже не в той форме, чтобы держаться долго. Он обращается к Талису, но его просьба действует и на Джейса. Движения меняются, характер — тоже. Прелюдии иссякли, оставив только голое действие, и Виктор испытывает от этого только мрачное удовлетворение. Через минуту Виктор натурально не выдерживает. Он плотно зажат между двумя разгоряченными телами, между двумя разными по сути, но одинаковыми по именам мужчинами. Любая попытка сдвинуться ведёт за собой дополнительную стимуляцию, а сверхчувственная после оргазма головка члена и так упирается в лобок Джейса, который поехавшим от возбуждения взглядом безумно смущающе сверлит его заалевшее лицо, на котором застыло выражение высокой степени удовольствия. Терпения Джейса надолго не хватает, и Виктор вскидывает голову под напором чужих губ, плавится и растворяется по контурам от своей стягивающей внутренности влюбленности. Джейс, Джейс целует его, проталкивая язык в глотку, Джейс сжимает руки на боках, оглаживает, задирая рубашку и оголяя выступы ребер, Джейс притирается членом, вдавливая, заставляя пятиться назад. Заставляя натыкаться задом прямо в другого Талиса, у которого крепкий стояк слишком отчетливо вжимается в его раскрасневшиеся от сидения на столе ягодицы. Лопатки впираются куда-то в грудь, голова бьётся о чужие ключицы. Движения этого Талиса выдержанные, уверенные, будто даже в таком возбуждении он контролирует себя и свое тело. Он силится принести Виктору удовольствие, а не хватается жадно за все, что попадет под руку в диком животном желании. Талис сосредоточенно утыкается носом в макушку Виктора и размеренно растягивает его, медленно вводя пальцы по костяшки и проталкивая их глубже уже с силой. Совмещает аккуратность и поддерживает бурлящее возбуждение резкими и всегда неожиданными безопасными толчками. Джейс, кажется, не слишком понимает назначение процесса, и Виктор значительной силой воли разгребает напряжённые мысли о бывших контактах партнёра — не ошибся ли он, вдруг привлекают всё-таки только женщины? Этот милый Талис вполне самостоятельно был готов удовлетворить все его потребности, но Виктор никогда не отрицал своего эгоизма, Виктор хотел себе Джейса. Третий палец отзывается нытьем, Виктор хмурится, болезненно вздыхая, напрягаясь, судорожно пытаясь что-то придумать. — Отвлеки его, — низко кидает Талис, вводя пальцы медленнее обычного — вибрация его горла проходится горячей щекоткой от плеча. Джейс вскидывает голову в непонимании, движения рук останавливаются — он настойчиво пытается верно трактовать указание. Талис по ощущениям вздыхает. — Расслабь. Без подготовки ничего не получится. А он слишком зажат в твоём обществе. — Почему в моем? Черт, ему... Больно? — беспокойно склоняет лицо Джейс. Виктор морщится, несдержанно спуская впившиеся во влажную кожу спины ногти вниз, в надежде, что останутся следы, как напоминание о его мести. Джейс дал добро на следы на теле, так зачем себя сдерживать? Почему-то до разума только доходит, что Джейс и Талис — один человек, и если второй любит мужчин, то первый тоже должен к ним что-то испытывать. Осознание даёт желанную уверенность. Виктор выплёвывает: — Я бы встал к тебе спиной, чтобы не видеть на лице смешную для тебя глупость, но уж прости, доверять настолько пока не могу. — Ты всегда зло шутишь, когда переживаешь, — просто говорит Джейс, обхватывая его член у основания и делая пробное движение, заинтересованно наблюдая за процессом. Виктор взвивается, шипит, ударяясь затылком о грудь прижавшегося сзади Талиса. Тот успокаивающе целует куда-то за ухом. — Не больно? — больше похоже на издевку, но Виктор не в силах открыть глаза прямо сейчас. — Н-нет. Сложно сразу догадаться? — все внимание теперь занимает кольцо огрубевших от работы в кузне пальцев, которое с таким неспешным и восхитительным темпом перемещается от головки до темных волос на лобке, прокручивая, задевая уздечку, чтобы вновь устремиться вверх, смещая крайнюю плоть. Тело невольно поддается этим движениям, стремясь к большему, и Виктор, закусив губу и сжав ладони до красных полумесяцев ногтей на чужой спине, с трудом удерживает себя, чтобы не толкнуться бедрами следом. — Я хотел бы, чтобы ты попросил, — склонясь к уху, вкрадчиво шепчет Джейс, по интонации бесстыдно улыбаясь. Виктора ведёт, Виктор ударяется лбом о плечо Джейса, вздыхая сквозь зубы. — А я хотел бы, чтоб меня трахнули. Как думаешь, чье желание сбудется первым? — он почти не сдерживает себя, осознавая как сквозь толщу воды, что воспроизводит его предательский язык вслух. — Работа ученого должна учить терпению, — смеётся Джейс, забавляясь, прекрасно осознавая свой контроль в этой ситуации. Виктор чуть прогибается, сильнее ощущая ягодицами чужие тазовые косточки, намекая на свою готовность — пока что он чувствовал в основном слабое онемение, пришедшее на место неприятному нытью, помимо ударяющего в низ живота волной жаркого желания. — Ты разочаруешься, когда узнаешь, как сильно секс отличается от работы, — Джейс фыркает, — и как человек может отличаться от своих предпочтений, — эта фраза заставляет партнёра выразительно изогнуть бровь, и ради такого Виктор даже приоткрывает глаза, ловя подернутый туманом взгляд, сглатывает сгустившуюся на языке слюну. — Ты настолько сильно знаком с этим, отличным от работы миром? — поддевает Джейс в губы, плохо скрывая подтекст интереса. — Имел определенный опыт до академии, — скрадывает часть правды. — Бурная юность? — Расскажу, если организуешь до завтра мои отчёты по прототипу механической руки, — не моргая, выдает Виктор, мелко подрагивая от не слишком приятного ощущения пустоты сзади. — Жестоко, Виктор! — стонет Джейс и целует его, громко и мокро, грязно проталкивая язык к глотке, из-за чего собравшаяся слюна течет с уголков губ задыхающегося Виктора. Он слышит на краю сознания, что Талис предупреждает его, но сразу после тело натурально подтряхивает от наполнивших его внезапно знакомых, но давно позабытых ощущений. Виктор опадает на грудь Джейса, сильнее запрокидывая голову, жмурит глаза и длинно стонет в губы. Кажется, этот звук воздействует и на Джейса: хват на торсе и плече усиливается, а тело невольно сильнее вжимает его в тело Талиса. Талис задаёт вполне реализуемый темп, толкается внутрь осторожно, и это жарко, пока не слишком сухо, хоть трение ощутимо. Он любовно оглаживает выступы ребер под кожей, зарывается носом в волосы над ухом, шумно и волнительно дыша, на что Виктор вздыхает громче, обозначая свое наслаждение. Ему помогают держаться прямо, отводят за плечи назад, из-за чего поясница прогибается, и Джейс не упускает возможность огладить линию позвоночника свободной рукой, спуститься к ягодицам, схватить одну и оттянуть в сторону, чтобы потом подло оставить звонкий шлепок. Виктор не успевает выдать качественную реакцию, ведь Джейс предусмотрительно переключает внимание ускорившейся второй рукой. Он соединяет их члены и приноравливается к темпу, от чего Виктора натурально тянет куда-то в сторону, и ноги подкашиваются от толчков сзади, впечатывающих его как раз в Джейса, и стимуляции спереди, ведь склоненная в сладком мучении голова давала отличную возможность следить за широкой рукой, скользящей по твердой длине, где естественная смазка смешивается между собой, где члены вжимаются в животы, пачкая и создавая дополнительное трение, где пальцы умело задевают самые чувствительные места, отчего Джейс сам дышит тяжело, дышит сухо, дышит куда-то в макушку. Виктор между мыслей осознает, что рука Джейса идеальна для всего происходящего — большой и указательный палец почти сходятся, а присущая, как учёному, интуиция Джейса, даёт возможность совершать слишком правильные и слишком приятные действия. Виктор всей кожей ощущает, как его обессилевшим от избытка эйфории телом наслаждаются, как считывают каждую реакцию и препарируют проступающие на лице чувства. Талис берет его сзади невозможно приятно, ощущение полноты, раздвигающей стенки, кажется слишком правильным и чрезмерно желанным. Каждый толчок на небольшое, но в конце концов ощутимое расстояние загоняет в него все больше и больше длины. Толкаться в Джейса опасно — Виктору попросту смывает все остатки разума, что хочется лишь громко стонать и просить обоих взять его одновременно. Были бы времена его юности... То не упустил бы сложную, но интереснейшую возможность. А пока член заходит с громким шлепком — и Виктор явно чувствует растяжение, которое не пропадет, даже если вынуть прямо сейчас. По ощущениям, он где-то в животе, глубоко и сильно входит, чтобы неспешно выйти и вбиться снова. Его кидает импульсом в Джейса, и тот помогает, придерживая, оставляя пространство для стимуляции. Но не всегда ослабевшие руки выдерживают это, — член Виктора скользит в кулак Джейса, и переполняющие с обеих сторон ощущения заполняют с головой, оставляя лишь возможность ловить ртом воздух и на ощупь находить чужие губы, пытаясь совладать с управлением ими, передавая контроль в руки партнёра и с облегчением выдыхая, ведь его движения подхватывают и умело доставляют нужное удовольствие, любовно вытирая со щеки лишнюю слюну. Джейс может быть заботливым, если, конечно, хочет. Виктор кончает по своим ощущениям быстро. Содрогается в руках Джейса, замирая с открытым ртом, вздыхает и обессиленно прикладывается лбом к плечу, на краю сознания ощущая ускоряющиеся толчки. Его сперма пачкает идеальный пресс партнёра, и он ведёт пальцами вдоль него, слабо пытаясь что-то вытереть, больше — проскользить по влажному телу и ощупать его ещё раз. Но запястье перехватывают, и Джейс, сверкая блядским взглядом, помещает грязные пальцы себе в рот. Посасывает каждый, проходясь языком меж фаланг, очерчивая костяшки и заглатывая больше, чем нужно. Виктор измученно морщится, давит пальцами внутрь рта, одновременно с этим второй рукой накрывая чужой член. Джейс вскидывает брови и тут же стонет сквозь пальцы, когда Виктор берет быстрый темп, умело стимулируя сначала головку, после — неровно спускаясь к основанию. Член приятно подрагивает, изливаясь, и Виктор тут же прижимается ближе, вынимая свои пальцы, заменяя их языком. Сперма смешивается на их животах, но укусы губ заглушают другие чувства, а хриплый стон Талиса, наконец, ласкает уши — на поясницу приземляются горячие липкие капли. Судорожное дыхание обоих Талисов становится ощутимой и весьма дорогой наградой. Виктор отходит медленно. Чувствительность возвращается постепенно с мягкими поглаживаниями его плеч. С тихим звуком он отрывается от губ Джейса и замирает, остановившись у уголка челюсти. Старается выровнять дыхание, терпя неудачу, прислушивается к касаниям грубых пальцев Талиса. Это правда отвлекает. Даёт такую нужную передышку. Молчание затягивается, Талис не торопит, интерес Джейса Виктор ощущает уколами под кожей. В противовес этому он произносит участливо, отодвигаясь и не мешая провокационным дыханием в шею лишний раз: — Точно сможешь ещё заход? — Джейс. Я обещал, — выдыхает Виктор, думая о прошедших временах, когда все было проще. — Мог раньше. По ощущениям могу и сейчас, — говорит отрывисто, часто беря дыхание, — но нужно время. Немного отдыха. — Не думал, что наши эксперименты выйдут на такой уровень, партнёр, — вежливо-участливо замечает Джейс, и Виктор глушит смешок в его волосах. Отстраняется Виктор, когда Талис с настойчивостью тянет его на себя. Джейс отпускает из объятий, рефлекторно щупает ящик ближайшего стола, отыскивая салфетки. Когда Виктор поворачивается и вздыхает облегчённо, Талис легко подхватывает его под бедра и несёт к дивану так, что шаги не чувствуются совершенно. В принципе, теперь надобность в салфетках у него отпала. Виктор утыкается носом в крепкий изгиб плечевых мускул и жадно вдыхает аромат терпкого пота вперемешку с чуть слышными нотками невыветревшегося незнакомого одеколона. Это безусловное обожание Талиса, подчёркнутое чем-то убийственно глубоким и безнадежным, признаться, обезоруживало Виктора. Он сужает глаза, втягивает воздух глубоко, глядит через плечо на шагающего за ними, как на поводке, завороженного Джейса и прячет свой слишком явный румянец в чужих мышцах, расслабляясь в сильных руках окончательно. Талис отдаёт ему большую часть своего внимания — это ужасно смущает и удивительно приятно трогает душу изнутри. Внимание к нему его Джейса давно стало застаревшим экспонатом в никому не нужном музее. Виктор малодушно грустил, и давно на самом деле объяснил себе эту грусть. Ему не хочется вторых ролей, очередного существования в тени кого-то ещё. Ему хочется не бояться прикоснуться, хочется разговоров, развевающих любые сомнения, хочется быть единственным. Совершенно нормальное желание для любого человека, и абсурдное — для научного партнёра. А Джейс, к его сожалению, ничего из этого дать не мог, ведь при каждом сближении отдалялся ещё сильнее. Талис осторожно опускает его на диван, проходясь тревожным взглядом по сжавшемуся телу, возвращает одежде прежний вид, насколько это возможно. Виктор, сам того от себя не ожидая, скрещивает руки на шее и притягивает к себе ближе, погружаясь в теплые объятия. Его послушно обнимают в ответ, даря ощутимый миг стабильности и невысказанного обожания. В груди неприятно щемит, назойливая щекотка затапливает влагой глаза. Но слезы замирают, как обычно, не в силах пролиться — Виктор смаргивает их несколько раз, осторожно фыркая. Отголосок воспоминаний подсказывает, что ему нужно переждать это состояние слабости хотя бы минуту, когда он лежит, обмякнув, утопая в чужих руках, смакует нежность и тешит свою внезапно появившуюся потребность в детской ласке. Пока тело мобилизует оставшиеся ресурсы, пока Джейс неуверенно касается плечом его бока, замирая, прижавшись, а Талис так уверенно и естественно дарит ему жизненно важные объятия, Виктор позволяет вспомнить. Та самая навязчивая мысль комаром у уха не давала покоя — он переоценил себя, решив, что легко забывает неловкие моменты. Неловкий момент делил с собой что-то невыразимо прекрасное, что хотелось романтизировать и испытать снова. Это был светский вечер, когда Джейс ослепительно улыбался своей невозможно теплой улыбкой ему одному, и эта улыбка всегда одаривала незнакомой лаской и невидно меняла неудобные убеждения Виктора. В тот момент, в лучах закатного солнца, стоя на балконе и видя пред собой весь Пилтовер, Виктор, казалось, разглядел что-то в этих блестящих от странных мыслей глазах. Что-то, что было настолько необычайно многогранным, преломляющим персиковый оттенок лучей, что отличить и увидеть спектр мог один лишь Виктор. В тот момент он правда думал, что Джейс чувствует то же: невидную чужим глазам связь, выражающуюся в таком искреннем и глубоко преданном выражении лица. Виктору правда казалось, что он нащупал нити спектра, купаясь в них кончиками пальцев и рассматривая необычайные отблески, рождённые небом, чувствами, мягкой взаимностью — или чем-то на нее похожим. Делая акцент глубже, Виктор склоняет голову, завороженно наблюдая, как Джейс повторяет его движение совсем невольно, гипнотически. Кажется, взгляд на мгновение чертит линию от носа к губам-шее-полу, и это вынуждает Виктора сбиться с мысли. Вынуждает совершить что-то импульсивное и, как ему кажется, по-детски глупое. — ...облегчить, посредством замены металла или созданием полостей внутри. Но при втором варианте пострадает устойчивость, поэтому конструкция должна иметь дополнительные укрепления, которые, смею заметить, я подглядел в одном из твоих чертежей, — Джейс усмехается немного заторможенно, но явно видно, как ему приятна похвала. — И ещё... Ты нравишься мне, Джейс, — не меняя интонации, выражения лица и тона, выдает Виктор. Эмоции непривычно бьются внутри ужасной бурей, непривычно, что выразить их сейчас не представляется возможным. Джейс замирает, и Виктор слишком явно видит померкнувший спектр в удивлённо расширившихся глазах. Кончики пальцев обдает холодом, проникающим внутрь назойливыми колкими мурашками. Изнутри иглами впиваются в стенки органов невыраженные эмоции. В чужих глазах загорается и гаснет надежда, играется по-детски искреннее изумление, сцепляясь в притяжении с вязким сомнением. — Виктор, я... Извини, просто я встречаюсь с Мел! — Он жмурит глаза, тяжело вздыхая в сторону. Виктор слишком облегчённо выдыхает в ответ. Выпрямляется слишком прямо. Тиски странно разжались, надежда и потребность выйти из зоны комфорта не оправдалась, Виктор вновь остался с собой один на один. Его жизнь, будни, рутина не изменятся. Его глубокая влюбленность и такая же глубокая ошибка прямо сейчас поставили точку на возможности какого-либо изменения. Попыток в здоровые отношения он делал множество, пока не остановился на твердом убеждении, что отношения ему в принципе не важны, привитая Зауном психология не даёт ни ему выбрать стабильного партнёра, ни партнеру получить полноценную любовь и тактильность из-за недоверия, личных границ и тяжёлого характера Виктора. Лишь Джейс когда-то смог чудом пробиться через его панцирь, привнести понимание, что касания между делом не всегда отвлекающе раздражают и заставляют морщиться. Но наука приносит больше эйфории от экспериментов, наука стабильна в своих законах. Но когда наука слилась воедино с новым напарником, так восхитительно точно пробившим в его броне отверстие, что уже не было смысла держать эту броню и вовсе, Виктор решил попробовать снова. И Виктор... Опять поставил не на ту карту. За попытку не судят, верно? Верно, судят только за возникшую из-за этой попытки неловкость, которая в будущем сильно помешает их совместной работе. Поэтому Виктор собирает себя в кучу выученными отточенными указаниями, дышит ровно, концентрируясь на точке меж бровей Джейса. Он пробует никак не показывать своей потерянности, не даёт чему-то едкому сорваться с языка. Лишь округляет глаза, напряжённо сводя брови к переносице. Подносит пальцы к губам, полностью обуздав дрожь, задумчиво смеряет Джейса взглядом. — Джейс... Прости, я, наверное, смутил тебя. Ты нравишься мне, как партнёр и гениальный учёный — я столько идей от тебя подцепил, а без получения тобой финансирования мы даже думать не смогли бы о подобных исследованиях. Палец делает круг, плечи с сопротивлением разводятся — Виктор жёстко следит, чтобы жесты выглядели естественно. Но выдавить: «Рад за вас с советницей Мел», — у него совсем не выходит. Губы лишь растягиваются в слабой улыбке. Виктор корит себя за не самую лучшую игру. Джейс предсказуемо ничего не замечает. И непредсказуемо пропускает во взгляде хмурое огорчение. Ему неприятно? Виктор не в силах задуматься об этом, когда голова занята попыткой держать лицо. Но Джейс начинает говорить. Медленно, будто тщательно подбирая слова. — Это ты меня извини. О чем я только думал? — Виктор хмурится, в этот раз серьезнее. Нужно окончательно развеять все сомнения. Говорит будто между делом: — И я обычно предпочитаю не смешивать рабочие и личные отношения. Я ценю наше единство в науке. Я ценю твое общество без всякой романтики. «Лжец» — отдается холодным и констатирующим. Виктор бы зло хмыкнул, если бы не осунувшийся Джейс напротив него. — Даже так?.. Ох, то есть, это очень деловой подход, Виктор. Я тебя понял. Мне ценно это слышать. «Ценно». Какая формальность. Будто они чужие друг другу. Чужая улыбка кажется натянутой. И интонация, как при общении с советниками, вежливо согласная — в чем проблема? Ответа он не находит, диалог повисает между ними грузом недосказанности. Теперь Виктор знал про советницу Медарду официально. Нельзя сказать, что не догадывался раньше, но наивно списывал на сотрудничество или случайности. Он видел ее во всем, когда Джейс был в лаборатории. В темнеющих следах помады на смуглой шее, которые его партнёр пропустил по невнимательности; в слабо поблескивающих золотом кончиках пальцев при указании на очередной чертеж; в ярких губах, которые Джейс все мял и закусывал невольно, облизывая мелкие ранки, а когда замечал повышенное внимание — тут же застывал или отворачивался, будто его поймали на чем-то неприличном. Виктор только плечами пожимал, не понимая, чего тут стыдиться, они же все обсудили? А после, невидно боролся со смыкающимися вокруг грудной клетки тисками — Джейс считает себя виноватым за отношения? Почему? Как близость Виктора, как научного партнёра, способствует таким нехорошим умозаключениям? Однако странная гордость не давала ему вынести этот вопрос на обсуждение. Виктора не научили разговаривать, ни в детстве, ни в начале новой жизни — Пилтовере, а шестерёнки, механизмы и чертежи слабо способствовали его социализации в новом городе. В Зауне было проще. От Зауна в наследство досталась лишь привычная модель упрямства в поведении, колкости и отрицания, возводящиеся в десятую степень из-за придавленной железным «Не скажу» влюбленности. Детство не оправдание, понимал он прекрасно. Если проще, не значит, что лучше, знал он. Но психолог на ежегодном медосмотре вызывал у него лишь отвращение от снисходительного тона. Обсуждать с ним проблему, где партнёр комплексует из-за отношений с девушкой при своем друге немного странно, и ведь в этом нужно было убедиться наверняка! Ещё страннее задать прямой вопрос самому партнеру. Смешно, но Джейс тоже не спешил к нему с обсуждением проблем. Кажется, его подруга Кейтлин грозилась насильно отправить его к психологу, вроде, из-за несвойственного пьяного душеизлияния после официальной части ее дня рождения — Виктор перестал слушать, когда услышал имя Мел. И одна демонстрация Джейса лишь подтвердила его догадки. Он правда испытывал неловкость. Испытывал стыд, вину, неудобство — что угодно, связанное с наречием «неуютно». Мел тогда вопросительно вскинула брови, проигнорировав настолько явное изменение поведения Джейса. Тот был чрезмерно, даже фальшиво возбуждён, что было не слишком заметно, но заметно для того, кто провел годы с этим человеком в одном помещении. Он явно пытался демонстрировать приподнятость настроения, но тут же сдувался, спотыкаясь на каком-нибудь предлоге. Виктор места себе не находил, считая себя виноватым за чувство вины Джейса по отношению к его отношениям. Ему до наркотической ломки хотелось язвить. Абсурд! В такой напряжённой атмосфере Джейс их зачем-то ещё раз представил, потом, нервно интонируя, начал рассказывать про готовящееся изобретение. Виктор не стал долго задерживаться — обременять своим присутствием не хотелось никого. Кивнув Мел Медарде с вежливым прощанием, тут же изменившись в лице при повороте спиной, он покинул лабораторию, не зная теперь, куда себя ещё деть. А потом в голову лезли неприличные мысли, как влюбленные могли мириться после таких недопониманий прямо в их лаборатории. Весь следующий день Виктор одержимо мыл поверхности столов. А потом начались игры в прятки со стороны Джейса. А потом, после того, как Виктор буквально прижал его к стене с вопросом ребром, то тотчас обжёгся холодом удивительного равнодушия — нытье в душе стало каждодневной навязчивой болезнью. А потом Виктор оставил попытки разобраться, когда Джейс внезапно стал делать широкие шаги в политике — он лишь сконцентрировал в себе весь яд и грубый сарказм, в редкие моменты их встреч пытаясь компенсировать свою уязвленность: его променяли, оставили, забыли, как старую игрушку в чулане. Потом он отпустил Скай, мол, без Джейса работы мало, помощь не нужна, пусть девушка реализует себя где-то ещё — и потянулись длинные и однообразные дни, подтачивающие здоровье и усиливающие паранойю: ему мерещились во сне и наяву шепот и тени в углах лаборатории. Потом Джейс заменил половину их лаборатории на новое дорогостоящее оборудование — Виктору мерещилась вина, обещание и какая-то не вселяющая надежду уверенность. Потом Виктор ждал выгорания и равнодушия с пугающим желанием, ждал пепелища едких чувств и своего отстранения от науки — он перестал успевать дела в срок, прогресс стопорился, удовольствие от главного дела жизни медленно иссякало. А потом наступил Талис. Наступили его долгие попытки добиться от Виктора внимания и доказать свою личность. Наступили разговоры, обмен биографией и прогнозами на невеселое будущее с общим составлением плана, как избежать апокалипсиса. Наступили его горящие болью и обожанием глаза, стиснутые до нытья на талии руки, попытка дышать в сторону, будто Виктор хрупким фарфором развалится на красивые кусочки прямо в его ладонях. Концентрация чувств распирала грудную клетку, давя изнутри в солнечное сплетение. «Сейчас» наступило льющимися без конца слезами. Виктор замер статуей, смаргивая изредка, пропитывая чужую рубашку очередным потоком горячих слез. Дышать получается через раз — он раскрывает рот и все ещё сидит безмолвно. Плакать унизительно, но в чужих руках, ненавязчиво поглаживающих спину, это кажется не так глупо. Талис все чувствует и понимает, Талис так правильно не обращает внимания, не усугубляя, Талис напоминает лишь в своей нежности о своем принятии Виктора любым. Виктор позволяет себе дернуться в немом всхлипе, сжать руки в объятиях сильнее. И тут у него выходит выдохнуть. Удивительно легко и естественно. Этим, он будто ставит точку, сбрасывая часть давящего на плечи груза. Иногда молчаливое принятие другим человеком позволяет вспомнить о своей же человеческой природе. И, удивительно, но после этих слез больше не хочется лишить себя всех человеческих чувств в принципе. Через какое-то время Виктор пытается прикинуть, что подумает об этой ситуации Джейс, ведь в такой позе они сидят довольно долго, а он не планирует шевелиться, пока слезы не высохнут окончательно. Теперь его окружало мягкое ощущение безопасности, позволяющее размеренно дышать и лишь жмуриться от липкой влаги. Внутри тиски разжимаются окончательно, оставляя лишь легкое, даже приятное нытье от выплеснутых эмоций. Разжимать объятия странно, руки ноют, расслабляясь, и чужое тепло пропадает. Виктор поворачивается спиной к Джейсу, моргая, и пальцы Талиса аккуратно собирают с ресниц солёную влагу. — Спасибо, — одними губами говорит он, встречая тень улыбки и всполох невыплеснувшейся тоски в глазах. — За что? — О. Виктор забыл, что Джейс был в непосредственной от него близости. — У нас свои темы для разговора, Джейс, — говорит он выраженно ровно. — Но вы молчали! — не терпит игнорирования своей персоны напарник. — Милый, сними, пожалуйста, рубашку, — коротко просит Виктор, прикрывая собой мокрый от слез след на плече. Талис восхитительно быстро исполняет его указание, оголяя крепкие смуглые плечи, покрытые рубцами и застывшими шрамами. Виктор тяжело сглатывает — невинная нежность схлынула пенящейся волной, уступая место влажному песку растущего возбуждения. — Эй, у нас теперь с разговорами? — Джейс, не ты ли меня отсутствием терпения стыдил сегодня? — морщится Виктор, наконец, поворачиваясь. — Твоя потребность во внимании такая ненасытная, — снижает он тон, незаметно начиная добавлять сладость голосу и тянуть гласные. — Даже не знаю, смогу ли ее удовлетворить. Ты ведь так хочешь оказаться сверху. Быть первым во всем, быть обласканным чужим восторгом. Ты знаешь, что это первозданное рвение с очаровывающей увереностью ужасно ценится обществом? — Джейс странно замирает, будто переставая дышать. — Конечно знаешь, — Виктор поднимается на коленях, оказываясь с его лицом на одном уровне. — А знаешь, что твоя популярность в обществе отчасти выражается в желании заполучить тебя в постели, Джейс Талис? В совершенно разных позициях. Ну, не делай такое непонимающее лицо. Ты же талантливый мальчик и можешь взять над эмоциями верх, подчинив их и достоверно сыграв удивление? — Виктор показательно вскидывает брови. Джейс, кажется, делает вдох за вдохом, дёргается от прикосновения к своей пылающей груди и опасно расширяет глаза, где зрачок уже расплескался по всей радужке, — Знаешь ли ты третий факт, что мне ужасно лестно, что ты выбрал трахать именно меня, Джейс Талис? Выдох бьётся в губы сухим песком, Джейс смаргивает обуявшее его животное желание и коротко указывает: — Поворачивайся. Виктор подчиняется с тихим ликованием, устраивает руки на подлокотнике, сгибает удобнее ноги в коленях, чтобы нагрузка перешла на здоровую конечность. Он прогибается, чуть разъезжаясь ногами, шумно вздыхает через плечо на осоловело моргающего Джейса. Выпяченные ягодицы, видимо, производят на него неизгладимое впечатление, как и растянутая покрасневшая дырка, которая сжимается в попытке сомкнуть стенки. Джейс громко сглатывает, не слыша ничего из-за стучащего в горле сердца, пожирает глазами его выглядывающие фиолетовые кровоподтеки на бедрах, выдыхает судорожно и тянется к ягодицам. Раздвигает их и с чувством плюет между. Слюна влажной дорожкой ползет к мошонке, но горячие, еще влажные от чужого предэякулята пальцы проходятся между ягодиц, растирая. Виктор невольно сжимается, ощущая чужое внимание невыносимым смущающим жаром. Но голову уже давно кружит, а возвращающееся возбуждение углем тешит его обжигающее внутренности пламя. Смелость бьёт в голову, твердое желание воплотить задумку с каким только можно комфортом перевешивает. Пока Талис, видимо, наслаждаясь всей этой картиной, вновь расстёгивает ширинку на уровне лица, Виктор сдавленно бросает: — Загляни в ящик. Под... Под чертежами должно быть, — Джейс по ощущениям замирает, Виктор не решается повернуться снова. — Откуда?.. — Не спрашивай, там должно ещё остаться. Я не буду ругать тебя за копание в своем столе. — Джейс, кажется, не может побороть своего удивления: молчит и думает. Неудачный для этого он выбрал момент. Виктор теряет терпение, — Джейс, если у тебя с половыми партнёрами все в порядке, то мне нужно справляться самому. — Здесь?.. В лаборатории? Дома. В коридоре. И смазка не для интима, а для многочисленных механизмов лаборатории. Работает лучше, чем машинная или литиевая. — Я слишком редко бываю в своей комнате. И... Ты серьезно? Ты ни разу никого не трахал впечатав в доску или прижимая к столу с чертежом? — Как же Мел? В тот вечер они чинно разошлись по домам, держась за руки? Виктор не успел надумать многого, приятный щелчок крышки вернул в реальность. — Нет конечно! Это место — особенное. Я никогда бы не смог... — говорит задумчиво, по звукам растирая смазку ладонями, разогревая. Виктор хмыкает, думая, что теперь Джейс вполне «смог» это сделать. — Ещё скажи, что святое, — слабо язвит он, любуясь покачивающимся у лица членом, протягивая к нему ладонь, когда до Джейса наконец доходит их положение. — Но если у тебя принципы, мой второй Талис вполне... — Прекрати, а то я подумаю, что ты специально меня выводишь. — Виктор нервно хохотнул, сжимая кольцо вокруг напряжённого члена и оглаживая большим пальцев рельефные вены. — С тобой — это другое, — продолжает отстраненно оправдываться Джейс. — Ты связан с этой лабораторией. И не было у меня так много половых партнёров, не преувеличивай. — Он прав, — хмуро замечает Талис и Виктор вскидывает голову, с восхищением поглощая взглядом. — Эй! Почему ты сейчас решил заговорить? — тотчас подбирается в возмущении Джейс, растирая припухший вход двумя пальцами. Виктор еле слышно постанывает, трение только провоцирует его слишком бурное желание. — У него никого не было полгода, — окончательно закладывает самого себя Талис. — Полгода? — Виктор округляет глаза. — С этим, — взгляд устремляется за спину, на чужой, крепко стоящий ствол, — проблем у тебя нет... Мел просто не хотела? Зачем тогда пыталась съесть тебя у меня на глазах? Я никогда этого не пойму... — Талис усмехается гулко, Джейс ощутимо злится, но Виктору кажется это забавным. Его партнёр хранит чистоту уже шестой месяц, это не вписывалось в его приписанные Джейсу стандарты. — Ты... Не знаю, о чем думаешь, подставляя самого себя, но замолчи! — Виктор мажет хитрым взглядом через плечо: Джейс загорается чуть видным на смуглой коже румянцем. — Виктор, пожалуйста, не продолжай логическую цепочку... — Мысли ученого не остановить от прогресса никакими просьбами! — с хриплым смехом заявляет Виктор, припадая губами к члену, обхватывая плотным кольцом скользкую головку. — Ты слишком робкий где не надо, — выговаривает Талис и коротко толкается в чужой рот. Виктор слабо мычит, но тотчас обмякает послушно, одной рукой упираясь в подлокотник, другой помогая себе не соскользнуть со стояка. — Это подло, — хмурится Джейс. Виктор с трудом отрывается от члена, вскидывая брови, ловя взгляд Талиса и уточняя мокрыми от смазки губами: — Ты же не устроишь сейчас сеанс психотерапии? Я хочу внимания, хотя бы твоего, — Талис тотчас теряет интерес к беседе, ласково вплетая грубую ладонь в чужие волосы и мягко подталкивая в нужном направлении. — Извини, — шершаво проговаривает он, Виктор расслабленно мычит, обозначая отсутствие обиды и вполне себе удовлетворённость. Джейс потеряно смотрит на дрожь в чужих руках его самого, но из будущего, и возвращает пальцы меж ягодиц. Виктор крупно вздрагивает, и Джейс удивляется в очередной раз, почему на него у Виктора такая острая реакция? Однако, подобная чувствительность льстила и провоцировала лишние мечтания, поэтому выдумывать очередной повод для рефлексии не представлялось возможным. — Талис... А почему? — пробует попытку удовлетворить любопытство Виктор. Но Талис с оттенком улыбки опускает руку и ведёт тыльной стороной ладони от виска и вдоль скулы к налившимся краской губам. — Всё-таки пусть сам тебе расскажет, — отнимая руку, вкрадчиво замечает он. Виктор понимающе хмыкает и коротко стреляет взглядом в замершего ни живым, ни мертвым Джейса. Талис смотрит тоже, однако скользит поверхностно и незаинтересованно и скорее возвращается к задумчивому Виктору. — Ты благороден. — Не хочу лишать его такого спектра чувств. И облегчать задачу, которую он сам обозначил, как нерешаемую. — Интригует, знаешь ли. — Расскажу, если не сбежишь и мы поговорим после всего этого, — внезапно подаёт голос отмерший Джейс. Виктор смеётся нервно, сжимая кулаки. — Учишься у меня шантажу? — Ты воспримешь только его. И я ещё помню про те отчёты и обещание рассказать про юность. — Тц, не продолжай. Не сбегу. Но в красках послушаю, как ты отшил Мел. Или она тебя? — Джейс нагло тянет губы в улыбке, окончательно сбрасывая остатки неловкости, подаваясь вперёд, слизывая взглядом то, как Виктор сладко-болезненно морщится. — По рукам. Виктор считает диалог вполне законченным и нетерпеливо, призывно подаётся ягодицами назад, желая активных действий. Его рот наполняется слюной — Талис вот без промедлений насаживает его на свой член, восхитительно срываясь на вздохи и обласкивая жадным, покровительствующим взглядом сверху. Виктор промаргивается, глотает вязкую солёную слюну и припадает к члену снова. Долгожданное ощущение чужой головки у отверстия натурально бьёт током, Виктор с трудом сдерживает себя от потребности самому насадиться на скользкий орган. Но ему и не требуется, правда. За бедра хватают и резко толкают назад, насаживая на ощутимую половину. Виктор замирает с раскрытым ртом — член выскальзывает с губ. Мышцы слишком легко поддаются и обволакивают член Джейса. Он явно чувствовал, как контуры головки ощутимо проходятся вдоль стенок, проталкиваясь глубже и с явным трудом. Вздох ртом приносит только порванную нить слюны. Джейс заходит с пятым толчком уже на всю длину со звонким шлепком, замирает, прижавшись бедрами, и возвращает тело Виктора обратно, в идеальную стойку на четвереньках. Угол проникновения меняется, Виктор слишком явно чувствует это движение внутри себя. Джейс, кажется, распробовал окончательно свое положение. Размашистые движения стали постоянными, руки скользили, хватались и тянули уверенно, а стоны бесстыдно подчеркивали всю откровенность вырисовывающейся картины. Виктор жмурится, ведь контуры век щиплет вновь. Глядит через плечо, шумно дыша, пожирая взглядом то появляющийся, то исчезающий в нем объемный блестящий член. Картина завораживает — Виктор до боли кусает опухшую губу. Джейс неожиданно подаёт голос, заметив его внимание: — У тебя полопались капилляры, — беспокойно говорит он. Виктор раздосадовано хмурится, сверкая невольным взглядом исподлобья. Он и думать забыл про то, что множество слез дают белку неправильно красный оттенок, он физик, а не биолог, и плакал в последний раз подростком. Однако это хороший шанс продолжить придерживаться выбранной тактики: Джейса все ещё было мало, а Виктор хотел взять от сегодняшнего шанса все. — Да? Талис был так хорош, что я не заметил, когда удовольствие выбило из меня слезы, — тянет он бесстыдно, вскидывая голову, будто правда прикидывая в голове, когда такое могло произойти. Его рука, временным вариантом живо проходясь по длине, собирает слюну в кулак. Он дышит на ставший родным член Талиса, лениво трётся о него носом, случайно мажет скулой и виском, ведь просто не может зафиксировать принимающее грубые толчки тело, поэтому продолжает бездумно подаваться вперёд. Талис еле слышно усмехается, определенно чувствуя всю подоплеку диалога. Джейс замирает, напрягается, сбивается в темпе на резкое движение пока что невольно, и Виктор жмурится в этот раз от расцветающего темного удовлетворения и опасного предвкушения. — Сейчас сверху я, а не Талис, — напоминает он низко, смакуя явную угрозу в подобие намека. — Это звучит забавно, вспомни свою фамилию! — продолжает гнуть иронию Виктор, ощущая мурашки под кожей от таких явных, будоражащих разум чужих эмоций, нависающих темной тучей — того и гляди, пронзит электричеством до потери сознания. Слушать еле слышное самосохранение не хотелось, он пренебрегал им даже в работе, а тут кое-что поважнее! — Ты и правда меня выводишь, — осознает Джейс сипло. Виктор сдерживает смешок. — Если хочешь жёстче, просто попроси. Чужая ухмылка ощущается всей поверхностью спины. Опять это пресловутое «попроси». Попросить словами? Джейса? Мол, дорогой партнёр, вонзи в меня свой большой жезл, да поглубже и побыстрее? Словами это звучит совершенно не сексуально. Слова фигурируют до секса, чаще — до первого совместного раза или странных экспериментов, например, а все остальное познается намеками и лёгкими манипуляциями, чтобы не сбивать настрой, разве не так? — Глупость. Если и так все понял, зачем тянуть? — Виктора не возбуждали мысли о своих просьбах, в смене ролей просили его, просили хотя бы прикоснуться. Или Джейс имеет в виду другую просьбу?.. Виктора плавит, мозг просто не может вычленить из всех его пошлых мыслей и криков о сверхчувствительности ответ. — Активное согласие, Виктор, — выплёвывает Джейс из последних сил. — Сегодня я ведусь, но мы поговорим об этом в обещанном тобой диалоге. — Занудный Джейс. Из единственного условия я жду от тебя завершения только внутрь, — тянет Виктор и хочет сказать что-то ещё, но срывается на первом гласном постыдно высокой нотой. Органы чувств выкручиваются на максимум. Каждое касание отпечатывается яркой вспышкой на подкорке. Его рот вновь занимают, стиснув щеки, и Виктор мычит, смаргивая явные слезы, заглатывая послушно. На поясницу давят сильные руки, давят, заставляя выгибаться сильнее и подаваться задом навстречу толчкам. Пальцы вжимаются прямо в тазовые кости, найдя там хоть какую-то стойкую опору — вдоль торса уже расползались красные пятна, вызывающие отрезвляющие уколы боли. Иногда своя одержимость отметками, граничащая с нотками мазохизма, пугала Виктора. Но не сейчас, когда он, наконец, добился желаемого. В его ноющее нутро с чувством входит член по самый корень, продираясь сквозь хорошо смазанные стенки, которые Виктор, зажимаясь, норовил сузить. Толчки рассинхронизировались, лишая малейших секунд на передышку: если сзади загонялся член, то истекающий слюнями рот оставался пустым, заполняясь лишь тогда, когда Джейс делал обратное движение бедрами. Сумасшедшие ощущения били в голову и в ноющий нетронутый член. Подаваясь назад в попытке взять воздух, Виктор лишь сильнее насаживается на чужой стояк, ягодицы шлепают о бедра и он взвывает от внезапных, пронизывающих насквозь ощущений. Джейс шипит в ответ, когда стенки плотно обхватывают его, сжимаясь — руки ложатся на поясницу вдавливая в попытке сдержать равновесие и преждевременный оргазм. Шумные вздохи кажутся сладостной недостижимой мечтой, ведь Виктор просто не может и совершенно не хочет комфорта для себя. Хочется только ощущать чужие члены во рту и в растраханной дырке, сконцентрироваться на них, сузив до них весь мир. Тело горело и блестело от пота, на спине все ещё оставалась подсохшая сперма Талиса, которую Джейс уже размазал своими беспорядочными касаниями. Происходящее определенно лишает его доступа к мыслительным операциям, Виктор надеется, что не навсегда. Постоянная стимуляция, чужое сдавливающее горло доминирование и мнимое игнорирование мнения Виктора, будто передача в бесконечное пользование во всех смыслах и позах — все это неудобно, чрезмерно ярко, но до наркотической ломки желанно. Он мог бы отстраниться, выдохнуть, как пытался до этого сдержать себя Джейс, но не стал делать это. И не станет. Огонь должен лишь расти, освещать все постыдные желания и сжигать преграды. Джейс окончательно восполняет запасы своей уверенности. Под тонкий вскрик, он подхватывает Виктора под бедра, одним движением переворачивает на спину, разводя ноги и стискивая ладони на икрах — толчки тотчас возобновляются, шлепки сливаются в единый шум. Талис естественно перемещается чуть в сторону, поворачивая голову оторопевшего Виктора к себе, проходится головкой по расслабленным губам. Слишком гладко: они сговорились без слов там, наверху, пока Виктор имел узкую возможность рассмотреть лишь чужие бедра? Джейс оглаживает его больную ногу, стараясь не прижимать к своему двигающемуся телу, и Виктор со слабым недоумением и слишком большой благодарностью отмечает, что никакой боли или дискомфорта он не почувствовал. У Джейса и правда вышло так свободно поменять его положение — чудо! Виктор с удовлетворением раскрывает рот шире, позволяя вбиваться в свое узкое горло — в таком положении было сложно насаживаться самому, поэтому отдать в этом пункте контроль Талису — весьма хорошая идея. Талис огрубелым движением стирает со щек дорожки слез — стало легче, ведь влага скатывалась вниз и соль щипала открытые ранки на истерзанных губах. Его руки зафиксировались на затылке, подталкивая, бедра двигались навстречу, изредка замирая, что головка упиралась в заднюю стенку горла, пока Виктор, влажно моргая, не начинал давиться, и, как только чувствовал облегчение, хрипло кашлять. Все те же элементы мазохистического удовольствия, но не с каждым партнёром выходило испытывать настолько яркие эмоции благодарности и потребность сделать это ещё раз. Талиса хотелось, хотелось его грубых рук, оглаживающих всегда нежно после того, как хват на волосах расслаблялся, давая жадно глотнуть воздух и слюну. Хотелось его бедер напротив глаз, с поднимающейся к косым мышцам пресса, рассеченными незажившими шрамами, блядской дорожкой. Хотелось хвалящего взгляда и поджатых в подобие улыбки сухих губ. Все эти желания опасно распаляли не слишком большое терпение. Виктор мычит, проходясь вибрацией, и Талис на мгновение замирает. После вновь прижимается бедрами вплотную, впираясь в подбородок, не давая рефлекторно дернуться назад и с мучительным шипением кончает. Виктор впивается ногтями в чужие ягодицы, держится на какой-то удивительной грани и закатывает глаза, когда его одним движением снимают с члена. Он глотает тяжело и шумно своим ноющим горлом, слизывает с губ белесые капли и мягко проходится языком по головке, помогая рукой собрать остатки. Горечь оседает на корне языка, мешаясь с вязкостью слюны. Талис ласково вплетается в его мокрые волосы, будто компенсируя все те минуты сладкой пытки, и Виктор позволяет на мгновение прикрыть глаза. Это похоже на желанный глоток воды после часов брожднения по жаре. Талис не пропадает, оставаясь видной тенью на периферии, давая возможность закончить им двоим. Такое внимание сглаживает углы, контрастируя с происходящим ранее, значит, оставляет пространство для новых ощущений. Джейс как раз напоминает о себе неспешными касаниями. Он проходится руками по впалому втянутому животу, оглаживает, задевая ногтями тазовые косточки. Виктор вздыхает сквозь стиснутые зубы, дергаясь. Джейс скользит дальше, замирает кончиками пальцев на жёстких волосках лобка, вдавливает ладони несильно, с оторопелым вздохом ощущая толчки своего же члена где-то в глубине. Рука сама смыкается на члене Виктора, возобновляя задуманное, расслабляя несколькими скольжениями. Однако не увлекается, вовремя подмечая, насколько близок к разрядке партнёр. Виктор мычит разочарованно, когда рука пропадет, а поднимающиеся бедра обдает волной прохладного воздуха. Он заводит ногу за чужую спину и бьёт одной стопой, ловя сужеными поплывшими глазами возмущенный взгляд. Джейс мелко подрагивает, меняя положение, и, наконец, возобновляет проникновение с той же интенсивностью. Виктор сжимает зубы, судорожно пытаясь привыкнуть к новому положению и другому углу проникновения. Но Джейс подаётся выше и теперь толкается, опускаясь вновь, мажет, наконец, по глубокой желанной точке, и Виктора бьёт неплохим разрядом в позвоночник, от которого пальцы поджимаются, а спина выгибается невольно. Он ахает, ловя ошарашенный взгляд Джейса, и закрывает закатанные глаза, еле слышно отпуская: «Еще». Член метко скользит в то же место, что приносит удовольствие, граничащее с болью. Ещё несколько раз — и Виктор не выдерживает, откровенно стонет, часто и громко, находя в себе странную одержимость в проникновении Джейса. Чувства трепещут на слишком огромной высоте, гормоны стегают по внутренностям без отдыха, вынуждая постоянно испытывать всплеск всепоглощающего желания. Извиваться на члене подростком в пубертате не хочется — зато хочется, чтобы его вынудили это сделать или просто вытрахали все смешанные с тревогой лишние мысли, оставив только имя Джейса на губах. Отпускать контроль ему удавалось редко даже если судить тот приличный опыт до Пилтовера. Но здесь был Талис, который готов страховать, и Джейс, который клюнул на удочку в виде развратной картины заалевшего Виктора на столе — ревность и желание быть первым во всем предсказуемо привели к такому результату, и это был прорыв. Как и сейчас, когда Джейс перестал отступать и вымерять движения. Чуть поехавший взгляд проходится по его губам, и Джейс восхитительно загорается праведным возмущением с нотками мстительной злости. — Не смешиваешь рабочие и личные отношения? — зло шипит, вдалбливаясь сильнее. Слова ощущаются вибрацией через толщу воды, но всё-таки лениво доходят до расплавленного от оголённых эмоций мозга. Виктор на третьем толчке улыбается, наслаждаясь подрагивающим от напряжения и, кажется, ревности партнёром. — Я разделяю занятия сексом и любовью... Джейс, — чудом выдавливает он. — О, то есть мы просто трахаемся, верно? — низко хрипит Джейс, наращивая амплитуду до сильных толчков, будто нарочно не давая задыхающемуся в избытке сладкой истомы Виктору вразумительно ответить на вопрос. Джейсу мало огонька в их положении? Он настолько хотел услышать логичный, хоть и неосмысленный ответ, который сам мог себе озвучить? Виктор на мгновение жмурится, испытывая эстетический оргазм от того, насколько Джейс восхитительно притягателен в своей несдержанности. Зря скрывал от него такую уверенность. Виктор не слишком любит отвлекаться, сдвигая все пронзающие примитивным удовольствием мысли о проникновении, членах и наращивании в сторону. Но ситуация вынуждает, вынуждает подстегиваемое Джейсом упрямство. — Если для тебя это что-то больше — мы обсудим твои чувства после процесса, — с придыханием выплёвывает он на выдохе, тотчас сменяя вразумительные слова на бессвязные пошлые стоны. Трезвым, Виктор никогда бы не сказал так о чувствах. Джейс вздыхает, замедляя темп. — Говоришь, как психолог на ежегодной диспансеризации. Виктор замирает. И тут же заливается смехом. Его распирает это длительное, заменяющее все мысли, тревоги, неуместные чувства удовольствие, он всей душой благодарен Талису, что тот напомнил ему о таком восхитительном времяпровождении. Колючая ревность Джейса ощущалась ностальгией о первых зарождающихся симптомах влюбленности. Его член внутри ощущался победой в каком-то соревновании с самим собой и, может, не ведающей об этом, советницей Медардой. Пока что Виктору слишком хорошо, пусть оно остаётся так. А что станет потом, после осознания в трезвом виде своих действий? Сможет ли Виктор и дальше жить вот так, плечом к плечу с недосягаемым партнёром, перебиваясь редкой дрочкой на вполне осмысленный образ? Он не знает и не хочет думать. Он по привычке поднимает голову к родному Джейсу, чтобы вновь окунуться в липкое и влажное, подчёркнутое пошлое и откровенно развратное. Но натыкается на трепетно расширенные глаза и приоткрытые от восхищения губы. Джейс выглядит завороженным его смехом. Виктор прикусывает губу и заглушает стон, прикрывая лицо локтем. Это становится для него явной пыткой. Секс без чувств или чувства без секса: Виктору привычно первое, но все же он был добровольным заложником второго. На шею ложится рука, поворачивая его подбородок почти насильно. Джейс своим глубоким, пробирающим до мурашек тоном доходчиво указывает: — В глаза смотри. И будто против такого у Виктора есть средства или выбор. Он нехотя распахивает глаза, может, расширяя шире нужного, с трудом удерживает положение. Джейс прекрасен. От пропитавшихся потом коротких волос, выскочивших из уложенной прически, до задумчивого и такого опасного выражения лица, которое Виктор разучился читать в этот самый вечер. Виктор же смиряется, смакуя вспышки удовольствия. Он перед объектом своей недостижимой влюбленности, полностью раскрытый, помеченный чужими засосами и укусами, с сочащимися из глаз слезами, заалевшими от длительных ударов ягодицами и растраханной несколькими мужчинами дыркой. Картина маслом, торжественно очевидно, влюбленность взаимна ровно с этого момента! На удивление, на Джейса это работает, без всякой грубой иронии Виктора. Руки подрагивают, стискиваясь на торсе на выступивших синяках, насаживают невозможно глубоко, вплотную к бедрам, держат, не отпуская до последнего. Виктор жадно дышит ртом, впитывая открывшуюся картину, подталкивает себя ногами ещё ближе, еще плотнее. Внутрь изливаются долго и ощутимо, что у основания собираются первые капли зажатой в тесном пространстве спермы. Пульсация в члене становится практически невыносимой и сливается с пульсацией глубоко внутри него. Джейс вынимает медленно, растягивая момент, показывая белые разводы на члене во всей красе. Виктор тянется пальцами вниз, шумно дыша, проталкивает в широкое отверстие в абсолютную вязкую влажность и с усталым восторгом пропускает удар удовольствия от того, насколько много в этот момент в нем было спермы. Он заталкивает костяшки, вынимает, разводя пальцы, ощущая, как за этим движением от слабого сокращения поток семени густой дорожкой добирается до обивки дивана. Эта блестящая кожа в теории не должна впитывать жидкости, верно? Виктор, мучительно изломив брови, тянется той же рукой к члену. Не успевая сделать и пары движений, его ладонь меняют — Джейс дрочит ему по своей же сперме, доверчиво прислоняясь ближе к лицу. Виктор дышит через раз, когда забывает, что почему-то задержал дыхание, и смотрит поплывшим взглядом в чужое лицо, игнорируя мысли, что это слишком явно, чувственно и интимно в совсем другом плане. Оргазм настигает дошедшей до пика эйфорией, ощущается последствием от насколько глубоко пробирающего взгляда и прекрасного вида на напряжённое тело, блестящее в свете лабораторных ламп, подчёркнутое в рельефе мышц. Джейс накрывает сильную струю ладонью, осторожно прижимаясь ближе к бьющемуся в пике удовольствия телу. Виктор смаргивает разноцветные круги, слизывает металл крови с вновь разошедшейся губы и бесцветно скользит расфокусированным взглядом по нависшему над ним Джейсу. Послушно ловит чужие губы ртом, пытаясь компенсировать лёгкое онемение языком, утопает в послевкусие медленно текущего теплого удовольствия под сладкие поцелуи партнёра.

* * *

Реальность рассыпается на части, стоит только закрыть глаза, но чужие касания все так же стабильны и реальны. Виктор лениво разлепляет глаза, прогоняя дрёму. Сильнее стискивает плед — Джейс с готовностью укутал его, чудом сумев отыскать что-то в беспорядке их лаборатории. Надевать рубашку на влажное тело совсем не хотелось, и Виктор был один в брезгливости на свои не слишком чистые вещи. Он невольно чешет шею, сгибает пальцы с резким запахом влажных салфеток по одному, прижимает колени ближе к телу — штаны на нем всё-таки были. Горячий чай умело вернул ему нормальное мироощущение, смыв соль и успокоив горло. А ещё обивка дивана не впитывает лишние жидкости — какое облегчение. Джейс на другом конце дивана пытался его рассмотреть, неумело скрываясь, тем самым взглядом, который так раздражал Виктора: опасно задумчивым, с примесью абсолютно неясных ему эмоций. Талис прислонился бедрами к подлокотнику совсем рядом — его лицо было удивительно умиротворённым, впервые за этот вечер. Смаковать тишину можно бесконечно, но когда горло начинает его слушаться, а ладони больше не вызывают ощущение дереализации, Виктор касается руки Талиса кончиками пальцев. Засматривается на профиль, когда чувствует всем телом внимание, хрипло говорит: — Не подумай, что я забыл про все обещания. Что бы ни случилось со мной... С нами, — он кидает красноречивый взгляд на вздрогнувшего Джейса, — я не вернусь к тем исследованиям. При всем их потенциале, я правда доверяю тебе всецело, Джейс Талис. Талис очаровательно расширяет глаза и уверенно кивает. Цепляется за руку и прижимает к груди, стискивая. Виктор тянет уголок губ в ответ — все, на что его сейчас хватает. Он приваливается к чужому плечу, вдыхая ставший привычным аромат, наслаждаясь ощущениями ткани рубашки на щеке. Соскальзывает головой на торс, прижимается к рёбрам, с тихим удовольствием ощущает, как рука Талиса ворошит волосы, спускается и замирает на шее. Кажется, он вновь проваливается в полудрему. Слышит тихие разговоры двух похожих тембров, потом вновь — тишина, сменяемая знакомым шорохом бумаг и осторожными шагами. Тепло с шеи давно пропало. Кто-то поправляет плед, накидывая его на покрывшиеся мурашками руки. Приглушённый свет почти не виден закрытыми веками. Тихие щелчки, отзвук металла, так напоминающий их механизмы. Виктор приоткрывает глаза — Талис задумчиво кивает на представленный Джейсом их новый прототип мотора. Потом вновь тишина с мелькающими на огромной скорости картинами, где чувства противоречивые смешиваются в узел, разрывая на части, ведь Виктор не успевает выбрать сторону. Тепло совсем рядом возвращается, чтобы после этого исчезнуть вновь. Грудь сдавливает, в веках рябит, Виктор пораженно открывает глаза. Странные разноцветные всполохи пронзают лабораторию. На периферии вскакивает такой же испуганный Джейс. Виктор с трудом переворачивается, перемещая свое ноющее в каждой мышце тело — интуиция его не подводила никогда. И верно: Талис судорожно запрокинул голову, намертво вцепившись в подлокотник, дрожал всем телом. Виктор тянет его за шею и оторопело наблюдает меняющий цвет зрачок. Однако не даёт себе промедления, одолевая стиснувшую грудь тревогу. — Найди там свое счастье, — коротко выдает он и припадает к губам, целуя глубоко, стараясь вложить в движения все сожаление, сочувствие и надежду. Талис кусает губы отчаянно, шарит негнущимися руками по спине, то обнимая, то хватаясь за талию. Вспышки отдаются странным взрывом звуков в ушах. Разноцветная сетка мелькает перед глазами, Виктор оглаживает ладонью колкую щеку и впервые чувствует на губах теплую соль слез. Вспышка — толчок — ультразвук. Виктор вздрагивает, закрывая уши руками, и теряет опору, устремляясь куда-то вниз. Сильные руки тотчас подхватывают его, возвращая на знакомую мягкость, но органы чувств не могут до конца осознать характеристику того, где он находится. Кожа дивана ощущается колкой, плед — удушающим, тающие слезы на губах — горькими. Он минуту пытается понять, как пользоваться рукой в этом трехмерном пространстве. А потом мозг прочищается, когда Виктор вспоминает свое имя и зависает на тоскливом взгляде Джейса с изломленными в беспокойстве бровями и сжавшимися в странной боязни руками на чужих руках. Виктор оглядывается — вздох режет лёгкие. Предсказуемо, Талис исчез. Переместился. Виктор был готов просить несуществующих богов, чтобы в свой мир. Виктор хочет начать говорить. О том, что этот чудесный Талис поведал ему: как был влюблен в аналог Виктора из своей вселенной, как они разошлись во мнениях и способах помощи людям, как тот Виктор лишил себя всего человеческого. И как безнадежно сейчас было в том мире, который проходил на кладбище упущенных возможностей и ошибок. Черновик, а не мир, и чудо, что эта ужасная аномалия спасла другой мир, выкинув Талиса сюда. Но рот его не слушается, а мысли утекают сквозь пальцы, оседая странно солёными каплями на яркие воспоминания последних часов. Тоскливо. Но закономерно. И стоит, наконец, обратить внимание на свой, хоть и неудобный и разваливающийся, но мир. — Прости. Не могу сейчас говорить об этом, — горло предательски щекочет. — Обещаю, расскажу завтра о всей той информации, что донес до меня Талис. По большей части, моя вина, я прекращу исследования, в теории, это должно нас спасти. Но, думаю, ты захочешь узнать о том мире, верно? — Виктор слабо тянет губы в улыбке. Его Джейс медленно кивает, тотчас перебивая. — Это не может быть полностью твоя вина. То исследование... Если оно опасно, значит к этому косвенно привели действия других людей. Виктор морщится и качает головой. Отошедшие на задний план тревоги возвращаются с какой-то пугающей силой. Его же чувства привели бы мир к концу, какая ирония — теперь ясно, почему тот Виктор пытался лишить себя всего человеческого. Ясно, но всё-таки не заслуживает оправданий. Когда попытка убежать от проблем заслуживала оправданий? Джейс, кажется, понимает, что его слова проходят мимо, сквозь и пустым звуком мимо ушей, и пробует аккуратно перевести тему. — Поговорим? Виктор пропускает оттенок улыбки, подтягивая плед. Джейс понимающе выпускает из захвата руки, садится полубоком, сгибая одну ногу в колене. — Конечно ты спросишь, — констатирует факт Виктор. — Извини, но сейчас — самый удобный момент. Ты не устанешь из-за трудоголизма, не закроешься от меня снова, — Виктор поджимает губы, сетуя на то, как хорошо напарник ознакомился с его манерой ведения неудобных разговоров. — Я не умею о таком разговаривать, — ежится он. — Ничего. Я тоже. В смысле, мы же попробуем, верно? — тотчас говорит Джейс. — Это глупо. И я... Глупый. Мы с Талисом так похожи, а я злился и отрицал все его действия и привычки. Я так давно был в тебя влюблен, что поначалу это пугало, я насильно заставлял себя встречаться с женщинами. Моя бедная мама всегда хотела внуков и упустила момент в воспитании, что любовь бывает разной. Я не удивлюсь, если после всего этого ты давно потерял ко мне любую симпатию, хотя бы ту, которая была в партнёрстве. Это было бы справедливо, но... — он вздыхает, борясь с собой, — всё-таки меня ужасно пугает эта вероятность. Я вообще не знаю тебя со стороны... Романтики? Сегодня я чувствовал себя идиотом без эмпатии, который не был способен понять, нравятся ли партнеру мои действия. — Джейс судорожно впускает в волосы ладонь, сжимая, нервно ведёт по голове. Виктор всем нутром чувствует чужую тревогу, и это, удивительно, вызывает какую-то расположенность, доверие, что пробуждает его пробовать говорить. — Я люблю тебя, Джейс, до сих пор, — как-то обречённо отпускает Виктор, уставая от этих слов больше, чем за последний час. Он правда думал, что весь этот вечер — разовая акция, после которой его отпустит. Джейс так не считал, оказывается. Они вместе наворотили что-то несуразное в простом, складном партнёрстве с ноткой флирта. Виктор правда любил Джейса, но его все ещё жгла обида, ему подло хотелось мстить и причинить боль в ответ — в Зауне обидчикам мстят сразу, чаще кулаками, в Пилтовере люди мирно говорят об этих вещах, а Виктор не решился ни на одну модель поведения. Он наследовал только неуверенность в чувствах, где была единственная убежденность, что их нужно заслужить работой или избавиться в силу ненужности, как пойдет. Человек, и сильнее чувств? — Я боялся все разрушить, — дрожит неверящий голос Джейса. — Ты пример для меня, истинный гений в лице человека — а тут я с романтикой, которая мешает тебе в науке. Я был разочарован в себе, Виктор. Я не мог выдержать ещё и твое разочарование. А в одном помещении с тобой когда-нибудь я бы самым глупым способом сорвался в один из моментов твоих расчетов на доске или нависания над чертежами. Поэтому я нашел применение себе в другом, не менее полезном для нас деле. — Джейс пытается закончить позитивно, но от упоминания совета становится ещё более тошно. — Мне не было лучше от этого, Джейс, — говорит Виктор выцветшим голосом. Хочется куда-то деть эту давящую нервозность, хочется несвойственно себе схватиться за чужие руки или упасть в объятия, но они же договорились поговорить! — Мы же партнёры, Джейс, какой смысл работы порознь? — Не знаю, Виктор, — шелестит Джейс, потеряно. — Я слишком был раздавлен и расстроен осознанием своей слабости в виду неспособности держать чувства при себе. «Ты хотя бы мог это компенсировать», — думается Виктору. Но это упрек, и что-то подсказывает ему о его неуместности. Вместо этого он произносит вполне заинтересованно, наконец, возвращая взгляд на чужое лицо исподлобья. — И ты решил, что избегание сработает? — А почему нет? Я делал всю теорию вне лаборатории, не мешая тебе и отучая себя от неуместных личных чувств к партнеру по работе, — Виктор морщится, сцена на балконе живо всплывает в голове, а Джейс вскидывает брови, цитируя — ему настолько это запало в душу? — Зачем сказал это, если так не считал? — Джейс, люди пытаются спасти себя хоть как-то, когда на признание отвечают отказом. Моя слабость. — просто говорит он, и голос кажется еще более тихим и усталым. Джейс обижено открывает рот, но Виктор не даёт вставить слово. — А потом, что мне оставалось делать, когда ты оглядывался на меня постоянно? Когда метался между мною и Мел? Джейс Талис и неуверенность — удивительное сочетание! — Он вскидывает руки, смеряя нахохлившегося Джейса ответным требовательным взглядом. — Подожди. Ты думал... Тут твоя вина? — Джейс продолжает упрямо задавать неудобные вопросы. — Не вина. Закономерность. Мое присутствие меняло твое отношение к советнице. Я мешал. — Ты не мешал! То есть, это не было помехой, наоборот, хорошим поводом мне задуматься. — Я не хотел быть поводом, — просто отвечает Виктор, озвучивая свою давнюю и принципиально важную мысль. Джейс теряется в нитях спутанных мыслей, молчит. Виктор успевает смириться, что не дождется ответа, как Джейс удивительно пронзительным тоном выпаливает: — Прости. Прости, прости, я был неправ. Во многом, — шепчет, продолжая. — Я отрицал, боялся, боялся своей боязни и менял тебя на дело, в котором я компенсирую это ужасное чувство бессилия. — Твое бессилие выковано самим собой, — отстраненно замечает Виктор, ежась, пронизывая взглядом вскинутую в попытке помочь чужую руку, слабо опавшую на колено вновь. — Ты такой... Колючий, — вздыхает Джейс. Виктор морщится на мгновение и вкрадчиво произносит: — Ты меня тоже... Прости. Я не подарок. По мне можно разработать пособие, как испортить отношения с собой и окружающими людьми за пару дней, — он улыбается на свои же слова. Джейс не оценивает искромётной шутки. — Виктор, это не так! — Тц. Ты мне лучше скажи, неужели непревзойденный Джейс Талис боялся ко мне подступиться? — Не смей смеяться. — Эту модель поведения тебе кто-то посоветовал? Та твоя подруга Кирамман? — Нет, это личное, никто не знает, — твердо сообщает Джейс. — Оно и видно, — чужие глаза смотрят недоуменно. — Никто не мог вправить вам мозги, Джейс Талис, при вашем-то окружении! — Едкость возвращается вместе с силами, и Виктор прозрачно намекает, что он сам не имеет столько контактов и вполне себе может вот так фатально ошибиться. — Хватит. Не фамильярничай, — болезненно изламывает брови Джейс. — Тебе не кажется, что я здесь — пострадавшая сторона? — Чуть склоняет голову Виктор, добавляя голосу несерьезного цинизма. — Ты — сторона обвинения, это полностью оправданно, — вскидывает руки в жесте «сдаюсь» Джейс. Тень улыбки касается его красивого лица, Виктору невольно хочется, чтобы эта сложная беседа кончилась и Джейс вновь вернул себе приятную непосредственность. — Даже не попытаешься выиграть защиту? — Он изгибает бровь. — Нечем. Аргументов нет. Вздох режет губы, выбивая из лёгких воздух. — Так вот, — неспешно начинает Виктор. — Извини меня тоже. Отношения с тобой были какой-то далёкой мечтой. Я не мечтал о них в этой жизни. Но черт, — он трёт переносицу нажимая пальцами сильнее чем нужно, — не знаю, как пользоваться словами. То есть, правильно пользоваться словами. Я растерян, Джейс. И устал. И не знаю, что чувствовать. Это не очень хорошие данные для фундамента отношений, в которые я непременно хотел бы с тобой вступить. Вываливая это признание с предполагаемым логичным исходом, Виктор ждёт, что Джейс поймет это. Что кивнет, прикрыв свои красивые глаза, что согласится с невысказанным намеком повременить. Виктору будет проще, мнимая зона комфорта вернётся, а дальше... Вдруг все забудется? Но Джейс наоборот резко вскидывает голову, бесстыдно сверкая восторженным взглядом — у Виктора теплеет в груди приятной ностальгией: Джейс всегда смотрел на него так, когда приходил в голове к новой идее, и это была доля секунды томительной интриги с ярким удовольствием и уверенностью: сейчас все решится. — Кейтлин! То есть, я боялся сказать тебе, но это не значит, что ты... Мы с тобой какие-то не такие. Но... — Джейс, перестань. Ты волнуешься, это лишнее, — в голове тотчас возникает картинка, — Ты про психолога? — Да! — у Виктора зазвенело в ушах. — Постой, ты слышал нас? — Случайно наткнулся, когда хотел занять балкон. Нет, я не подслушиваю чужие разговоры, Джейс. Только самое начало запомнилось. Но я думал, ты имеешь в виду Мел Медарду? — Джейс округляет глаза, потом грустно опускает плечи. — Нет... Нет. Мы уже не были вместе. Просто Кейтлин видела, что мы с тобой какие-то сами не свои и... Подожди, я начал говорить о другом. Тот человек правда хороший специалист, он помог ей в начале службы. Я доверяю выбору Кейтлин, и если ты был не против? — Парная терапия? — догадывается Виктор. — Да! Он вроде должен правильные вопросы задавать, корректировать ответы, чтобы никого не задеть, и помочь разобраться со всем, в принципе! Их вроде учат работать с чувствами, даже с неосознаваемыми... Виктор чуть склоняет голову, дергая уголком губ. Он не знаком с такими методами, но внутри переворачивается и горит мягким пламенем чувство надежды. Они правда могут попробовать? Разобраться в недомолвках и построить что-то адекватное из обломков долгоиграющих чувств? И появится тот, кто может рассказать ему, как жить, когда тело пронизывают противоречивые мотивы, смешанные с самоуничтожением и тревогой? — Боже, Джейс, — выдыхает он, пропуская дрожь в голосе. — Это хорошая идея. Мы можем попробовать. Джейс загорается быстрее спички. Сжимает, разжимает кулаки, вкладывая в свой невозможно изумлённо-обожающий взгляд все испытываемые им чувства. Видимо, не выдерживает их избыток, и бросается на Виктора, обнимая крепко и жарко. Виктор шипит от боли в каждой мышце, но тает от чужой чистой концентрации радости и зарывается носом в ворот рубашки, слабо сжимая руками в ответ. Его Джейс ощущается знакомым клубком противоречий, и своих и Виктора. Его Джейс поражает твёрдым, но естественным для себя желанием сделать жизнь их обоих лучше, хотя Виктор ощущал своим многолетним опытом в компании партнёра, что тот волнуется и переживает не меньше его. — Мы разберемся со всем, я обещаю, — шепчет он надрывно. Виктору до сладостный рези в животе хочется в это поверить. И Виктор верит. Просто опустошает голову в месте, где скопились эти сомнения, разделяя их с другим человеком, обозначая себе выход из казавшейся неразрешимой ситуации. Джейс, дорвавшись до своей искренности, выдает на одном дыхании: — Я хотел бы вернуться к нашему изначальному плану. Только с тобой вдвоем. Да, без помощи совета и некоторых слишком активных спонсоров, исследования пойдут не так быстро, но кого это волнует, если важнее процесс, Виктор? — Звучит, как сон, — слабо улыбается Виктор, сужая глаза при виде чужой потерянности. — Хорошо. Я готов поверить тебе, Джейс. — Я оправдаю твое доверие, — серьёзно заявляет Джейс, стискивая кулаки. Медлит, что-то обдумывая, скользит взглядом потерянным, на что Виктор победно усмехается — его способность читать эмоции партнёра возвращается! Он тянет Джейса на себя и первым прижимается губами, позволяя им сцеловать усмешку. Поцелуй скрепляет негласный договор с пробным периодом, поцелуй отдает сладостью и привкусом травяного чая с губ Виктора. Джейс отстраняется, смаргивая расфокус взгляда, смотрит с неверящем трепетом. Виктор поправляет взлохмаченные волосы, закусывает щеку. Придумав, выдает: — Давай покажу, что нам удалось записать этим вечером до твоего прихода? — Черт, отчёты! — Виктор недоуменно хмурится, понимая, что его слова проигнорировали. Но Джейс вскакивает, легко отыскивает на его столе стопку бумаг, возвращается на диван. — Это они? Виктор, ты так много работал без меня, столько всего сделал... — Джейс откровенно выглядит побитым щенком. До Виктора доходит воспоминание об их небольшом споре на счёт юности и отчётов. Он отворачивается, пытаясь не так явно демонстрировать охватившее его смущение. — Тебе отчёты дороже информации от Талиса из будущего? — беззлобно ворчит он. — Ох, прошу, хотя бы сегодня не упоминай его... — болезненно морщится Джейс, забавно прикрывая глаза, будто оставшись без сил. — Без проблем, — пропускает смешок Виктор, потягиваясь и тут же болезненно шипя. — Кошмар. Сегодня сплю на диване, — выносит он вердикт. — Клянусь, я с места не сдвинусь ближайшие два дня. Можно оформлять отпуск, думаю, дадут, учитывая, что я не брал его... — Виктор поочередно сгибает пальцы, — лет пять точно. Он вскидывает голову, ожидая реакции на ещё один забавный момент в своей биографии, но натыкается на слишком, слишком решительный взгляд Джейса. — Я тебя понесу, — как гром среди ясного неба. — Ты издеваешься? — тут же отзывается Виктор, вкладывая в слова ощутимую угрозу. — Думаешь, я позволю? — это унизительно. А ещё до боли в ребрах будет смущать всю дорогу. И вообще, вдруг кто-то увидит. А ещё... — Виктор, — чужая ладонь мягко сжимает его, не давая вырваться. Лицо оказывается катастрофически близко, и Виктор проклинает отблески приглушенного света, так умело подчёркивающие глубину радужки и бездонность расширенного зрачка с лукавым, очаровательным изгибом губ. Забыв выдохнуть, он откашливается и шумно дышит ртом. Джейс улыбается сильнее на недоверчивый взгляд. Отпускает мягкое, пробирающее до солнечного сплетения, — пожалуйста. Я хочу компенсировать свое поведение. Хочу быть тебе полезным. Пожалуйста. Позволь. Смаргивать смущение горячо и неловко. К горящим щекам прикасаются смуглые пальцы, ведут еле ощутимо к виску и медленно заправляют за ухо завиток волос. Виктор хмурится больше, ощущая всем телом каждый удар наивного, предательского сердца. Джейс ощущает тоже, прислонив сгибы пальцев к его сонной артерии. Губы сухие и просто не могут растянуться для твердого «нет». Джейс похож на себя, вызывающего доверие, терпеливо ждущего ответа. Первое выдавленное слово неощутимо и разваливается в хриплом вздохе. Следующее, более уверенное и с голосом: — Хорошо. Но только один раз, — строго указывает он. Тело не скажет ему спасибо за сон на жёстком диване. Джейс загорается и кивает часто, будто правда верит и принимает к сведению. Тыкается губами в острую скулу, вплетая в затылок пальцы, целует противоположную. Виктор собирает остаток сил, подаётся ближе и слабо сжимает зубы на верхушке уха, тотчас покрасневшего под шершавый вздох. Отстраняясь, становится заметно, как у Джейса натурально блестят звёзды в глазах. Он открывает рот и... — Только, пожалуйста, пойдем ко мне? У меня, как у приближенного к совету, несколько комнат и кровать... Мягче. Обещаю, я верну тебя к себе, когда окончательно восстановишься! Виктор мучительно закатывает глаза, осознавая, что его дорогой партнёр продумал этот ход ещё до словесного предложения. Он вспоминает мельком апартаменты Джейса. И не отказывает себе в этой явной слабости. Кровати и правда роскошные, а хороший матрац — залог глубокого сна и здоровой спины. Как никогда актуально. Пока Виктор молчит, Джейс, не видя активного сопротивления, продолжает. — Отчёты я доделаю в течение часа, прости, но ты слишком мало рассказываешь о себе, чтобы не пользоваться таким шансом. — За это время я усну. На диване. — Я доделаю их у себя, — тотчас находчиво сообщает Джейс. — Возьми мой блокнот, там все есть, — вздыхает Виктор. Джейс отыскивает где-то сумку через плечо, помещает в нее осторожно блокнот и стопку листов, тотчас оказывается вплотную к полусидящему Виктору. Тот прикрывает глаза, собираясь с силами, и тонко взвывает, когда оказывается в воздухе. Джейс тянет его чрезмерно осторожно, проливая всю беспокойную заботу в бегающем по чужому телу взгляде. Он поднимает легко, устраивая одну руку под коленями, вторую — придерживая спину тяжело дышащего Виктора. Трость оказывается подмышкой, грудь — накрепко прижата к чужой широкой груди. Виктор неуверенно обнимает за шею для удобства. Джейс управляется слишком легко, будто ему не стоит никаких усилий держать на весу взрослого мужчину. Он делает первые шаги, стараясь идти как можно плавнее. Если вначале Виктор ощутимо напряжён, то, как только хлопает лабораторная дверь, тело невольно расслабляется. Запах Джейса дурманит, сильные руки каждую секунду убеждают его в надёжности захвата, чужое дыхание приятно проходится по макушке, а движение по темному коридору создаёт прохладу, нежно обнимающую розовые щеки. Странный комфорт перемешивается с каким-то новым способом восприятия. Виктор удивлённо понимает, что ощущает доверие — то самое, утерянное когда-то давно, как оказалось, не безвозвратно. Может, сыграли острые эмоции, которые он испытывал на протяжении многих десятков минут, может, глубокая усталость, а может — душевный разговор, подаривший взаимность, в которую ему ещё предстояло поверить, и неплохое решение всех их проблем. Такое будущее не было скучно рутинным и удручающим. В таком будущем хотелось жить, хотелось жить человеком, продолжая испытывать весь тот спектр разноплановых чувств. Нежась в обступающем его ощущении безопасности, Виктор расслабляется и утыкается лбом в чужую шею. Он не позволит этому миру разрушиться по своей вине. И это осознание как будто принесло ему ответную благодарность в виде внимания глубоко любимого им Джейса. Он остановит свой прогресс, возьмёт другое направление — всё-таки хотелось поверить, что теперь все будет как раньше, что к нему вернётся партнёр с чистыми мыслями и свежей головой. Это и правда того стоило. Всё-таки. Он обещал это Талису.