сейфспейс

В два часа ночи Вельветт открывает дверь в их общую квартиру и швыряет ключи на коридорную тумбу. Следом летят туфли, сумочка и пальто, потому что у неё совершенно нет сил раскладывать вещи и возвращаться нормально. Макияж смазался примерно в такси, а блёстки сыпались с неё всю дорогу. Если бы Валентино увидел её такую, то точно бы разочарованно покачал головой. Вокса было спрашивать бесполезно, он всё равно бы назвал их красивыми, даже если бы увидел в целлофановом пакете из супермаркета. Он был искренним хоть в чём-то или просто притворялся – было плевать, потому что все его глупые высказывания работали, как масло для ржавых петель. Даже Вал вёлся на его болтливую чушь в те редкие дни, когда отказывался признавать, что его тело в ахуительной форме. Вельветт в такие дни была бесполезна для его убеждения, а Вокс со своими небрежными комментариями работал всегда. Вельветт, ругаясь сквозь зубы в попытке по пути через широкую спальную стянуть с себя колготки с поставленной к концу вечера стрелкой – ничего эротичного, кроме злости на испорченную ткань, – просочилась мимо дрыхнущего на кровати Валентино к двери в гардеробную, но так и не спросила, какого хуя Вокс там торчит. Весь драматичный в накинутом халате и глупых пижамных штанах. Вельветт видела очертания эластичного бинта, потому что их тупой старик опять жаловался на боль в спине. Ему странно шли перевязки. А может ему просто шла боль. В любом случае, Вельветт испытывала что-то вроде гордости от тайного знания: супер продуктивный и всегда целый глава Вокстек умеет быть скулящим и слабым в руках всего у двух людей в мире. Валентино ценил это не меньше, он даже почти признал, что Вокс после секса нравится ему даже больше, чем во время. Хотя признавал Вал это под мощным кайфом, так что объективность терялась. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Проваливай спать, иначе будешь спать на полу, — зашипела Вельветт едва слышно, как змея в пустыне, но Вокс не пошевелился на своём месте. Сел бы хотя бы в кресло, чтобы поудобнее драматично смотреть в окно. В его руках блеснул прозрачный стакан с жидкостью, которую рассмотреть точно не получалось. Вельветт надаёт по рукам, если обнаружит, что это алкоголь. Воксу, наверное, можно, но с его набором накопленных таблеток ему не рискуют разрешать. Так безопаснее. В конце концов, они волнуются. Вельветт разберётся с упавшим на пол платьем завтра утром или заставит остальных разбираться, проспав этот выходной и потребовав на ужин тарелку хлопьев с маршмеллоу – маленькая слабость, которую она любит себе позволять слишком уж часто. Как и шёлковая пижама, которая скорее сексуальный набор, даже если шорты в ней приличной длины. Эти двое всё могут посчитать сексуальным. В этот раз шансов было даже больше, потому что она нашла верх от комплекта Вокса, который в этот раз Вал не подумал стащить. В такую ночь для одежды ему было слишком жарко, как и в любую другую летнюю ночь. А зимой при температуре ниже десяти по цельсию ему становилось холодно. Невозможная испанская натура, смешанная с человеком, удивляющимся климату Вегаса. Она позволяет воде стекать вместе со всем прошедшим днём в сток, пока Вокс уже должен был перебраться от окна в кровать. Валентино рано или поздно развалится на всю кровать, тогда Вельветт решит перебраться на диван. В одиночестве, потому что диван узкий и спать на нём вдвоём будет неудобно, а втроём – вообще полный пиздец, пусть они и засыпают иногда за просмотром какого-нибудь бездарного боевика из коллекции. Она переодевается и тратит ещё немного времени на уход за кожей и волосами, чтобы наконец почувствовать себя чистой и немного отдохнувшей. Вокс всё ещё изображает пугало посреди поля, будто в дешевом хорроре про детишек, но Вельветт такое переросла. От него не пахнет алкоголем, а пустой стакан уже стоит на столике. — О чём ты думаешь столько времени? — они стоят теперь совсем рядом и Вельветт может наблюдать, как его грудная клетка двигается при дыхании. Вокс жмурится на мгновение, а потом на его лице расцветает осознание. Голос звучит тихо и слишком хрипло: — Я здесь всего минут десять, — иногда он забывается и зависает, как старый компьютер. Вельветт качает головой и заставляет Вокса сделать шаг ближе, потянув за сложенную повязку. У него тёплая гладкая кожа и рёбра, которые не так просто посчитать, хотя всё знают, сколько из них Воксу когда-то ломали. Он умный, а не удачливый. Вельветт прижимается щекой к знакомой груди и её пальцы скользят между лопаток вниз, прочерчивая позвоночник. Вокс шумно выдыхает и есть в этом что-то безмерно трагичное. О нет, опять. — Я думаю… Ай, не делай так, — задумчивость из голоса пропадает, когда Вельветт щипает его за бок чуть ниже рёбер. Он на мгновение отстраняется и трёт раненную часть кожи. Вельветт смеётся, удерживая его в объятьях, чтобы снова прижать к себе, устроившись щекой на голой груди. Воксу лучше не давать говорить, когда у него случается очередной кризис с вопросами из ряда “а в чём смысл?”. Будто бы смысл существует. У кого-то был плохой день, а она всё пропустила. Придётся отработать. Мышцы расслабляются под пальцами, Вокс шумно выдыхает и почти теряет устойчивость под успокаивающими прикосновениями. Он тактильный и не подозревает об этом. Вокс уверен, что это его партнёры любят трогать его, как антистресс. Ему-то это не нужно, он выше всякой глупости. Но Вокс выдыхает каждый раз, когда его гладят или обнимают, и становится умиротворённым. В этот раз тоже отлично работает. Вельветт не может не улыбаться, когда чувствует крепкие руки на своих плечах. Начинает отвечать, значит перестал много думать. — Быстро скажи, что в этот раз и заткнись, — выдаёт она, потому что без этого Вокс не успокоится. Он шумно сопит и грудь вибрирует от этого вентилятором. Надо научить его объяснять всё за пять слов, иначе так и будет каждый раз распинаться. — Если я когда-нибудь не смогу вас удовлетворить? — спрашивает он у тишины в спальне, получая в ответ презрительное фырканье. — Эй, не дразнись! Вельветт смеётся уже откровенно, пусть и глушит это где-то на плече Вокса, прижимая его в объятьях к себе ближе, пока он ворчит недовольно, потому что очередную глупость не воспринимают серьёзно. Они подозревали, что так будет до конца жизни. Говорят, что бедность травмирует. Вокс просыпался раньше от кошмаров и судорожно убеждался, что они ещё рядом и что на его банковском счёте достаточно средств для жизни. Ему потребовались годы размашистых трат, чтобы избавиться от плохих снов о возвращении на социальное дно и потребуется ещё столько же, чтобы избавиться от депрессивных размышлений на ту же тему. Но если ублюдок посмеет испортить им старость такими загонами, Вельветт лично придушит его подушкой. Она прижимается подбородком и пытается заглянуть в сверкающие в темноте глаза, а через мгновение протягивает руку, чтобы провести по едва заметному шраму на его лице. Красивый. Воксу идёт. Руки скользят ниже, по ягодицам и бёдрам впереди. У неё есть немного сил, если понадобится. — Хочешь заняться сексом? — потому что это всегда работает хотя бы с Валентино, сопящем на всю комнату. Они уйдут на диван ради этого, но Вокс пожимает плечами: — Я могу возбудиться. Он медленно моргает, а потом прячет зевок в собственном запястье, Вельветт не может сдержать мягкой улыбке, когда отпускает руку, чтобы уложить вторую на чужую поясницу, больше не приставая так активно. Возбуждаться и хотеть секса – разные вещи, нужно понимать отличия. Валентино вот не всегда понимает, приходится объяснять ему на пальцах. — Хороший мальчик, — всё равно одобряет она, Вокс устало хмыкает и они замирают, наслаждаясь теплом друг друга, пока не раздаётся скрип кровати. Валентино поднимается на одной руке и стягивает с глаз маску для сна, зло швырнув её на пол. Конечно он проснулся, стоило только прозвучать вопросу про секс. — Что вы там за хуйню устроили? — возмущается он, не заморачиваясь шепотом. Вокс не сдерживает весёлый смех, будто не он тут устроил немой скандал. — У Вокса экзистенциальный кризис, — кричит Вельветт в ответ, оборачиваясь через плечо, чтобы рассмотреть сонного партнёра и то, как злость искажает его и без этого острые и перекошенные подушкой черты лица. — Я, блять, знаю, я на него весь день смотрю, так что пусть тащит свою тупую задницу сюда, чтобы я мог выспаться, — он орёт так, что где-то на этаж ниже их соседи шуршат. Сбоку начинает орать в ответ собака. Дерьмовая шумоизоляция. Вокс зато теперь не перестаёт улыбаться. Он этой несчастной собаке чуть ли не лучший друг. Если это сделает лучше, Вельветт выкупит тупую псину. Да, выпишет чек от имени Вокса, но какая разница, чьи деньги, если это подарок. — Уебки только пиздеть и можете. Вы знаете, что я не могу нормально выспаться, пока вы там пиздите, — Валентино сопровождает громким возмущением весь их путь до кровати. Снизу начинает орать ребёнок. — Заткнись уже, придурок, старуха и без этого жутко пялится на нас в лифте. Вал получает лёгкий шлепок по лбу и отпихивает Вельветт в сторону, чтобы дотянуться до добравшегося до кровати Вокса, чтобы уложить его в середину. — С вами слишком жарко, — умудряется он возмущаться, будто не знает, какую честь имеет. Вельветт даже не против, потому что в середине действительно жарче всего. — Тебя никто не спрашивал, Вокси, сам виноват, — Вал зевает и практически падает, судя по болезненному выдоху, прямо на Вокса. Вельветт тоже прижимается к нему, подлезает под руку и пристраивается щекой на плече, потому что так уютно, она даже медленно поглаживает Вокса от ключиц к паху, пока не чувствует, как Валентино цепляется за пальцы и сдвигает к животу, заставляя замереть, он уже ворчит во сне, но все равно устраивает их всех так, как будет удобнее и приятнее всего. Вельветт рада, что она устала слишком сильно, иначе бы решила, что любит своих придурков. Как их любить, если они такие придурки.