All Wound Up

«Приди в себя уже», «Подумай о своём будущем», «Начни уже учиться» — все эти фразы Чонсон слышит уже на протяжении двух лет с тех пор, как он поступил на филологический. Как его туда занесло, и чем он руководствовался при выборе специальности, не знал даже он сам. Пак не был таким, как его сверстники, которые уже определились со своим будущим. Пока одноклассники посещали дополнительные занятия и курсы для поступления, он прожигал свою юность за компьютерными играми и тусовками с друзьями. За два года почти ничего не изменилось — только с тусовками пришлось завязать, ибо даже его приятели вдруг задумались о своем будущем, а Чонсону просто не хотелось выпивать в одиночестве. Тогда ему только оставалось надеяться на то, что, поступив в хороший университет с помощью родителей, он сможет найти себя, что смена обстановки по волшебству сделает из него ответственного и серьезного человека. Но к его огромному удивлению, долгожданной «магии» так и не случилось. Чонсон прекрасно понимал, что просто занимал чужое бюджетное место в этом университете, но стыда от этого он не испытывал, ведь к себе любимому жалости и сострадания было уж слишком много. Но если бы не природная находчивость и прирожденный талант мило похлопать глазками перед преподавателями, он вытелел бы еще после первой сессии. Что ж, хоть что-то помогало Паку держаться за это драгоценное место. В свободное от учебы, а порой и во время неё, Чонсон ходил в спортзал, чтобы он мог гордиться хотя бы чем-то, чего достиг собственными усилиями. «Если не умный, то хотя бы буду красивый» — такую философию Пак придумал сам для себя. Уход за своим телом помог ему поднять самооценку и почувствовать себя более уверенно, а в качестве бонуса он не был обделен женским вниманием. Но до совершенствования себя в учёбе дело всё никак не доходило, или же просто не хотело доходить. Однако рано или поздно должна же появиться хоть какая-то мотивация? На очередном семинаре, на который Чонсон почему-то решил прийти, что было абсолютно безполезным, ведь он и близко не имел представления о теме обсуждения на паре, Пак опять ощутил себя потерянным и глупым щенком, которого будто бы оставили в компании кошек, говорящих на совершенно другом, непонятном ему языке. По крайней мере, одного представителя кошачьих, который отвечал на все вопросы, изначально адресованные Чонсону вместо него, он запомнил. Этого парня Пак видел несколько раз на лекциях, когда он ещё горел желанием их посещать. Кажется, он был с направления литературоведения. Такого трудно было не заметить: в его маленькой круглой голове будто бы находилась целая энциклопедия, обширность которой иногда ставила в ступор даже самих преподавателей. Казалось, он знал ответы на все вопросы и мог генерировать их со скоростью искусственного интеллекта. Но помимо необъятно широкого кругозора он ещё и выглядел уж слишком идеально для того, чтобы носить такие тяжелые мозги в голове на постоянной основе: всегда чистый и исключительно классический стиль в одежде, которая всегда удачно подчёркивала от природы широкие плечи и узкую талию. Аккуратно уложенные волосы, слегка спадавшие на лоб, делали его взгляд надменным и строгим. На его высокой переносице всегда идеально сидела дорогая тонкая оправа, которая словно была сделана на заказ для его таких особенных кошачьих глаз. Не то что бы Чонсон рассматривал, но пару раз всё же ловил себя за тем, что личность этого студента его совсем чуть-чуть интриговала. Как человек разумный может быть настолько совершенным? Прошедший семинар, и пока единственный в этом семестре, который Пак соизволил посетить, был последним на сегодня. Несмотря на полное отсутствие фокуса на занятии и абсолютное непонимание, что из себя представляют семиотика и герменевтика, Чонсон почувствовал себя беспощадно вымотанным. Он поднялся со своего места, собираясь выйти из аудитории и грезя только о возвращении домой в любимую мягкую постель, как вдруг за его спиной раздался строгий голос преподавателя: — Пак Чонсон, останьтесь на минуту, пожалуйста. Нехотя парень поплелся назад в сторону кафедры, заранее готовясь к прослушиванию очередной «мотивирующей» лекции о том, что ему пора взяться за голову. Но его глаза постепенно расширяются в удивлении, когда вместо уже приевшихся нравоучений, он слышит: — Послушайте, Чонсон, я вижу, у Вас есть потенциал для того, чтобы стать специалистом в области литературоведения. И я не говорю это, чтобы пробудить у Вас резкое желание стать филологом, я лишь высказываю свое наблюдение. Всё-таки мой опыт позволяет мне думать, что глаз на таких людей у меня намечен. Чонсова челюсть почти ударилась о пол. Литературовед? Филолог? Он? Нет, это какая-то шутка. Пак себя бы в жизни не представил как обладателя какой-то серьезной профессии, не говоря уже о научной деятельности. Однако как бы не хотелось отмахиваться от услышанного, глубоко внутри его эго почти пело от лести и надежды, которую сказанные преподавателем слова пробудили в нём с новой силой. Он откашлялся и в ответ смог пробубнеть лишь неловкое «спасибо». — Вам просто нужен толчок. Надеюсь, Вы прислушаетесь к моим словам, Пак Чонсон. Может быть они и станут тем самым толчком. Чонсон благодарно кивнул, это был первый раз, когда преподаватель не пытался переучить его и давить на проблемы, о которых Пак и сам прекрасно знал. Когда он задумался о том, каким образом он мог бы наверстать упущенный материал, в голове на секунду появился образ того самого идеального заучки с потока, но Чонсон мигом отставил эту мысль куда подальше, ведь с чего такому, как он, возиться с таким, как Пак?

***

После новопришедшего осознания о своём месте в собственном будущем, Чонсон действительно начал задумываться о словах преподавателя чаще, чем ему бы хотелось это признать. Но честно говоря, это была лишь верхушка айсберга всех раздумий, вращающихся в его голове без остановки. Дело в том, что Пака не покидала мысль о том, чтобы всё-таки обратиться за помощью к тому парню в очках. Может быть на самом деле в нём было что-то большее помимо холодного взгляда кошачьих глаз и кучи умных терминов на языке? Единственные занятия, которые Чонсон более регулярно посещал — пары по физической культуре. Это была та дисциплина, где он мог продемонстрировать все свои таланты и навыки во всей красе, а по нескромному мнению одногруппниц, его спортивная форма была одной из лучших среди второкурсников. Пака никогда не обижало, что он только один /из/ лучших, ведь все хороши по-своему, не так ли? Так оптимистичен он был до тех пор, пока с четвертого семестра его занятия не начали быть совместными с другими группами. А именно с группами с направления литературоведения. В мужской раздевалке сегодня необычайно много народу. Видимо, не только один Чонсон одумался, решив под конец семестра начать посещать пары. Пока Пак быстро переодевался, уворачиваясь от случайных прикосновений столпившихся вокруг парней, в его нос, перебив запах пота и мужского парфюмированного дезодоранта, ударило чем-то таким чистым, ненавязчивым, но отчего-то пленительным и манящим. Амбра, смешанная то ли с корицей, то ли с мускатным орехом, нежно пощекотала нос. Кому принадлежал аромат, догадаться было нетрудно, но Чонсону всё равно нужно было убедиться. Стоило ему слегка повернуть голову через плечо, так пульс мигом сбился с привычного ритма, а рот приоткрылся сам по себе, выпуская еле слышимый в тесной раздевалке стон. С такими звуками от самого себя Чонсон тоже кстати не очень был знаком до этих самых пор. На широкие от природы плечи медленно, или так было только в голове Пака, накидывается черная спортивная футболка, мягкая ткань скользит по почти молочной коже, будто лаская её, скрывая из виду такие плавные и одновременно острые изгибы мужского тела. Из под удлиненных спортивных шорт виднеются не менее крепкие на вид икры, словно они принадлежали профессиональному атлету, а не какому-то заучке. Поняв, что смотреть просто так на человека дольше десяти секунд — дурной тон, Чонсон отворачивается. Сейчас ему только оставалось молиться, чтобы этот кот в очках не заметил его глупых и бесстыдных разглядываний. Хоть и парень стоял к нему спиной всё это время, он всё равно чувствовал себя пойманным, словно бы родители застали подростка за просмотром непристойностей из интернета. Прежде чем выйти в спортивный зал, Пак быстренько ополоснул лицо холодной водой, дабы собрать себя в кучу. Он не мог облажаться, он должен показать, кто здесь должен захватывать дух одним лишь своим присутствием. Чонсон знал, что ведет себя по-детски, делая парня, который очевидно был бы выше этого, своим соперником. Но он ничего не мог поделать с собой, в нём пылала зависть, а злость на самого себя за то, что способен терять самообладание так легко только подливала масла в огонь. Когда Чонсон вышел в зал, одногруппники уже сидели на скамейке, о чём-то увлеченно болтая. Но гадать долго не нужно было, по их взглядам тема высокоинтеллектуальной беседы была ясна — девушки. Определенно, девушки. В спортивной форме. Пак невзначай подсел к парням, пытаясь занять свою и так слишком много сегодня думающую голову чем-то отвлеченным, будь то ребяческое обсуждение женской привлекательности в шортах и футболках, будь то что угодно, кроме заучки в очках. Кстати где он? Чонсон мысленно отругал себя за то, что потерял его в толпе студентов. Ему нужно было сфокусироваться. Сфокусироваться на том, чтобы не упасть в грязь лицом перед этим умником, ничего более. Спустя несколько уже привычных игр с мячом, преподаватель внезапно исчезает по каким-то делам, оставляя спортивный зал под властью студентов. Чонсон отходит сделать глоток воды, которого оказывается слишком мало, чтобы уталить жажду. Сегодня он явно переборщил с нагрузкой. Даже самые простые упражнения или броски он делал с практически невозможной силой и абсолютно ненужным упорством, почувствовав себя готовящимся на Олимпиаду спортсменом. А все ради чего? Потенциальный соперник и взгляда не бросил, даже когда все восхищенно реагировали на его очередное попадание в кольцо. Он был в центре внимания, но этот *центр* был не тот. Пот практически струился ручьем по телу парня, фокус на своей секретной цели на эту пару был и вовсе потерян. Откинув назад голову и залпом выпив почти всю оставшуюся воду из бутылки, Пак отходит к раздевалке, ему срочно нужно было вытереться, ибо ощущение прилипшей к телу одежды было просто отвратительным. За своей вспотевшей тушей он слышит тихие и в тоже время уверенные шаги, но не решается повернуться, будто желая сохранить интригу до того, как за ними закроется дверь раздевалки. В сумке как назло не оказалось ни одного полотенца, хотя он всегда брал с собой их на случай похода в спортзал. Почему именно сегодня? Чонсон перерыл все наружние и внутренние карманы по несколько раз, но ни в одном из них никак не мог появиться хоть какой-то кусок ткани, способный впитать последствия его ослиного упрямства во имя собственной гордости. Спустя еще несколько минут нервного копания в полупустой сумке, за спиной раздается уже знакомый бархатистый голос, по ушам Чонсона вновь будто проходятся пером: — Нужно полотенце? Пак медленно поворачивается в нежелании встретиться взглядом с обладателем этого нежного баритона, ведь это означало, что ему нужно было что-то ответить. Он даже всерьез задумывается над ответом на такой простой вопрос. Даже выдавить из себя элементарное «да» сейчас представлялось чем-то сверхсложным. — Да, пожалуйста, — спустя примерно вечность наконец отвечает он не своим голосом. Этот звучал слишком жалко и отчаянно, полная противоположность его собственному. Чонсон мысленно отвесил себе пощечину: он упал в грязь лицом, не подойдя даже к самой луже. Паку оставалось только глупо и неловко смотреть на то, как заучка достает из сумки маленькое полотенце, предназначенное для спорта и протягивает ему. К щекам приливает румянец, как только его голову посещает абсолютно бесстыжая мысль о том, как бы выглядел сам этот таинственный парень, когда вытирает пот со лба и шеи, как бы его кожа блестела от влаги и переливалась под мягким освещением раздевалки. Или душевой. Еще одна мысленная пощечина. ...Как бы этим полотенцем он прошелся и по остальному телу, взмокшему после интенсивных физических нагрузок, как бы аромат его парфюма перемешался с запахом пота. Чонсону стоило бы остановиться ещё после предыдущей мысли. Выражение лица Пака старалось выдавать как можно меньше эмоций в тот момент, когда на долю секунды их руки соприкоснулись сквозь ткань злосчастного полотенца. Из-за внутренней напряженности он практически вырывает злосчастный атрибут из рук у парня, выставляя себя каким-то дерганным и нервным в чужих глазах. Бубня про себя жалкое "идиот", Чонсон протирает лицо и шею, ткань практически сразу же впитывает в себя последствия его упорства. — Спасибо большое, я постираю и верну. Ответ выходит каким-то быстрым и тихим, голос вновь теряет свое прежнее звучание, будто он никогда и не был таким, каким парень его помнил. — Оставьте себе, у меня и так очень много, — будто бы специально в такой же краткой манере отвечает собеседник, уже возвращавшийся из раздевалки обратно в спортивный зал, не оставляя за собой ни единого повода для возражений. По ушам неприятно полоснули формальное обращение и холодный тон, будто бы Чонсон сам выпросил это полотенце, умоляя слезно и жалобно. Они же вроде ровесники, к чему же тогда такая официальность? Чонсон ощутил себя отвергнутым, словно этот умник поставил его на уровень ниже себя самого, посчитал его недостойным собеседником. Сейчас чужая грубость была бы даже приятнее, чем эта безэмоциональная вежливость. Когда дверь в раздевалку захлопнулась за крепкой спиной юноши, Чонсон осознал, что не знал даже имени этого таинственного "спасителя". Он ненавидел, что ему не было всё равно, ненавидел, что даже с неприятным осадком в душе, продолжал прожигать взглядом силуэт, постепенно отдалявшийся от него. Внутри Пака был вихрь абсолютно несовместимых эмоций. От того, что объект его странного интереса одолжил ему полотенце, было без сомнений приятно и тепло, однако из головы не выходила эта безучастность в его голосе, задевавшая драгоценное самолюбие. Такое должно было его оттолкнуть, заставить потерять всякую надежду на чужое внимание, но тело отзывалось иначе. Оно желало большего.

***

В библиотеке царила тишина, только изредка нарушаемая шелестом переворачиваемых страниц и негромкими разговорами. Студенты сидели за столами, уткнувшись в книги или ноутбуки. Вдоль стен тянулась бесконечная вереница полок, заполненных бесчисленным количеством томов. Высокие окна, выходящие в большой читальный зал, освещали помещение, добавляя больше спокойствия и уюта для посетителей. Ступив сюда впервые за два года с момента поступления, Пак Чонсон почувствовал себя неуютно и скованно из-за слишком бесшумной атмосферы. После оживленных коридоров и аудиторий его организм не был готов подстраиваться под эту давящую тишину, к такому он не привык от слова совсем. Вся обстановка здесь напоминала ему того парня в очках, который мог поставить любого в неловкое положение своей неприкосновенностью и невозмутимостью. Казалось, что библиотека, насмехаясь, тоже тычет Пака носом в то, насколько он не вписывается в эту среду, насколько жалки его попытки приобщиться к чему-то высокому. Руки его нехотя тянутся к корешку какой-то книги о школах лингвистического структурализма, дабы создать хоть какой-то вид бурной учебной деятельности, ведь он всё-таки не просто так сюда пришел. Чонсон просто так сдаваться не собирается. Найдя в самом углу за стеллажами пустой столик, Пак сел и принялся грызть гранит науки. Но на первых десяти страницах его самоконтроль стал потихоньку улетучиваться, неизвестных слов и фамилий становилось слишком много, чтобы сосредоточиться на основном содержании. Невеждой тоже не хотелось выглядеть и искать значение каждого термина в интернете, но похоже тактика: «Хочешь быть умным — веди себя как умный» здесь никаких плодов ему не принесет. Словари находились аж в другом конце зала, так что Чонсон устроил себе целую прогулку в поиске книги, которая помогла бы ему понять смысл прочитанного лучше. Сегодня в библиотеке было очень мало людей, так что его движения были легкими и уверенными, так будто в огромном и просторном зале с высокими потолками находился он один. Когда стеллажи со словарями наконец появились в поле зрения, он наобум выбрал один из них и потянулся за ним, книга была тяжелой даже для его сильного захвата: знания перевешивали любую физическую силу. После того, как необходимая вещь оказалась у Пака в руках, его глаза неконтролируемо приклеились к образовавшемуся проему между книгами, ведь они совсем внезапно встретились с другими, такими знакомыми и чужими одновременно. На долю секунды Чонсону показалось, что это просто помутнение рассудка на фоне его резких порывов взяться за ум, но нет, проморгавшись, он понял, что это все реально. Перед ним сквозь пространство между словарями стоял он, выглядящий даже идеальнее, чем обычно, блондин с литературоведения. Пак в жизни и бы не подумал, что уже третье пришествие этой ходячей интриги за последнюю неделю превратит его уверенность в не пойми что. И он уж точно бы не мог знать наверняка, что его привлекают такие люди. Обычно Чонсона тянуло на кого-то, похожего на него самого: на кого-то немного дерзкого и любящего повеселиться. А здесь была полная противоположность, от которой становилось жутко некомфортно, но этой фрустрации почему-то наоборот хотелось отдаться, нежели противостоять. По какой-то причине парень напротив продолжил держать зрительный контакт, словно следя за тем, чтобы Пак Чонсон не посмел отвести глаз ни на долю секунды. Чонсон почти что врос в пол от легких ноток требовательности и ожидания в чужом взгляде, он ведь не мог свести его с ума еще сильнее, так ведь? Пак нервно прочистил горло, разрушая больше не расслабляющую тишину, и, не придумав ничего лучше этого, произнес: — Привет? Стоящий напротив, сначала не расслышав адресованного ему приветствия, слегка нахмурил брови и склонил голову вбок, призывая Пака повторить сказанное. Чонсон опешил. По ушам и затылку стал подниматься жар от стыда и неловкости момента. Он откашлялся и повторил вновь. в этот раз громче нужного: — Привет, я говорю. Выражение лица напротив не поменялось от слова совсем, но парень был уверен в том, что увидел за стеклянными линзами что-то большее, промелькнувшее на секунду, в этих кошачьих глазах. По крайней мере, ему хотелось в это верить. — Здравствуй. В его руке тоже была какая-то толстая книга, которую блондин,отвернувшись от парны напротив, тотчас же поставил обратно на полку и продолжил свои поиски нужной литературы с неизменно невозмутимым выражением лица. Через просвет Чонсон всё ещё мог видеть эту точеную фигуру, которая словно принципиально игнорировала его присутствие буквально по ту сторону книжного стеллажа. Нет, это уже начинало действовать на нервы. Чонсон тихо хмыкнул, пряча свое негодование и стараясь не рассматривать незнакомца напротив, будто видя его в первый раз, но было уже слишком поздно. Глаза сразу и сами неосознанно цеплялись за каждую деталь: высокие скулы, идеальная осанка, длинные пальцы аккуратно перебиравших страницы и скользящие по страницам. Чонсон не знал, почему он вдруг заинтересовался кем-то настолько не похожим на него. Ему хотелось сказать что-нибудь, чтобы парень, наконец, посмотрел на него вместо потертого корешка очередной книги, но все, что ему пришло на ум, было чересчур бестолковым и неуместным. И Чонсону лишь оставалось с глупым лицом продолжать свои разглядывания. Чонсон даже близко не понимал, почему он так уперся в этого парня, с первой встречи не выходившего у него из головы. Его взгляд безотрывно следил за каждым движениям длинных рук и пальцев, что нежно касались тонкой бумаги. Чонсон вдруг осознал, что хотел бы ощутить их прикосновение на собственном теле. От подобных мыслей в самом низу живота мгновенно скрутился узел, не позволявший думать рационально. Нужно было успокоиться как можно скорее. — Ты должно быть часто тут... Ну, в библиотеке, читаешь, да? Язык совершенно не поддавался разуму, спотыкаясь на каждом произнесенном слове. Да, вопрос был глупый, ответ на него был ясен как день, но сказанного уже не вернуть назад. Пусть этот умник посчитает его самым глупым человеком на Земле. Хуже уже все равно быть не могло. Парень остановил свои поиски на долю секунды, распутывая смысл слов, невнятно произнесенных по ту сторону книжного стеллажа. Казалось, его нельзя было застать врасплох ничем, он лишь слегка вскинул бровь на адресованный ему вопрос. Не отрывая взгляда от книг, он ответил, его голос спокоен как никогда: — Верно. Верно. Вернее и не скажешь. Чонсон уже был готов услышать что-то подобное из манящих уст напротив, но это хладнокровие всё равно задевало его, он желал найти хоть что-то, что смогло бы растопить эту непробиваемую ледяную глыбу. И только он собирался задать уже более разумный вопрос, парня уже не было, он будто растворился в бесконечном библиотечном коридоре. Но в этот раз Пак решил идти ва-банк. Было плевать на разум, твердивший ему уйти и забыть уже об этом умнике с литературоведения и заняться наконец своими проблемами, каких было поискать. Ватные ноги, вспомнив о своих способностях, на всех скоростях зашагали в сторону читального зала. Большинство парт пустовали, поэтому найти свою цель не представлялось трудным. Чонсон мигом видит нужную фигуру за одним из столов почти в самом углу, уже читающую какой-то толстый учебник, будто бы минуту назад он не стоял прямо перед ним в другом конце библиотеки. Пак не удивился, если бы узнал, что этот заучка и телепортироваться умел. Как только парень подошел к объекту своего интереса, он сразу же услышал этот бархатный голос снизу, который словно хотел закончить еще не начатый диалог как можно скорее. Но на это было совершенно плевать, ведь еще чуть-чуть и уши Чонсона будут нуждаться в ласках этого тона в более нездоровых дозах. — Вы что-то хотели? Опять эта формальность, возвращавшая в реальность каждый раз. Но сейчас уже ничего не могло остановить разгоревшийся пыл в груди Чонсона, даже очевидное нежелание взаимодействовать с ним в голосе блондина. — Верно. Хочу узнать Ваше имя. – специально имитируя его церемонность и делая голосом акцент на слове «Ваше», отвечает Чонсон. Парень, до этого даже не поднявший глаз на подошедшего к нему человека, вдруг наконец перевел свой взор с мелкого текста книги вверх на Пака, всё-таки удостоив его своим вниманием. Он слегка хмыкнул, втайне получив удовольствие от остроумного ответа. С пристальным и даже немного оценивающим взглядом прямо в глаза, заучка произносит: — Мое имя — Ян Чонвон. Ян Чонвон. Овечий сад. Теперь Паку было известно имя того, кто в последнее время посещал его мысли чаще, чем это было необходимо. И от того, что оно было таким красивым, легче не становилось. — Чонвон, Ян Чонвон, – смакуя вкус его имени на своем языке, пробубнил Чонсон. Оно словно таяло во рту, но не успевало оказаться внутри его организма, заставляя желать произносить его вновь и вновь, пока слюна не перестанет увлажнять горло. На собственных губах расцвела глупая улыбка, словно он выиграл в лотерею. Чонвон, подметив не совсем привычную реакцию на собственное имя у парня, вопросительно приподнял бровь. Что было такого в его имени? — Что ж, Ян Чонвон, приятно познакомиться. Я — Пак Чонсон, – он неловко протянул руку вперед, но потом остановил себя на пол пути, зная наверняка, что это было бы слишком. Здесь нужен был иной подход. Чонвон одобрительно кивнул и с уже привычной хладнокровной вежливостью ответил, его взгляд вновь переметнулся к книге, которую он читал до прихода Чонсона: — Взаимно, Чонсон-щи. На секунду или две Пак потерял самообладание после этого ответа. Это сдержанное «Чонсон-щи» должно было окончательно его выбесить и заставить уйти, ведь этот Ян Чонвон будто специально выстраивал между ними стену своим формальным тоном. Но в реальности всё было совсем иначе. То, как заучка безразлично выкинул его имя в воздух, будто оно ничего не значило, только усилило прилив крови к щекам и шее. Находиться рядом с Ян Чонвоном и ощущать каждое его слово как физическое прикосновение было жутко стыдно, но в то же время и жутко приятно. Из пребывания в запутанных мыслях вырвала совершенно новая картина, свидетелями которой глаза Чонсона еще не были готовы стать: с легкостью вновь сосредоточившись на тексте, Ян Чонвон непроизвольно отклоняет свою голову назад и чуть ослабляет тонкий галстук на шее, слегка разрушая свой идеальный и всегда собранный внешний вид. Глаза Пака тут же непроизвольно приклеиваются к открывшейся молочной коже шеи и выраженному кадыку. Это незначительное действие разожгло огонь по всему телу еще сильнее, кровь начала приливать уже не только к лицу. Мозг вмиг забился различными фантазиями о том, как этот самый галстук мог обвиться вокруг его собственной шеи в лёгком удушье, как красиво он бы сдавил его запястья, не давая разомкнуть рук. В глазах мутнело, те стали бесконтрольно блуждать вдоль и поперек парня, по-прежнему сидевшего за столом, наверняка и близко не подозревавшим о внутренней агонии Пак Чонсона. Ян, словно почувствовавший какое-то напряжение, вновь оторвал взгляд от книги и осмотрел застывшее перед ним тело Пака сверху вниз, подмечая какую-то странную и неуместную в нём зажатость. Затем он снова поднял взгляд к лицу Чонсона и задержал его прямо на глазах, цепляя эти растерянные и потемневшие омута на свой крючок и, будто бы медленно, дразняще, вытягивая все чужие потайные желания изнутри, спросил: — Вы хотели чего-то ещё? Чонсон-щи? – прирожденная наблюдательность не давала ему упустить из виду то, как данное обращение смущало Пака, поэтому он просто не мог не подразнить его ещё немного. Его кошачьи глаза словно еще глубже проникали прямо в душу, бессовестно высвобождая всё, что находилось под покровом разгорячившейся плоти. Чонсон нервно протер лоб тыльной стороны ладони, повышенное потоотделение сейчас только ухудшало его и так перевозбужденное состояние. Проглотив со слюной все те постыдные слова, которые так и вертелись на его языке, он ответил чуть хрипло: — Нет, я наверное пойду, не буду отвлекать. Слова вновь выходили скомканными и тихими, но он справлялся явно лучше, чем кто-либо другой, оказавшийся бы на его месте перед этим Ян Чонвоном. Кажется, Пак начал потихоньку привыкать к этому бушующему вихрю, который вздымался в присутствии блондина. Тяжелыми, но быстрыми шагами Чонсон поспешил покинуть эту проклятую библиотеку, бросив последний взгляд на маленького чертенка в очках, который и своей красивой бровью не повел, когда он уходил. И правда, дъявол-искуситель во плоти. Захлопнув за собой дверь в читальный зал, парень практически упал на небольшой диванчик, стоявший в коридоре. Вся одежда была тесной, в особенности джинсы, на лбу выступала небольшая испарина, а щеки горели алым пламенем, словно он только что побывал в сауне. Умом всё ещё тяжело было осознать, почему его тело реагирует таким образом, что аж больно. Возбуждение ещё никогда не накатывало на него так быстро, причём абсолютно ненамеренно. Достаточно было немного попялиться, а дальше воображение уже само всё сделает. От этого Ян Чонвона нужно держаться подальше. Пока не стало слишком поздно.

***

Самовнушение никогда не заканчивается чем-то хорошим. Оказалось, чем дальше Чонсон пытался держаться, тем сильнее его тянуло вперёд, прямо в эти пронизывающие за тонкой оправой кошачьи глаза. Пак сам и не заметил, как стал ходить на все пары, дабы только утолить жажду поиздеваться над собой, фантазируя о том, чего, он точно знал, быть не могло. Внутренний голод, желавший наполниться адреналином от прикосновений чужих тонких пальцев, ощутить холод тонких серебряных колец на своей коже, почувствовать то, как эти руки сжимают его властно, не позволяя самовольничать, не давал уснуть по ночам, не прикоснувшись к разгоряченному от фантазий телу. Чонсон даже несколько раз пробовал в порыве пробудившейся страсти затянуть галстук на шее, практически до боли сдавливая собственное горло. И только ему стоило представлять, что всё это делают руки Ян Чонвона, его тело тут же содрогалось в головокружительном оргазме. Таким образом, жизнь Пака за последнюю неделю превратилась в нескончаемый круговорот эмоционального истощения и неутолимой похоти, сменявшие друг друга по очереди. Подобное с ним случалось впервые, и он просто не знал, как себя остановить, как перестать думать обо всём, что связано с Ян Чонвоном. Более того, этой проблемой было невозможно с кем-то поделиться, ибо кто его поймет? Во-первых, для всех друзей Пак и близко не был из тех, кого тянуло бы к мужскому полу. Во-вторых, его потайные желания были слегка нестандартными, о них даже самому себе признаваться давалось с большим трудом. Так что, этот гештальт словно застрял с ним навечно, он делал Чонсона зависимым просто от факта существования блондина в очках с литературоведения. Но однажды Пак Чонсон перешел все грани разумного. Он стал обнаруживать себя нервным и потным даже из-за нахождения в одном помещении с ним. И на второй совместной физкультуре его накрыло. Потому что Ян Чонвон случайно попал в него мячом во время игры в баскетбол. Легкий удар в бок, который не представлял никакой угрозы здоровью, оказалось выдержать в сотни раз сложнее, чем хотелось бы. Ведь тогда Чонсон на короткий промежуток времени почувствовал ту сладкую муку, о которой бесстыдно грезил днями напролет. В тот день, Ян Чонвон сам подошел в нему, сквозь тонкие стекла очков на долю секунды Чонсон увидел искреннее волнение. Но всё стало хуже, когда на месте удара мяча, он ощутил его руку, на мгновение ощупавшую область чуть ниже талии, проверяя место на наличие травмы. В этом прикосновении хотелось раствориться. Фантом теплой ладони всё ещё чувствовался на левом боку, будто клеймо. Тогда, дверь в душевую опустевшей мужской раздевалки была закрыта на защелку, а струя холодной воды — включена до упора. Вспотевшей ладонью Чонсон прикоснулся к затвердевшей плоти, сразу же издав хриплый стон и выгибая спину вдоль холодного кафеля. Он прикусил свободную руку зубами, пытаясь заглушить неконтролируемые звуки, лившиеся изо рта, но тело будто не слушалось его, отчаянно прижимаясь к стенке душа и вспоминая ещё свежее прикосновение чужой руки, дразнящее и опьяняющее. В ушах отчётливо слышался бархатный голос, насмехающийся над его жалостью, называвший его грязным, извращенным. Пустая раздевалка показалась слишком тесной и неуютной после того, что осталось за дверью душевой, что осталось впитанным ледяной плиткой на стенах. Непривычно холодный воздух в помещении навеял странное чувство, будто кто-то открыл окно и сбежал через него. Но окон в раздевалке никогда не было.