Растопи мой лед

Это был один из тех дней, когда вселенская рутина обретала особую прелесть — никто не разрушал, не созидал, не нарушал хрупкий баланс бездействия. Каждый коротал время в своём излюбленном одиночестве. Эррор никогда не знал привязанностей. Его мир состоял из бесконечных сезонов «Андерновеллы», разговоров с куклами-марионетками, вязальных петель, изредка — созерцательных прогулок по Оутертейлу. Там, среди мерцающих галактик и вальса сверхновых, он находил ту тихую гармонию, что упорядочивала мысли. Но радужный нарушитель спокойствия всё чаще появлялся в местах его уединения, пока их встречи не превратились в ритуал — безмолвный договор меж двумя полярностями. Инк, этот парадокс из учтивого внимания и нагловатого вторжения, за последние годы стал частью его экзистенции. Вместе они переступали психологические барьеры, выстраивая странную симфонию из дружбы, соперничества и неназванного влечения. И сейчас Эррор с непривычным трепетом ждал. Скучал по леденящим прикосновениям к своим костям — не только боевым, но тем нежным, едва уловимым. Они оба не планировали этого, но жизнь, как всегда, переиграла их расчеты. Монстр не успел закончить мысль, как услышал шуршание костяных пальцев по каменному островку. Обернувшись, увидел Инка — тот стоял в расслабленной позе, пряча руки за спиной, с улыбкой, от которой галактики меркли. — Приветик! Соскучился? — художник переминался с ноги на ногу, энергия буквально искрилась вокруг него. — Нет, — буркнул Эррор, устало щёлкнув глазницами. Ладонь шлёпнула по пустому месту рядом — немой приказ. Инк присел в позе лотоса, аккуратно сохраняя дистанцию. Тишина растянулась, наполняясь звёздным гулом, прежде чем художник неожиданно выдохнул: — А я скучал. В грудной клетке Эррора что-то дрогнуло — тёплая волна пробежала по рёбрам, вылившись лёгкой синью на скулы. Он резко протянул руку. Инк замешкался, переводя взгляд с ладони на лицо, прежде чем осторожно положить свою - наблюдая за реакцией разрушителя. Тот не дернулся, несмотря на ожидания хранителя. Глазницы Инка приоткрылись, череп вытянулся и уголки улыбки упали, дрожа. И Эррор словил момент. Миг, когда Чернила расслабится, и разрушитель грубо схватит его за запястье. Он рывком притянул его, обхватив за спину. Художник дёрнулся, чувствуя, как плавятся его ледяные кости от жара чужих. Страх сплелся с восторгом — он грезил о шаге навстречу, но не о таком стремительном падении в бездну. Казалось, ещё мгновение — и монстр исчезнет, рассыпется звёздной пылью, растворившись в ненасытной пасти антипустоты. Инк дёрнулся, судорожно вцепившись в обжигающие кости. Его ледяные пальцы оставляли на поверхности инеистые трещины, выбривая из показателей XP дробные значения — 0.1, 0.1, 0.1... Эррор ответил шипением, но вместо того чтобы оттолкнуть, притянул ближе. Ладонь, скользнувшая по спине художника, рисовала успокаивающие круги, а ритм искусственного дыхания замедлялся, синхронизируясь с пульсацией дрожащего тела. — Тепло? — прошептал Эррор, чувствуя как постепенно хранитель успокаивается, перестает вздрагивать и даже дышать. — Обжигающе, — выдохнул Инк, подняв взгляд на уставшую улыбку друга.