Пока сердце бьется

      Джей и музыка — это всегда было что-то, что можно назвать одним целым. Еще в детстве он так сильно полюбил звучание нот, что вплоть до сегодняшних дней он связывал свою жизнь с музыкой. И это не смотря на то, что музыка могла его погубить. По той причине, что Джей часто оставался один дома из-за того, что родители вечно пропадали на работе, ему пришлось найти что-то, что будет его развлекать. Оставаясь одним в большом доме с высокими потолками, Джей чувствовал себя совсем маленьким и незначительным, а тошнотворная тишина до чертиков пугала. Он боялся этой тишины, поэтому всегда искал способ перебить ее чем-либо. Однажды он нашел на чердаке дома старенькую и забытую всеми гитару, которая, вероятно, принадлежала его отцу. Джей в тот день бережно протер деревянную поверхность и струны рукавом своей кофты и попробовал сыграть пару нот. По началу вышла какая-то неразбериха и было неловко даже перед самим собой, но Джею так понравилось звучание, что все последующие вечера он проводил за изучением игры на гитаре. Порой даже кончики пальцев начинали кровоточить, но он все равно не останавливался, желая и дальше слышать прекрасные звуки, которые издает данный инструмент.       Спустя год Джей мог исполнять полноценные песни, подпевая музыке, которую он играл. Да, получалось все еще не так хорошо, как хотелось бы, но парень не прекращал учиться с надеждой на то, что в будущем он обязательно добьется высот. А потом он впервые попал в больницу. Сначала это казалось простым недомоганием и усталостью, присущей после физических нагрузок — он задыхался, когда бегал на переменах в школе, резвясь со своими одноклассниками, а сердце колотилось как-то слишком быстро. Но никто не придавал этому значения, пока у него не случился первый в жизни приступ — он потерял сознание прямо на уроке такой любимой им музыки, достаточно сильно ударившись головой об деревянный пол. Очнулся он уже в палате. Рядом сидела плачущая навзрыд мать, крепко держа своего сына за руку, а подле нее стоял врач, взглядом оценивая состояние мальчика. — С ним ведь все будет в порядке, да? — сквозь слезы спрашивала молодая женщина, еще не заметив, что ее сын уже открыл глаза. — Не могу сказать точно. У вашего сына аритмогенная дисплазия правого желудочка. Это довольно редкое заболевание, которое может привести к внезапной аритмии и остановке сердца, — врач с толикой жалости на лице качал головой, делая какие-то записи в бумажках. — Мышцы его сердца разрушаются и заменяются жировой и фиброзной тканью. Мать Джея мало понимала из того, что говорил мужчина, но на словах о том, что сердце ее сына может в любой момент остановиться, она громко ахнула, прижимая ладонь к губам и заливаясь слезами пуще прежнего. Пришедший в себя Джей просто молча лежал с прикрытыми глазами и не понимал, чем же его матушка так опечалена. — Не переживайте так сильно, если он будет соблюдать все рекомендации, то ситуация будет лучше, — пытался успокоить женщину врач, но его голос звучал недостаточно убедительно. — Ему просто нельзя перегружаться. То есть никакого спорта, а также деятельностей, которые вызывают сильные эмоции и волнение.       Как только его выписали из больницы, родители предупредили того, чтобы он даже не думал больше бегать на переменах и тем более ходить на уроки физкультуры. Но Джею было важно не это. Ему была важна лишь игра на своей гитаре, которая заменяла в его жизни все и всех. Он продолжил играть и петь в своей комнате, не смотря на то, что порой задыхался, пока мама не начала грозиться, что выбросит его инструмент. Но даже это не остановило молодого и амбициозного парня. В пятнадцать лет он собрал вещи в свой потрепанный рюкзак и сбежал из дома. Джей собирался поехать на прослушивание в музыкальную академию, но знал, что родители ни за что его не отпустят, ведь занятие музыкой до сих пор несет огромную угрозу его жизни, поэтому сделал это тайно. Он стоял на автобусной остановке, крепко сжимая в руках лямки своего рюкзака, в который ранее еле как уместил сменную футболку и рубашку, которую наденет на кастинге, зарядку для телефона и его потрепанную тетрадку, в которую он записывал текста песен. Всю дорогу до города, в котором была академия, он слушал музыку в наушниках, стараясь не обращать внимание на то, что ритм его сердца заметно участился. Под конец дороги в груди уже все неприятно ныло, но парень продолжал думать, что это просто нервы. Прослушивание было успешно пройдено. Джей получил множество хвалебных комментариев от комиссии и его без проблем приняли, сообщив о том, что он будет зачислен на курс следующей весной. Парень вышел из академии сильно вымотанный и уставший, но зато счастливый и довольный тем, что его мечта постепенно начинает сбываться. Он хотел набрать мамин номер, чтобы сказать ей о том, что сегодня останется у друга, но не успел даже приложить телефон к уху. Всю грудную клетку сдавило так сильно, что Джей рухнул на асфальт, хватаясь руками за левую сторону грудной клетки. Сердце пропустило удар, потом еще один, и ритм сбился. Проходящие мимо люди спрашивали не нужна ли ему помощь, но Джей продолжал кашлять, задыхаясь и не в силах ответить прохожим. Из динамика телефона, что валялся на земле рядом с парнем, донесся обеспокоенный голос его мамы, которая наконец-то ответила на звонок. Джей снова потерял сознание. Очнулся уже снова в больнице. Рядом снова сидела заплаканная мать с опухшими глазами. В палате неприятно пахло медикаментами, а монитор у изголовья кровати не прекращал пищать, отслеживая каждый удар сердца молодого юноши. — Вы очнулись. Замечательно, — врач стоял у его ног, скрестив руки на груди и недобро окидывал парня строгим взглядом. — Еще бы чуть-чуть, и вас бы не спасли. Джей просто молча смотрел в потолок, не желая говорить и слова в качестве оправданий своего безрассудного поступка. Какой в этом смысл? Ни врачу, ни ему самому это не было нужно. — Нам придется установить вам имплантируемый кардиовертер-дефибриллятор, — спустя пару секунд тишины продолжил врач, делая записи, — он будет отслеживать сердечный ритм. Если пульс станет угрожающе высоким для вашего состояния, устройство даст разряд и, грубо говоря, запустит работу сердца заново. — Это значит, что меня будет бить током? Звучит не очень заманчиво, — парень хрипло рассмеялся, после чего чуть закашлялся, и его мать тут же крепко сжала его руку. — Тебе весело? Джей, ты мог умереть! — истерически прошептала женщина, и слезы вновь потекли по ее щекам. — Что бы я тогда делала?… Былая улыбка спала с лица, и Джей отвернулся к окну, не произнося больше ни слова. Он так и не сказал ей о том, что прошел прослушивание и был зачислен в музыкальную академию. Не сказал о том, как ему было хорошо на сцене, где он наконец-то почувствовал себя живым.       Следующей весной он все же поступил в академию — с дефибриллятором под кожей и в серьезной ссоре с родителями, но зато счастливый на пути к своей мечте. Музыка и сцена были единственными вещами, ради которых он был готов даже рискнуть своей жизнью. В восемнадцать лет Джей выпустил свою первую песню на все официальные площадки для прослушивания музыки. Его первая песня стала настоящим хитом и принесла ему множество фанатов, которых он был готов радовать своим творчеством и дальше. Так, к двадцати одному году Джей стал настоящей звездой, которая ярко светит на сцене, не смотря на то, что его сердце по сей день было в опасности, как и его жизнь. Ему на это было плевать. — Если я умру, то зато на сцене! Представь какой легендой я тогда стану, — как-то раз заявил парень своему менеджеру, который уже несколько недель пытался заставить Джея взять перерыв, ведь его состояние стало значительно хуже. И, возможно, тогда ему все же стоило взять перерыв. Очередной концерт в Сеуле в достаточно большом концертном зале. Джей стоял на сцене, освещенный яркими прожекторами, а толпа перед ним продолжала кричать его имя и строчки из его песен. Парень жил ради сцены и этого момента, когда толпа его фанатов светится от счастья, что перед ними стоит их кумир, песни которого заставляют чувствовать себя лучше. Эта эйфория от всех возгласов и его собственного пения, делала Джея по-настоящему живым. Но в этот вечер что-то пошло не так. Когда сердце пропустило удар, а затем заколотилось так быстро, что сбилось дыхание и в глазах начало темнеть, Джей продолжил стоять на сцене, стараясь продолжать петь. Он скидывал все это на усталость, ведь за плечами было три недели концертов, постоянные перелеты из одного города в другой и ночные репетиции. Но уже спустя минуту парень хватался за стойку микрофона, чтобы не упасть, ведь ноги подкосились и удержать себя стало чем-то очень сложным. Менеджер сразу заметил неладное и охрана забежала на сцену, уводя исполнителя закулисы под взволнованные крики и вздохи его фанатов, но Джей их уже не слышал. Он потерял сознание, даже не успев осознать, что падает прямо на сцене на глазах у толпы фанатов. На этот раз пришел в себя он уже в скорой. Вся грудная клетка была облеплена липкими электродами, а на лицо надета кислородная маска. Первое, что увидел Джей — обеспокоенное лицо молодого фельдшера, который тут же поспешил сообщить своему напарнику о том, что парень очнулся. — Пациент в сознании, — быстро пробормотал парень, после чего вернул свой взгляд к лицу Джея. — Джей? Вы меня слышите? Парень слабо кивнул, борясь с тем, что его глаза продолжали закрываться сами собой. Он не хотел снова отключиться. — Аритмогенная дисплазия, верно? — уточнил фельдшер, просматривая медицинскую карту Джея на небольшом планшете. — Не угадал, — Джей слабо улыбнулся, когда заметил смятение на лице фельдшера. — Звездная болезнь. — Очень смешно, — молодой парнишка закатил глаза, не оценив его шутку. — Скорее всего мы оставим вас в стационаре хотя бы на три месяца. Необходимо подкорректировать терапию и понаблюдать за реакцией вашего организма. — Три месяца? Нет, мне нельзя ни в коем случае. У меня работа, дела… мои фанаты в конце концов! — Джей прищурился, явно не одобряя такую перспективу на свое ближайшее будущее. — Ага, и сердце, которое может остановиться в любой момент, — продолжал негодовать фельдшер из-за плохого поведения пациента. — Если будете вести себя, как взрослый и разумный человек, то, возможно, вас выпишут раньше. Больше Джей спорить не стал — не осталось сил. Все тело ломило от разрядов дефибриллятора, которые он получил ранее, чтобы сохранить жизнь, а в голове стоял непрекращающийся гул.

***

      Каталка противно скрипела, а ее колеса глухо стучали по полу больничного коридора. Джей лежал с закрытыми глазами, не имея сил и желания их открывать. От ребер к плечу все еще тянулась достаточно сильная боль, из-за которой хотелось просто исчезнуть, лишь бы больше не испытывать этого вновь. Медсестра сдвинула каталку к больничной койке и помогла Джею перевалиться на нее. Запах медикаментов и писк медицинских приборов вернули его в детство, когда он несколько раз оказывался в таком же состоянии. Джей ненавидел больницы — все здесь напоминало ему о том, какой он хрупкий и беспомощный перед своей болезнью. — Не знаю сообщили вам или нет, но все вип палаты переполнены, поэтому у вас будет сосед, — напоследок сказала медсестра и поспешила удалиться из палаты, прежде поставив парню капельницу. Сосед? Конечно, Джей был не особо рад тому, что кто-то другой увидит его — практически звезду целой страны и некоторых других — в таком жалком состоянии, но зато ему не будет скучно в этих четырех стенах следующие три месяца. Пак приподнялся на локтях, чтобы оглядеть палату, и наткнулся взглядом на молодого парнишку, что лежал на соседней больничной койке спиной к нему. Светлые, явно окрашенные и кудрявые волосы торчали в разные стороны, а пижама висела мешком на худощавом теле. — Эй, ты спишь? — полушепотом спросил парень, чтобы не разбудить незнакомца, если тот все-таки спит. Незнакомец нехотя повернулся к нему лицом. Под глазами залегли темные синяки, губы потрескавшиеся, а кожа была такой светлой, будто он вот-вот грохнется в обморок. Но больше всего Джея привлек его взгляд. Он смотрел на него так, будто Джей убил всю его семью и был его главным врагом. — О Боже, кто-нибудь, скажите, что это просто шутка… — процедил сквозь зубы парень и разочарованно вздохнул. Джей непонимающе моргнул. — Эм, что-то не так? — Все не так. — Ты знаешь кто я? — К сожалению. Незнакомец взял с прикроватной тумбочки книгу и раскрыл ее, тем самым показывая Джею, что не намерен вести с ним разговор. — Подожди, — Джей усмехнулся себе под нос, лениво прикрывая лицо рукой, — неужели ты из тех, кто вечно оставляет мне хейтерские комменты под постами в соцсетях? На его слова парень вздохнул так громко, чтобы тот точно понял, насколько он не желает разговаривать с ним, после чего тихо буркнул себе под нос: — Да сдался ты мне… — Но ты явно недоволен тем, что я теперь твой сосед по палате, — Джей смерил напряженного парня взглядом и с его губ вновь слетела тихая усмешка. — Ты точно мой хейтер. — Да не хейтер я! — раздраженно выпалил парень, отбрасывая книгу себе на колени, на что Джей состроил наигранное удивление и страх на своем лице, тем самым выбешивая соседа еще больше. — Просто ты меня бесишь, вот и все. Моя сестра помешана на тебе – она без остановки слушает твои песни, меня уже тошнит от твоего голоса, потому что ты везде. — Ого, передавай привет сестре! Любовь моих фанатов – это святое, — на лице парня все также была улыбка, а угнетающие мысли о том, что ему предстоит пролежать аж три месяца в больнице отошли на задний план. — Как тебя зовут то хоть? — Для тебя – никак, — незнакомец положил книгу обратно на тумбочку и с головой залез под одеяло, что еще больше раззадорило Джея. — Хорошо, раз не хочешь говорить свое имя, я дам его тебе сам, — на самом деле Джей не был таким плохим и зазнавшимся – он просто хотел позабавиться, выводя своего соседа из себя. — Как бы тебя назвать то… такого чудака. — Ты издеваешься!? — из под одеяла тут же вынырнула белобрысая макушка, и Джей снова ощутил на себе злостный взгляд. — Чонвон меня зовут, и не вздумай как-то коверкать мое имя, понял? — Чонвон значит, — произнес Пак имя своего уже нового знакомого, как бы пробуя на вкус, — милое имечко. Отлично подходит под твое детское личико. — Просто заткнись, пока я не встал и не воткнул тебе что-нибудь в шею. — Ого, кошечка уже решила выпустить коготки, — продолжал дразнить Джей, почему-то получая удовольствие от нахмуренных от злости бровей и сжатых губ Чонвона. — Мне стоит быть осторожнее в своих выражениях, да? — Я что умер и попал в ад? — Чонвон тяжело вздохнул, еле сдерживая себя, чтобы не начать бить по кровати ногами и кататься по ней в истерике, как маленький ребенок. — Приятно быть чьим-то личным адом, — легкий смех парня заполнил стены палаты, но в его состоянии смеяться было достаточно энергозатратно, поэтому долго это не продлилось, — особенно твоим, Чонвон. — Посмотри на меня, — эти слова знатно удивили Джея и вызвали в нем большой интерес, поэтому он тут же перевел свой взгляд на парня, чье лицо все также было украшено гневом, — видишь? Это лицо человека, который уже долгое время страдает, но теперь ему сделали еще хуже и доставили еще больше страданий. — Сочувствую, — Джей состроил наигранное сожаление на своем лице и захлопал глазами, будто Чонвон был самым несчастным человеком во всем мире, — тебе придется терпеть эти страдания еще, как минимум, три месяца. Если тебя, конечно, не выпишут. — Похоже, меня кто-то проклял… — Да ладно тебе, я думаю, мы подружимся. — Ага, я скорее сдохну, чем стану с тобой дружить. — Не шути так, когда лежишь в этой больнице, — Джей на мгновение стал серьезным, на что Чонвон впервые за все это время слабо улыбнулся, но эта улыбка явно не была от счастья. Больше сосед ничего не говорил, а Джей решил его пока что не доставать, так как был достаточно сильно измотан. Капельница начала действовать и его стало клонить в сон, поэтому в следующие пять минут он уже спал крепким сном.

***

      Прошло две недели с того дня, как Джея увезли в больницу с собственного концерта. Все новости были заполнены постами о том, что любимый исполнитель молодежи чуть не умер на концерте. Джею не нравились эти заголовки, и он постоянно доставал своего менеджера, чтобы тот с этим разобрался, на что получал отрицательный ответ и в придачу «Я тебе говорил – ты меня не послушал. Вот к чему это привело, так что сам виноват, я не буду ничего делать». Его менеджер всегда был таким и на самом деле в этой язвительности скрывалась искренняя забота. Он хотел, чтобы этот случай послужил Джею уроком и тот стал больше заботиться о своем здоровье. Пришлось смириться. Скучные будни скрашивало присутствие Чонвона. Спустя месяц, Джей настолько к нему привык, что уже не мог уснуть без звука страниц книжки, которые сосед по палате перелистывал перед сном. Чонвон на самом то деле тоже стал привыкать к тому, кто раньше для него казался самым ужасным и раздражающим человеком. Ему даже нравилось слушать тихое пение Джея, когда он в очередной раз надевал наушники, слушая свои и не только песни. Они продолжали ссориться и спорить из-за мелочей, но между этим находилось и время на простые разговоры ни о чем, без всяких язвительных комментариев со стороны Чонвона и издевок от Джея.       Как-то ночью им обоим не спалось, и Джей решил нарушить тишину, которую до этого прерывал только писк приборов, что измеряли сердцебиение обоих. — Слушай, а как зовут твою сестру и сколько ей лет? Чонвон ответил не сразу. Сначала копошился под одеялом, потом все же вылез из под него и с прищуром посмотрел на Джея, что расслабленно лежал и ждал, когда ему ответят. — Дживон. Четырнадцать, — коротко пробормотал тот. — Такая маленькая? У нее красивое имя, — Джей повернул голову на бок и их взгляды встретились, — у тебя, кстати, тоже. Сосед опешил, не зная как реагировать на такой внезапный комплимент, после чего прикрыл нижнюю часть своего лица одеялом. — Она бы точно померла, узнав, что я лежу с тобой в одной палате, — он умело перевел с себя тему разговора обратно на свою сестру. Джей не придал этому значения. — Почему не расскажешь ей? — Потому что я не выдержу того, что она начнет мне написывать сотню раз в день, так еще и точно решит заявиться сюда. Джей тихо посмеялся, на что Чонвон тепло улыбнулся, но из-за одеяла парню не довелось увидеть его искреннюю улыбку.       В другой раз Джей поймал соседа на том, что тот тихо постукивал пальцами в ритм его песни, что доносилась из его наушников. — Так ты все-таки фанат, — ухмыльнулся парень, доставая наушники из ушей и пристально наблюдая за соседом. Чонвон тут же спрятал руки под одеяло, а его щеки залились краской. — Просто ты слишком часто слушаешь эту песню. Вот и запомнилась. А потом все же признался, что песня «Бесконечность» ему даже нравится, и после они послушали ее вместе, а Джей рассказал историю ее написания. Чонвон молча слушал, не перебивая его и их совместное времяпровождение совсем перестало казаться чем-то невыносимым для него. После этого они стали все больше разговаривать, но по большей части все разговоры были о Джее, о его детстве и болезни. Но Чонвон никогда не говорил о себе и, если Джей пытался как-то узнать о нем больше, он тут же переводил тему. Прошел целый месяц, как они лежат в одной палате, а Джей так и не узнал даже название болезни, которой был болен его сосед. Все вопросы об этом были успешно проигнорированы, поэтому Пак решил пойти иным ходом. Он выловил лечащего врача Чонвона в коридоре и невзначай поинтересовался чем же болен его сосед. Вообще, врач был категорически против того, чтобы рассказывать, но Джею сыграло на руку то, что дочь мистера Кима была фанатом его песен, и он пообещал взамен на информацию альбом со своим автографом. — У него гипертрофическая кардиомиопатия, — тихо произнес мужчина, — утолщение стенок левого желудочка сердца. Это мешает нормальному кровотоку и иногда блокирует его. Джей не знал, насколько опасна эта болезнь и что вообще означают слова врача. Но в его голове ненароком всплыли воспоминания о том, как он просыпался посреди ночи и находил Чонвона совсем бледным и дрожащим, лежа на подушке. Он тут же вскакивал с кровати и интересовался что с Чонвоном происходит и не нужно ли позвать врача, но тот лишь отмахивался и отвечал, что все нормально. Но Джей видел, что ничего не нормально. Чонвон почти терял сознание как минимум раз в неделю и постоянно был бледным. — Это лечится? — к горлу подкатил неприятный ком тошноты из-за возникшего волнения. — Есть медикаменты, но они не до конца помогают. И есть операция… но в его случае риск умереть на операционном столе слишком высок. Он лежит у нас уже почти год и его сердце уже слишком изношено для операции, — врач снял очки и устало потер переносицу. — Его болезнь может привести к внезапной смерти в любой момент, особенно при сильном стрессе или нагрузках. «…Лежит у нас уже почти год…» — раз за разом проносилось в мыслях парня, и он просто не мог поверить в эти слова. Как Чонвон продолжает держаться сильным и даже иногда улыбаться, когда у него такая тяжелая судьба? — Как и у меня, — Джей нахмурился, а где-то в груди неприятно щемило и это явно не из-за его болезни – он просто переживал за Чонвона. — Разве нельзя просто поставить ему дефибриллятор? — Это другой случай и совершенно другая болезнь, Джей. У Чонвона не просто сбивается ритм – его сердце может биться идеально ровно… А иногда может просто останавливаться, — мужчина поднял к потолку печальный взгляд, стараясь игнорировать подступающую жалость к совсем молодому пациенту. — Дефибриллятор не поможет, если сердце просто перестанет биться. Больше Джей ни сказал ни слова, хоть и не до конца понимал происходящее. Но одно он знал точно — у Чонвона времени было меньше, чем у него. Он брел по коридору на ватных ногах, не замечая ни проходящих мимо медсестер, ни пациентов, ведь голова была полностью забита мыслями о том, что он сможет жить дальше, а Чонвон нет. Возвращаться в палату не хотелось совсем, но выбора не было. Джей молча зашел в уже, можно сказать, родное место и наткнулся взглядом на Чонвона, что сидел на своей кровати и что-то сосредоточенно выводил карандашом в своей тетрадке. Увидев Джея, он тут же спрятал все под подушку. — Ты куда ходил? Парень ничего не ответил, просто молча сел на свою кровать, уставив взгляд в пол, будто там было что-то красочное и интересное. — Эй, что случилось? Чего такой мрачный то? — Да ничего, просто устал, — Пак заставил себя улыбнуться и нагло соврал ничего не понимающему парню, после чего лег на кровать и повернулся к соседу спиной. — Ладно, — в голосе Чонвона слышалась явная обида на то, что Джей что-то скрывает, но он, как и всегда, не стал ничего говорить и лег в кровать, тоже повернувшись к Джею спиной.       Этой ночью Джей так и не смог заснуть. Сначала он ворочался, пока не получил на это раздраженный шепот Чонвона с просьбой прекратить копошиться, а после лежал на спине просто уставившись в потолок. Сердце Чонвона могло остановиться в любую минуту и в мире нет ничего, что могло бы это предотвратить или хотя бы чуть-чуть обезопасить его жизнь. Мысли об этом не оставляли парня в покое — они разъедали его изнутри так, что становилось тяжело дышать. По началу Джей пытался отвлечь себя мыслями о том, как Чонвон бывает смеется над его нелепыми шутками. Как читает свои книжки с таким вниманием, будто заучивает каждое предложение из текста. Как напевает себе под нос песню Джея, думая, что тот не слышит, ведь лежит в наушниках. А потом на смену этому приходила мысль о том, что однажды Чонвон может просто не проснуться. Слезы хлынули по бледным щекам сами собой, обжигая смуглую кожу и оставляя за собой едва заметные красные дорожки. Он сжал одеяло в кулаки и прикрыл им рот, чтобы сдержать всхлипы — не дай бог Чонвон проснется и увидит эту картину. Почему? Почему он? Почему именно Чонвон? Почему человек, который определенно заслуживал прожить тысячу жизней, в каждой из которых должен быть счастливым и свободным, был заперт в больничной палате, как загнанный в клетку зверь. И даже не знал точно, сколько времени у него еще есть. Но больше всего пугало теплое чувство, что разливалось в груди от одной мысли об улыбке Чонвона. Долго думать не пришлось — Джей начинал в него влюбляться. Хуже этого было только осознание, что он может потерять парня гораздо раньше, чем успеет признаться в своей влюбленности. В груди все сжалось и неприятная боль разлилась по всей грудной клетке. Джей повернулся на бок, прижимая ладонь к сердцу — дышать стало трудно. Он прикусил губу и нахмурился от накатывающей боли, стараясь просто стерпеть очередной приступ боли, ведь обычно его всегда отпускало. Но в этот раз не отпустило. Боль стала разрастаться так, словно кто-то сдавливал его сердце в своей руке изнутри. Полностью сосредоточив свое внимание на боли, Джей и не заметил, как зашевелился парень на соседней койке. — Джей? — раздался хриплый шепот, сонным голосом, но Джей не ответил, стиснув зубы и пытаясь сделать вид, что он спит. Пытаться обмануть Чонвона — глупая и изначально обреченная на провал затея. Через пару секунд кровать Джея прогнулась под весом чужого тела. Чонвон прилег с ним рядом, забираясь под одеяло, и мягко положил руку на его грудь в районе сердца. — Так стало легче? — с искренним переживанием и нежностью в голосе прошептал Чонвон. Дыхание парня снова сбилось, но в этот раз не от боли, а от накативших чувств из-за этого, казалось бы, незначительного жеста. Ладонь Чонвона бережно лежала на его груди, прямо над его слабым сердцем. Слезы потекли еще сильнее и Джею даже стало стыдно, ведь он почувствовал себя каким-то маленьким мальчиком, который испугался ночного монстра, но Чонвон не стал ни смеяться над ним, ни расспрашивать причину слез. Он просто продолжил держать свою ладонь на его груди, слегка поглаживая и придвинулся ближе, закрывая глаза. — Спи, — тихо сказал он, даже не догадываясь, что именно он является причиной слез своего соседа по палате. Джей лежал, боявшись даже пошевелиться. Боль постепенно стала его отпускать и спустя время он погрузился в сон, чувствуя тепло тела Чонвона под боком. Хотелось бы засыпать так каждую ночь вплоть до самой смерти. Перед погружением в сон в его голове промелькнула мысль о том, что он хотел бы умереть с Чонвоном в один день.

***

      Утром Джей проснулся от шепота сразу нескольких людей. Он приоткрыл один глаз и повернулся от стены к кровати Чонвона, где увидел, как вокруг него суетится толпа аж из трех человек. Парень сидел на кровати все такой же бледный, но теперь он выглядел достаточно оживленным и счастливым. По бокам от него стояли мужчина и женщина — оба похожие на него самого, поэтому Джей почти сразу понял, что это были его родители. А по всей палате носилась девочка-подросток с черными косичками, закрепленными заколками-бантиками. Парень потянулся, зевая и сел на кровати, потирая глаза. В этот же момент все заметили то, что он проснулся. В том числе и девочка, которая вмиг замерла, уставившись на него с глазами по пять копеек. — Подождите… стойте… — истерически прошептала она, не веря своим глазам. — Это… это Джей!? Чонвон тут же застонал, прикрывая лицо руками и дергая ногами. — О нет, только не это… Дживон, стой где стоишь. Но Дживон уже не слышала своего брата — она тут же подскочила к койке Джея так быстро, что тот даже не успел опомниться. — О Господи! Джей, я ваша огромная фанатка! — запищала та, вцепившись в край его одеяла, будто боясь, что все это может оказаться просто сном, и Джей исчезнет в тот же миг. — Я знаю наизусть абсолютно все ваши песни и у меня есть все ваши альбомы! Вы просто потрясающий, я не могу поверить, что вы реально существуете. Ущипните меня, пожалуйста, я хочу быть уверена в том, что это не сон! Можно автограф? А селфи? Кстати, это правда, что вы встречались с той актрисой!? Бесконечный поток вопросов полился на Джея под разочарованные вздохи на соседней кровати и смешки со стороны родителей этих двоих. — Привет, Дживон… я знаю об этом всем, мне Чонвон рассказывал о тебе, — парень неловко улыбнулся, бросая на Чонвона какой-то непонятный никому, кроме него самого взгляд. — Нет, я не встречался с той актрисой, а автограф конечно можно, но не селфи. Я сейчас не в том виде, чтобы фотографироваться… Прости. И давай на ты, пожалуйста. Я еще не так стар. — О боже! — Дживон запрыгала на месте, прижимая руки к лицу от восторга. — Вы слышали!? Он знает мое имя! Сам Джей Пак назвал меня по имени! — Дживон, пожалуйста, замолчи… — Чонвон продолжал ныть, пока его родители посмеивались над происходящей ситуацией, а Джей забавлялся с реакции Чонвона на это все. Но сестра Чонвона была просто неугомонной и все продолжала тараторить. — Ты правда лежишь в одной палате с моим братом!? А вы уже друзья? — сказав это, она вдруг ахнула, будто разгадала какую-то всемирную тайну, что не могли разгадать тысячи ученых по всему миру, — Или… вы встречаетесь!? Чонвон от возмущения аж захрипел, давясь воздухом, и в девочку тут же полетела подушка. — Дживон! Джей все же не удержался и звонко рассмеялся, пока его сосед сидел весь красный от возмущения. — Мы просто друзья, — с улыбкой ответил Джей, а сам где-то глубоко внутри почувствовал легкое разочарование от этих слов. Взгляд Чонвона тоже слегка переменился, но он этого не заметил.       Сестра Чонвона продолжала засыпать Джея вопросами еще следующие минут пять точно, пока ее брат не взбесился окончательно и не пригрозил тем, что выгонит ее сейчас. Девочка недовольно закатила глаза и наконец-то отстала от бедного Джея, который все еще пытался придти в себя после сна. Вместо этого она набросилась на Чонвона с подушкой, которую тот ранее кинул в нее и палата наполнилась их криками вперемешку со смехом. Джей наблюдал за этим с улыбкой — по Дживон было видно невооруженным взглядом то, как сильно она любит своего брата не смотря на то, какими язвительными были их разговоры. Она была словно маленький огонек — яркая, настоящая и искренняя. Вместе с этим пришло осознание кое-чего ужасного. Если Чонвон умрет, этот огонек может погаснуть. Джей поспешил оставить семью наедине, чтобы не мешать им насладиться времяпровождением друг с другом, и пошел умываться.

***

      С момента, как Джей оказался в больнице прошло уже целых два месяца. Теперь палата стала для него почти что вторым домом. Медсестры уже давно привыкли к его постоянным перепалкам с Чонвоном. Даже не ругались, когда тот громко распевал свои песни, просто ради того, чтобы довести своего соседа по палате до белого каления. Однажды, когда Чонвон ушел из палаты на какие-то процедуры, с его кровати что-то свалилось. Джей поднялся со своей койки и увидел, что на белом полу лежит потрепанная тетрадка, в которой Чонвон частенько что-то вырисовывал, но никогда не показывал Джею. Он подошел к его кровати и поднял тетрадь. Он правда сначала хотел просто положить ее обратно ему под подушку, но не смог. Чувство любопытства было сильнее, и он медленно раскрыл тетрадь. На первых страницах были небольшие рисунки палаты и вида из больничного окна. На одной из страниц также был рисунок девочки-подростка, в которой Джей сразу узнал Дживон. А потом, перелистнув очередную страницу, он наткнулся на себя. Джей замер, неверяще рассматривая рисунок перед собой. Каждая деталь его лица была тщательно прорисована, что не было ни единого сомнения в том, что Чонвон нарисовал его. И нарисовал далеко не один раз. Джей листал страницы одну за другой и на каждой из них был он — то спящий, подложив под свои щеки руки, то сидящий на кровати с широкой улыбкой в наушниках в ушах. Каждый четкий штрих так и кричал о том, что Чонвон будто пытался сохранить Джея не только в своей памяти, но и на бумаге. На одной из страниц он наткнулся на рисунок с тем самым днем, когда Джей впервые осознал свои чувства к Чонвону и узнал о том, чем тот болен. На рисунке были изображены они оба, где рука Чонвона покоится на груди старшего, когда ему стало плохо, а рядом была подпись «Надеюсь, тебе тогда и правда стало легче». Джей сглотнул вязкую слюну и в этот момент дверь в палату открылась — Чонвон вернулся с процедур. Едва увидев в руках Джея свою тетрадь, тот побледнел, хотя, казалось бы, куда еще больше. — Зачем ты это взял? — голос парня дрогнул от злости и обиды, но Джей этого, кажется, совершенно не замечал. — Почему ты мне не показывал? — тихо спросил Пак, подняв на него взгляд, полный различных эмоций. — Это не твое дело, — Чонвон сжал руки в кулаки и быстрым шагом подошел к Джею, попытавшись выхватить тетрадь из его рук. — Не мое дело? — Джей резко поднял тетрадь над своей головой, чтобы Чонвон в силу их разницы в росте, не смог ее забрать. — Ты рисуешь меня каждый чертов день и после этого «это» — не мое дело? — Джей, прекрати это и просто отдай мне тетрадь. — Нет. Они стояли напротив друг друга достаточно близко, ведь Чонвон все не бросал попытки дотянуться до своей тетрадки, что покоилась в руках соседа. В какой-то момент он наклонился к нему так близко, что Джей почувствовал обжигающее дыхание на своих губах и, только парень хотел открыть рот, чтобы вновь возмутиться, как Джей схватил его за пижамную рубашку и, притянув к себе, поцеловал. Поцелуй был совершенно неаккуратным, размазанным и отчаянным, будто это был единственный и последний шанс Джея признаться парню в своих чувствах. Чонвон сначала замер, не сразу поняв, что произошло, но уже через пару секунд ответил на поцелуй. Его поцелуй был мягким и осторожным, будто он боялся спугнуть Джея. И все же, счастье не продлилось долго. Уже через минуту Чонвон отпрянул от него, как ошпаренный, будто губы Джея оставили за собой сильный ожог. — Нет, — пробормотал парень, беспорядочно мотая головой, — нет, нет, нет… — Что такое? — взгляд Джея тут же сменился на обеспокоенный. Реакция Чонвона ввела его в заблуждение, и он совершенно не понимал, что заставило того так отскочить от него. — Нам нельзя, Джей…. Нельзя, — он даже не мог посмотреть ему в глаза, стоял в метре от него и глупо пялился в пол, пока по щекам скатывались горячие слезы. — Ни в коем случае. — Но почему? — Потому что я скоро умру, — тихий шепот прозвучал, как самый настоящий выстрел, выбивая землю из под ног. — И что? Я тоже могу умереть в любой момент, Чонвон, но это не значит, что я должен запретить себе чувствовать, — Джей сделал шаг вперед, но Чонвон тут же отступил еще на пять шагов назад, пока не уперся в стену. — Я не хочу сделать тебе больно, понимаешь? Мы разные, Джей. У тебя есть все шансы прожить еще долгую и счастливую жизнь. У меня – нет, — парень продолжал говорить, не поднимая взгляда, а по щекам все продолжали скатываться слезы одна за другой. — Прошу, отдай мне тетрадь и давай забудем обо всем, что сейчас произошло. Так будет лучше для тебя. Пак ничего не ответил. Он молча положил тетрадь на заправленную постель своего соседа и также молча пошел к своей кровати. Отвернувшись к стене, Джей закрыл глаза и сжал одеяло в руках до побеления костяшек. На губах все еще ощущались прикосновения губ Чонвона и след их болезненного поцелуя. Осознание того, что Чонвон отказался от него не потому, что не испытывает тех же чувств в ответ, а потому, что просто боится сделать больно — причиняли неимоверную боль. Чонвон уже сделал ему больно, когда просто появился в его и без того тяжелой жизни. В мыслях даже промелькнули сожаления о том, что он вообще повстречал его, но Джей тут же отогнал их, не позволяя себе думать плохо о Чонвоне, даже при том, что ему было больно и обидно. Он знал что у него за болезнь и прекрасно понимал по какой причине тот так поступил. Но, черт возьми, разве притворяться, что ничего не было и продолжать молча любить — лучше, чем однажды потерять его? Представив, как Чонвон может исчезнуть навсегда, Джей подумал о том, что может быть его сосед был прав. Молча любить лучше, чем однажды потерять Чонвона навсегда.       На утро Джей проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал своим пальцем в его щеку и уже чуть ли не залезал ему пальцами в рот. Он испуганно раскрыл глаза и наткнулся на лицо того, кого хотел бы больше не видеть вообще никогда. — Слава тебе Господи – проснулся! Спящая красавица, я уж думал целовать тебя надо, чтобы очухался, — раздражающий голос менеджера отдавался болью в голове. — Идиот, ты нахрена мне в рот полез своими руками!? — возмущенно прошептал Джей, окидывая шокированным взглядом Сонхуна, на что тот лишь пожал плечами, будто ничего такого не произошло. — Я всего лишь проверял дышишь ли ты, — Сонхуна видимо совсем не смущал пульсометр на пальце Джея и огромный монитор рядом с кроватью, на котором выводился ритм его сердцебиения, — честно, у тебя такое страшное лицо, когда ты спишь, будто в тебя демон вселился. Я уже хотел даже вызвать экзорциста. — Какого черта ты тут делаешь? — теперь уже простонал Джей, закрывая лицо рукой от безысходности. Сонхун — это просто сущий кошмар, от которого он хотел отдохнуть в больнице, но тот достал его и тут. — Пришел убедиться, что моя самая прибыльная звездочка еще дышит, — парень пожал плечами и сел на кровать Джея поудобнее. — Убедился? Теперь будь добр свалить отсюда как можно скорее, иначе я точно перестану дышать. Менеджер полностью проигнорировал попытку Джея выставить его из палаты и, вместо того, чтобы уйти, достал из своей сумки жвачку. Он предложил ее Джею, но тот отрицательно помотал головой, отказываясь, на что Сонхун снова пожал плечами и закинул себе в рот пару штук, принявшись с удовольствием их жевать. Приторный аромат арбуза и дыни заполнил всю палату. — А можно эту отраву жевать за пределами стен моей палаты? Вы тут не одни, — вдруг послышался язвительный голосок с соседней кровати, на что оба парня удивленно обернулись. Сонхун с интересом рассматривал незнакомца, а Джей заметил в поведении Чонвона что-то странное. Он сверлил его менеджера таким взглядом, будто это только из-за него Бог покинул человечество и именно Сонхун виновен в смерти Христа. — А это что за мальчишка? Он мне нравится! Джей, почему ты не говорил, что у тебя в палате такой классный сосед? — парень состроил такую гримасу на лице, что Джею захотелось его ударить, лишь бы больше не видеть сие произведение. — Потому что. Не трогай его. — Больно надо, — Сонхун недовольно закатил глаза и вернул свое внимание к Джею. — Давай рассказывай, как ты тут? Жив-здоров? — Нет, все плохо, — Джей усмехнулся и почесав затылок говорил как бы между делом, — меня вчера отшили. Сонхун поперхнулся жвачкой, а Чонвон на соседней кровати слюной. Комната заполнилась кашлями двух парней, которые были в откровенном шоке. — Погоди… Что!? — Да, представляешь? Я значит почти признался в любви, а меня просто послали! — Джей раздосадованно покачал головой и произнес эти слова с явно преувеличенной драмматичностью. Парень на соседней кровати резко напрягся, его взгляд вновь метнулся к Джею, но после он тут же отвернулся к окну, будто разговор этих двух парней его вовсе не интересует. — Поверить не могу, — Сонхун вдруг хлопнул себя по коленям и рассмеялся так громко, что казалось его было слышно даже на другом конце больницы, — это самая лучшая новость за все эти два месяца! Легендарный Джей, по которому тащится половина страны, был отвергнут… Я расскажу об этом всем в компании. — Только попробуй, — в шутку процедил сквозь зубы Джей, и накинулся на своего менеджера с подушкой. — Сделай это, и я запишу на тебя дисс. — Обязательно вставь туда строчку о том, как же всем повезло жить со мной в одно время! — Мечтай, салага. Про тебя только петь, то, что ты отбитый на голову шизоид. — А вот это было грубо. Всю оставшуюся перепалку Чонвон не слышал. Его мысли заполняло то, что Джей не стал скрывать то, что влюблен в него и так просто рассказал о произошедшем своему… другу? Он не знал точно, кем этот парень приходится Джею, но очень хотелось надеяться, что этих двоих не связывает ничего, что могло быть больше, чем просто дружба.       Сонхун ушел через час. Ну, как ушел… Медсестра зашла и пожаловалась на то, что тот ведет себя слишком шумно, а Джей ей сказал, что понятия не имеет кто этот парень, и он нарушает его покой. Сонхуна под его же громкие возмущения и проклятья в сторону Джея, вывел охранник. Тишина после его ухода давила на уши сильнее, чем, если бы это был какой-то громкий шум. Джей больше не мог это терпеть, тем более с учетом того, что Чонвон то и дело бросал в его сторону многозначительные взгляды. — Если ты хочешь что-то сказать, то скажи. — С чего ты взял, что я хочу что-то сказать? — парень старался сделать максимально холодный и отстраненный голос, что только позабавило Джея. — Ты все это время сверлил Сонхуна такими глазами, будто собирался прикончить его тут же. — И что? Я просто не люблю людей, которые слишком много говорят. — Да ты что? Забавно. Меня ты как-то спокойно терпел эти два месяца, — Джей самодовольно улыбнулся, закидывая ногу на ногу и укладываясь головой на свои руки. — Ты специально сейчас? — в голосе наконец-то прозвучало такое привычное ему раздражение, что вызвало очередную улыбку у Джея. — Что – специально? — парень продолжал строить из себя дурака, прекрасно зная, как это выводит Чонвона из себя. — Забей. Чонвон встал с кровати и отошел к окну, слегка приоткрывая его и вдыхая свежий воздух, как бы пытаясь успокоить свои расшатанные Джеем нервы. — Чонвон, знаешь, мне просто обидно, — Пак вздохнул и прикрыл глаза, переходя на шепот, — что ты за меня решил, как мне будет лучше. Если я умру завтра, я хочу умереть, зная, что я попробовал хотя бы что-то. А ты, Чонвон? Ты хочешь умереть, так и не позволив себе чувствовать? Так и хочешь продолжать притворяться, что ничего не чувствуешь? Как бы он не пытался заставить Чонвона заговорить, тот молчал. Он просто сжал крепче подоконник, но продолжал держать рот закрытым и рассматривать, как на детской площадке через дорогу резвиться толпа детей. — Ладно, молчи и дальше, раз так хочешь.

***

      Следующий месяц нахождения Джея в больнице прошел не так приятно, как хотелось бы. Джей будто начинал тонуть в вязком, бесконечном болоте, которое неприятно обволакивало все тело, не давая тебе сделать и движения, чтобы выбраться из него. Ни Джей, ни Чонвон не говорили о том, что произошло — они словно загнали сами себя в клетку тишины, которая была громче любых слов. Но при этом они не отдалились. Спустя время с того дня, Джей снова начал без умолку болтать, даже не смотря на то, что Чонвон постоянно молчит. Он рассказывал ему о каждом своем шаге, просмотренном фильме и написанной им песне, а сосед просто слушал, лишь изредка бросая комментарии по типу: «Ты идиот», «Да заткнись уже» и тому подобное. Был недоволен, но все равно слушал.       В очередную бессонную ночь, наполненную лишь тишиной, Чонвон наконец-то повернулся к нему лицом. Их взгляды пересеклись, потому что Джей всегда засыпал, смотря на Чонвона, и тот, на удивление, даже не стал отворачиваться. Вместо этого он тихо спросил: — Почему ты тогда плакал? Парень застыл, даже не моргая. Он все это время надеялся на то, что Чонвон забудет об этих его позорных слезах, но, кажется, того наоборот волновало это все это время. — Когда? — снова пытался притвориться глупым. — Тогда. Ночью, когда тебе стало плохо. Когда я еще лег рядом, — Чонвон незаметно сжал пальцами белоснежное одеяло, продолжая смотреть Джею прямо в глаза. — А ты сам как думаешь? — Я не знаю. — Врешь. — Эй, я правда не знаю, — парень приподнялся на локте, а его брови нахмурились. Джей давно не видел Чонвона таким — это было приятно. Он скучал. — Плакал потому что понял, что влюбился в человека, который может исчезнуть и покинуть меня в любую секунду, — вдруг честно начал рассказывать Пак, тоже не сводя с Чонвона своего взгляда. — Мне стало страшно. Страшно, что я просто не успею, и ты исчезнешь, а я останусь здесь сходить с ума от мыслей о том, что мне не хватило сил тебя удержать, — Джей сглотнул, а после повернулся на спину и уставился в потолок. — Я хотел, чтобы мы хотя бы на мгновение притворились, что у нас все нормально. Что мы не в больнице и у нас нет этих больных сердец. Что у нас есть будущее… Но я знаю, что у нас его нет, и от этого больнее всего. Парень на соседней койке, который за эти несколько месяцев стал для него почти всем, просто молча смотрел на него, а потом вдруг поднялся со своей кровати, снимая пульсометр и присел рядом с ним на пол. Джей удивленно уставился на него, на что Чонвон просто положил свою голову рядом с его так близко, что их дыхание смешивалось в одно. — Я не знаю, что сказать, — прошептал Чонвон и его губы чуть было не задели губы парня напротив. — Можешь ничего не говорить, — тут же успокоил его Джей и слабо улыбнулся, любуясь таким красивым в его глазах Чонвоном.       Больничная палата вновь погрузилась в тягучую тишину, которая все еще неприятно давила на уши, но в воздухе уже не витало былое напряжение. Чонвон больше не закрывался от Джея, выпуская когти при любой его попытке быть ближе — наоборот, тянулся к нему сам. Но переходить черту все еще не позволял. — Джей, я не хочу, чтобы ты меня любил. — Почему? — Потому что. Ты сбежишь отсюда уже через пару дней. Я слышал, что врач сказал о твоей скорой выписке, — парень печально вздохнул, сглатывая слюну и стараясь сдержать подступающие слезы, которые уже щипали глаза. — А я останусь тут. И, возможно, скоро умру. — Нет, Чонвон, не говори так. Я не уйду отсюда без тебя, понял? Если и сбегать, то только, держась за руки на пути в счастливое будущее. Вместе, — в голосе Джея слышались легкие нотки раздражения и беспокойства, но его взгляд был полон нежных чувств и заботы, от которых у парня напротив разливалось тепло в груди вперемешку с колкой болью от обиды, что слова Джея никогда не смогут стать правдой. — Джей, я останусь здесь, ты же понимаешь это, — по щеке младшего скатилась одинокая слеза, и он прикрыл глаза, чтобы не расплакаться еще больше. — Мы оба знали, что все так и будет. — И что ты предлагаешь? Просто разойтись? Делать и дальше вид, что между нами ничего и никогда не было? — А как ты еще себе это представляешь? — голос снова предательски дрогнул, поэтому Чонвон перешел на шепот. — Ты вернешься в свой привычный образ жизни. Продолжишь жить и сиять на сцене, как было до этого, а я просто останусь здесь. И вскоре умру. — Не говори так, — от его слов все тело обдавало каким-то жаром и холодом одновременно. Джей не хотел этого слышать. — Но ведь это правда. Джей, прекрати обманывать себя, пожалуйста, — сказав это, Чонвон резко встал с пола и вернулся обратно на свою больничную койку, укутываясь в одеяло, словно оно может спрятать его от его же тяжелой судьбы и разбитого сердца во всех смыслах. Уснули молча, каждый думая о своем. Джей не прекращал думать о том, как все же уговорит Чонвона сбежать вместе с ним, а Чонвон о том, что последние пару дней боль в сердце была значительно больше и по ночам его грудную клетку будто рвали звери, но почему-то сегодня ночью он чувствует себя так, будто и не болен вовсе. Все тело такое легкое, словно комок ваты.

***

      На утро Джей проснулся опять в тишине. Вот только теперь это реально была тишина, без писка приборов и тихого покашливания Чонвона. Сонный и не понимающий что именно не так, Джей приподнялся на локтях и осмотрел палату, задерживая свой взгляд на больничной койке Чонвона. Там было пусто. Одеяло было аккуратно сложено у изголовья кровати, а подушка лежала ровно посередине голого матраса. На тумбочке стоял собранный рюкзак — тот самый, в который Чонвон редко что убирал, ведь знал, что поедет домой явно не скоро, если вообще поедет. Парень тут же вскочил с кровати, яро протирая глаза, чтобы поскорее придти в себя после сна. Сердце в груди уже колотилось как бешеное от накатившей тревоги. — Чонвон? — позвал он, но в ответ конечно же была тишина. В палате он был совершенно один. Соскочив с кровати, Джей побежал к соседней койке босыми ногами. Он потрогал матрас — тот был холодным, будто на нем не спали прошлую ночь. В тот же момент дверь в палату приоткрылась и зашла медсестра. Это была Джису — та самая медсестра, которая следила за ними последние три месяца, а за одним Чонвоном явно еще дольше. На ней не было лица. Глаза опухшие от слез, нос красный, как и щеки, покрытые красными пятнами все также от слез. — Где Чонвон? — он шагнул к ней ближе, хватая молодую девушку за руки. — Его выписывают? — Джей, мне жаль, — тихо прошептала та и по щекам снова потекли слезы, она вытащила руки из хватки Джея и прикрыла лицо руками. — Его не стало этой ночью, мы всеми силами пытались сохранить его жизнь, но… Джей даже не стал дослушивать. Он рухнул на пол, больно ударяясь коленями и сжал пижамные штаны так сильно, что костяшки на руках побелели. Опустив голову, Джей просто разрыдался, как маленький мальчик. Он не слышал ничего, кроме собственного биения сердца, которое стало отдавать болью и просто молился, чтобы оно тоже остановилось, как остановилось сердце Чонвона. Чонвон ушел навсегда. Ушел той ночью, когда Джей засыпал с мыслями о том, что у них еще точно будет завтра, и он близок к тому, чтобы убедить Чонвона в том, что он может позволить себе любить. Что они вместе могут позволить себе чувствовать. Но вместо этого Чонвон просто перестал дышать, и теперь Джей остался совершенно один в этой палате, которая была единственным, что их как-либо связывало.       Прошел час, а может и целый день. Джей не следил за временем, он просто лежал на кровати и продолжал плакать, игнорируя жгучую боль в районе сердца. Плакать перестал только лишь потому, что слез больше не осталось и на смену им пришла пустота. Но боль никуда не ушла — она продолжала расползаться по всему его телу и душе, словно огромная змея, которая хочет задушить свою жертву, переломив ей шею. А потом дверь в палату отворилась и послышался тихий детский всхлип. Джей сразу узнал, кому он принадлежит и, еле двигаясь, повернулся к двери лицом. Дживон стояла в проходе и вся тряслась, пока ее глаза заливались горькими слезами. — Где… где он? — голос дрожал так сильно, что разобрать ее слова было достаточно сложно. Стоявшая рядом с ней мать старалась держаться изо всех сил, но ее лицо было таким побледневшим, а губы не переставали дрожать от подступающей истерики. Отец стоял позади них и просто молчал. Если в прошлый раз его взгляд был полон блеска, то в этот раз он был совсем потухшим. Сестра Чонвона подбежала к кровати, на которой раньше всегда лежал ее брат и схватилась за сложенное одеяло, будто это хоть как-то может соединить ее с умершим братом и даже вернуть его обратно. — Он же обещал мне… обещал, что выздоровеет! — девочка кричала в истерике, сжимая одеяло хрупкими руками. — Обещал, что вернется домой! Губы Джея поджались в тонкую линию, а руки сжались в кулаки. Он пытался успокоиться, чтобы не разрыдаться снова. Смотреть на то, как потухает самый яркий человек, которого он когда-либо видел — больно так, что спирает дыхание. Когда родители подошли к кровати, чтобы забрать вещи, которые когда-то принадлежали их сыну, девочка схватила лежавшую на тумбочке тетрадь и побежала к Джею. Она вложила ее ему в руки, после чего бросилась на шею, крепко обнимая и продолжая рыдать уже ему в плечо. — Джей, — громко протянула Дживон на всю палату, захлебываясь слезами, — почему… почему все так? Почему он оставил нас? Он ведь обещал, что этого не произойдет… Но Джей не знал что сказать. У него самого не было ответа на этот вопрос. Он просто молча гладил девочку по спине так, как раньше гладил ее Чонвон и шептал о том, что ее брат ушел не из собственного желания, и он точно не хотел оставить их одних.

***

      Прошло три дня с момента ухода Чонвона. Парень не хотел думать о том, что тот умер и поэтому убеждал себя в том, что его возлюбленный просто отправился в кругосветное путешествие и когда-нибудь обязательно вернется. Джея выписали. Он сидел на своей кровати с уже собранными вещами и ждал, когда за ним придет его менеджер. Подняв взгляд, он вновь наткнулся на соседнюю кровать. Пустую. Медсестры даже убрали оттуда матрас, чтобы после заменить его на новый. — Ну что, собрался уже, рок-звезда? — послышался знакомый голос, и Джей от неожиданности аж вздрогнул. В дверях стоял Сонхун с бумажным стаканчиком кофе в руках, а на носу сидели черные солнцезащитные очки, хоть на улице сегодня и было пасмурно. — Выглядишь дерьмово, — внимательно оглядев своего друга вынес вердикт Сонхун и сделал глоток кофе. — Спасибо за поддержку, друг, — горько усмехнулся Джей и взял свой рюкзак с вещами, вставая с кровати. — Рассказывай, — Сонхун подошел к нему ближе и одним движением руки толкнул обратно на кровать, чтобы тот сел. — Что рассказывать? — Как ты умудрился влюбиться за три месяца в парня, чья жизнь изначально была обречена на плохой конец, — Джей тут же резко поднял голову, окидывая своего менеджера удивленным взглядом. Сонхун пожал плечами, выбрасывая пустой стаканчик в мусорку. — Я не слепой идиот. Видел, как вы двое смотрите друг на друга. — Неважно. Его больше нет, — тихо произнес парень, отводя взгляд в сторону. Сонхун посмотрел на него еще пару секунд, после чего забрал из его рук рюкзак и накинул себе на плечо. Махнув рукой он пошел к выходу. — Пошли. — Куда? — Домой, куда ж еще. На дрожащих и слабых ногах Джей пошел за ним следом, думая о том, что дома у него больше нет. Эта палата заменила ему дом за три месяца. Даже не так — палата, в которой был Чонвон — вот это место было его домом, но теперь палата была полностью опустевшей, как и сам Джей.

***

      С момента выписки прошел целый год. Джей восстановился в силах и вернулся на сцену, снова давая концерты для своих фанатов. Теперь почти на каждом из них присутствовала Дживон, обычно сидя за кулисами и радостно подпевая песни своего любимого исполнителя, который за это время стал ей почти, как родной брат. Он выпустил новый альбом, который назывался «Пока сердце бьется». В нем было двенадцать песен, а на обложке изображен рисунок, который нарисовал Чонвон. Тот самый, где они вдвоем лежали, пока парень держал свою руку на груди Джея, в попытке облегчить его боль. В аннотации к альбому Джей написал письмо для Чонвона. «***, Ты всегда говорил, что ненавидишь мою музыку, но я все равно написал этот альбом для тебя. Прости за это. Я помню каждое наше совместное утро в больнице, когда я просыпался из-за того, что ты ворчишь, ведь я слишком громко храплю. Помню, как ты хмурил свои тонкие брови каждый раз, как я как-то глупо шутил. И помню твой взгляд, который выдавал тебя с поличным, как бы ты не пытался притворяться, что тебе на меня все равно. Ты всегда боялся, что я останусь здесь жить дальше, а ты уйдешь, сделав мне больно, поэтому не давал мне привязаться к тебе. Но, ***, кажется, у тебя не получилось этого избежать. Я все равно полюбил тебя. Но и ты никуда не ушел, теперь ты живешь в каждой написанной мною песней в этом альбоме, и о тебе будут помнить миллионы людей. Я буду любить тебя всегда, сколько бы времени мне не осталось. Буду любить, Пока сердце бьется. Иногда мне кажется, что ты все еще рядом и каждый раз, как мое сердце начинает болеть, кладешь свою руку на него, спрашивая «Так стало легче?». Нет, ***. Не стало. Но я держусь. Ради тебя.» И все двенадцать песен в альбоме были о той боли, которую он пережил за все это время и о той любви, что ему удалось почувствовать всего за три месяца. Но самой важной песней была заглавная — «Так стало легче?». Каждый раз, как парень начинал ее петь, по щекам начинали скатываться слезы, а голос дрожал. Ты спросил: так стало легче? Сейчас я отвечу, что нет. Я задыхаюсь, Ведь тебя больше здесь нет. Когда песня закончилась, в концертном зале повисла тишина. Были слышны лишь тихие всхлипы некоторых фанатов и горькое девичье рыдание за кулисами. Парень вытер глаза рукавом своей кофты и слабо улыбнулся, извиняясь перед толпой фанатов. Он каждый раз обещал себе больше не плакать перед фанатами, но каждый раз, когда пел эту песню, слезы лились по его щекам сами собой. — Простите, ребята, — тихо сказал в микрофон парень, уже приходя в себя. Послышались возгласы толпы о том, что все в порядке и Джей прекрасно спел эту песню. — Он сделал мое сердце сильнее и теперь оно бьется за нас двоих. Джей пел эту песню не для публики. Он пел ее для одного-единственного человека, который никогда ее не услышит. Но он верил, что где-то там далеко в небе, Чонвон все же слышал его. Чонвон не умер. Он продолжил жить в песнях Джея, которые взрывали чарты в первый же день их выхода. Он продолжал жить в его больном сердце, которое все еще могло остановиться в любой момент, но продолжало биться за них двоих.