приползти обратно

Феликс сидит на краю кровати, спиной к стене, колени подтянуты к груди. В воздухе висит тяжелая тишина, которую нарушает только мягкое тиканье часов. Он смотрит на телефон, но экран пуст. Никаких сообщений, никакого звонка. Снаружи зима сковала город ледяными пальцами. Феликс провел рукой по затылку, взъерошив светлые волосы. Долгий вдох. Он уже потерял счет, сколько раз за эту неделю поднимал телефон, чтобы написать Хёнджину, но каждый раз останавливался, стирая слова, прежде чем они обретали смысл. — Черт, — шепчет он в темноту. За окном свет фонарей размывает очертания заснеженных улиц. Снежинки кружат в ритме, который Феликсу кажется до боли знакомым. Он видит их танец сквозь окно и вспоминает, как они с Хёнджином бродили по таким же улицам прошлой зимой. Как тот смеялся, задирая голову вверх, пока снег ложился на его черные волосы. Как хватал Феликса за руку, чтобы покружить его среди ярких огней, наплевав на прохожих. А теперь... Теперь между ними пропасть. Феликс делает глубокий вдох. Его пальцы снова зависают над экраном. — Ты скучаешь по мне так же, как я по тебе? Стрелки на часах продолжают свой бесконечный бег, но в этот момент они будто замирают. Он отправляет сообщение и тут же зажимает телефон в ладонях, как будто это может удержать ответ, если он не придет. Но телефон вибрирует. Феликс замирает. «Ты даже не представляешь, насколько». Он не может сдержать улыбку. Ему больше не нужно гадать. Он все еще может вернуться. *** Феликс перечитывает сообщение снова и снова. Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук разносится по всей комнате. Он не понимает, почему пальцы дрожат — от страха или от облегчения. «Ты даже не представляешь, насколько». Эти слова словно срывают печать, которую он так долго держал на своих эмоциях. Он не отвечает сразу, боится, что сделает что-то не так, что снова все сломает. Но экран снова вспыхивает. «Можно я приду?» Феликс не раздумывает. «Да». Ему не нужно проверять время. Он знает, что Хёнджин будет здесь быстрее, чем ожидалось. Он слышит его шаги в коридоре, еще до того, как раздастся стук в дверь. Когда он открывает, Хёнджин уже смотрит на него так, будто задыхается от чего-то невысказанного. — Почему ты не написал раньше? — голос дрожит, но не от холода. Феликс мог бы спросить то же самое. Но вместо этого он делает шаг вперед. Он чувствует, как тепло Хёнджина сливается с его собственным, как их дыхание смешивается в этом коротком мгновении перед тем, как губы соприкасаются. Поцелуй мягкий, осторожный, будто они боятся спугнуть этот момент. Но вскоре осторожность уступает напору — Феликс крепче сжимает его лицо в ладонях, а Хёнджин тянет его ближе, как будто не может насытиться этим ощущением. Внутри все переворачивается. Все сомнения исчезают, оставляя только их двоих в этом затяжном снежном вечере, в этой крошечной комнате, где наконец можно дышать. — Я скучал, — признается Феликс, пряча лицо в плечо Хёнджина. Хёнджин улыбается и, гладя его по волосам, шепчет: — Я тоже. И этой ночи, этого тепла, их двоих — этого будет достаточно.