однажды Саша пришел ко мне

1859 год, снова зарёванный засыпаю на твёрдой койке. ветер задувает под рубаху, холодно. есть сегодня особенно не хотелось, чего уж говорить о домашних делах. и так, наверное, последние пять лет. уже хочется снова уснуть, в может и не просыпаться вовсе. на удивление быстро проваливаюсь в сон. шум в ушах потихоньку затихает, тело слабеет, дыхание пропадает из виду вовсе. вот она, тишина. блаженная, но такая пугающая. будто вот вот провалишься сквозь неё куда то туда, в гнетущую безду, откуда нет выхода и будешь до скончания времен вариться в этой пустоте, гния от безысходности. я снова открыл глаза и достаточно удивился, чтобы попятиться на пару шагов и затаить дыхание. перед глазами мерцал Лицейский сад, усыпанный разновидными деревьями. мелкие речушки проходили меж остравков, придавая месту жизни. где-то там, вдалеке, были слышны детские голоса лицеистов, эхом разносящиеся по всему саду. все как тогда. стоило мне обернуться, как я точно готов был падать замертво. совсем рядом, у старенькой березки, облакотившись стоял он. такой... живой, что ли. я затаил дыхание и совсем тихо, будто боясь спугнуть, начал подходить к нему, осматривая. темные кудри все еще вились у его лба, старая шинель выглядела как новая, а голубые глаза всё так же излучали необъяснимый свет. всё таки я был не совсем осторожен и в моменте наступил на какой-то злополучный сучок, издавший внушительный треск. он резко повернулся ко мне, тот час одаряя своей фирменной ослепительной улыбкой. — ах, Ваня, вот ты где! а я тебя уже заждался. — как ни в чем небывало сказал Саша, направляясь ко мне навстречу. я же не мог молвить ни слова. только смотрел, смотрел и не мог налюбоваться. и вправду, словно настоящий. — Ва-аня-я. слышишь меня, али как? — Пушкин хохотнул, кладя свою руку мне на плечо и заглянул прямо в глаза, шутливо проводя перед глазами свободной рукой. всё еще не веря своему счастью, я положил свою руку поверх его, проверяя на подленность, свыкаясь. в итоге, вконец освоившись, я бросился ему в объятия, зарываясь носом в тёплую шею. — Сашка! елки зелёные, правда ты. — вскрикнул я дрожащим голосом, вцепившись в него, словно капкан. и счастью моему в тот миг небыло предела. я все таки не выдержал; отчаянно зарыдал, сжимая размякшего Пушкина и вторил его имя, хлюпая носом. Саша же изредко посмеивался, приговаривая «да я это, я» и поглаживал меня по седой рыжей голове, зарываясь совсем глубоко, согревая мой остывающий разум. в конце концов, успокоившись, я выпустил Пушкина из хватки, все еще слегка придерживая его за плечи. и, о Боже, с какой же нежностью он на меня смотрел. кажется, что вот вот я начну таять, будто льдинка; от одного его взгляда растекусь по саду мелкой речушкой и вовсе пропаду. — ну, как ты там? — все еще слегка дрожащим голосом произнёс я, неловко улыбаясь. — ну, знаешь, вцелом — хорошо. кормят вкусно! — Пушкин рассмеялся, похлопывая меня по предплечью. я даже сам не заметил, как улыбнулся во все тридцать два. — а ты, я так полагаю? — да чего там, серость одна. — я покачал головой, глубоко вздыхая. — так скучно жить без тебя, ты бы знал. каждый Божий день по тебе плачу, Алексаша. Пушкин в ответ грустно кивнул и одарил меня сочувствующим взглядом. а потом снова оживился, беря меня за руку. — ну, Пущин, утирай сопли, — звонко изложил Александр, тащя меня за собой. — давай побеседуем хоть немного, пока время есть! мы перебежали на другой островок и сели у широкого, старого дуба; томно, медленно с него сыпалась листва. — помнишь, мы любили тут в салки играть? — тихо спросил я, не отрывая взгляда от лица Пушкина. он же в ответ грустно улыбнулся и расхохотался, кладя голову на широкий ствол. — как же не помнить? однажды, помню, по осени, пока мы играли, я все бегал, бегал вокруг этого дуба, пока Данзас пытался догнать меня. раз обогнули, два, три, а на четверный Костя ка-а-ак подскальзнулся на мокрых листьях и ка-а-ак упал! всё лицо потом было в грязи, вот умора! — Саша залился смехом, постукивая ладонью по стволу, а я смеялся вместе с ним, наслаждаясь этой картиной. радостно мне было видеть его при жизни и в здравии хотя бы здесь... но вскоре смех его утих, глаза померкли и он посмотрел куда-то совсем далеко, будто ища что-то. прошло около пяти минут с начала молчания и вдруг он снова заговорил. — как быстро время то, пора мне уже. солнце уже к закату идет. — грустно протянул Александр, медленно поворачивая голову в мою сторону. и в миг я взгрустнул вместе с ним, чувствуя, как тревога снова одолевает меня, сад меркнет, и друг будто начинает расплывается в моих руках. а ведь я так и не смог поговорить с ним, как странное нечто снова пытается разделить нас. — Сашенька, а когда ж ты снова придёшь? — взволнованно крикнул я, будто догоняя его взглядом. сам Пушкин сначала не говорил не слова, пожимая плечами, но потом снова приоживился и уставился прямо на меня, словно ребенок смотрт на диктвенную игрушку. — слушай, а хочешь, пошли со мной? — радостно, чуть дыша промурчал Саша, наклоняясь ко мне ближе. — я представлю нашим. там и Кюхельбекер, и все все все! Пушкин все ерзал на месте, дожидаясь моего ответа, а я в растерянности сидел смирно, разглядывая его радостное лицо. решение я принял практически молниеносно. вообщем то, а что мне было еще терять? все равно уже ничего при жизни не доставляло особенного удовольствия, а рутина вообще выводила из себя. по этому я уверенно кивнул другу, на что Саша расцвел в радостной улыбке. — ну так пошли скорее! времени уже совсем мало осталоссь. — отчеканил Пушкин, стремительно поднимаясь. вслед за ним, крехтя, поднялся и я. Саша протянул мне руку. в этом жесте чувствовалась уверенность, неподдельная верность. я знал, что будет после того, как я возьмусь за него. и, признаюсь честно, ни разу не пожалел. взяв Пушкина за руку, в глазах снова все потемнело, а потом... тело моё нашли бездыханным сразу сутра. врачи констатировали факт смерти сходу, предположив кончину от старости. хотя мне то было какое дело? ну положили меня в какой то обшарпанный гробик, ну похоронили на рядовом кладбище. мне то что? ладно, пойду я. Пушкин зовет чай пить.