Обхватив звезду руками

Недостижимый, великолепный прекрасный. Когда он был пьян, мог болтать без умолку о каждой с кем он когда-то спал. Спал по-особенному. И шатен всегда так лукаво улыбался, говоря о них, словно это были не женщины порой и мужчины вовсе, а настоящие звёзды, которых он касался своими длинными пальцами, очерчивая их контуры и ласково целуя. Уильям закипает. Он больше не может слышать этих бредней, поэтому быстро хватает мужчину за растёгнутый ворот рубашки, притягивая ближе к себе. — ещё хоть слово хотя бы об одной и я размажу тебя по стенке, - его голос серьёзен, а в глазах сквозь стеклышки очков читался настрой. — ох, Уилли, ты стал слишком уверенным после подписания договора с Шотландией, - он вытянулся вперёд, позволяя их лбам соприкоснуться, — ты знаешь, как я был зол, mon petit lionceau? и даже если ты хорошо постараешься, я вряд-ли тебя прощу, - Париж откидывает голову, ощущая касания холодных губ к его ключицам. Пальцы касаются плеч блондина, сомкнувшись на них и впившись своими коготками. Пускай благодарит Бога за то, что рубашка всё ещё на нём. — ты слишком громкий, darling, - шепчет он на ухо, — государственные дела... — не касаются наших отношений, я помню, и всё же это не отменяет того факта, что ты теперь не даёшь доступа моим людям к территории Индии. — не принимай всё близко к сердцу, сможешь вздохнуть полной грудью, - его пальцы уже ловко растегнули оставшиеся пуговицы чужой рубашки, заставляя вздрагивать от обжигающих касаний к коже. — о нет, одной фразой ты не отделаешься, мне нужны действия, даже простых извинений будет недостаточно, - мужчина отпускает плечи Лондона, позволяя уложить себя на подушки и пушистое постельное бельё. Он тает в мягкой ткани, растягивается подобно коту. Алкоголь снова ударяет в голову и Пьер уже готовится так легко сбежать от партнёра - просто заснуть. Но у Темзенда другие планы.

***

Их тела окутало пламя любви. Касания были грубыми, резкими, никаких «можно ли?», только.. ещё, ещё и ещё! Пальцы цепляются за простыни. Изгиб выгнутой спины изящен и бледен. Каштановые волосы растрёпаны по подушке. Стоны Пьера подобны самой прекрасной музыке, а Уильям, как дирижёр, позволит ей прозвучать идеально. Поэтому его пальцы не застыли бездумно на чужих бёдрах, наоборот, они пробегались по телу Парижа, вызывая мурашки и без того не прекращающуюся дрожь. Он судорожно хватает ртом воздух, откидывая голову назад. Если бы его глаза были открыты, он бы неприменно столкнулся с чужим взглядом и тогда, как любил это Лондон, щёки бы залились румянцем. Но увы, хотя так даже лучше, шатен настолько утонул в чужой ласке и наслаждении, что не замечал ничего вокруг. Мир перед глазами давно был расплывчатым. И пожалуй, он даже забыл из-за чего затаил обиду на партнёра. Забыл по крайней мере на эту ночь. А может, он продолжит притворяться, что всё ещё в обиде? — Le lionceau est devenu un vrai lion, mon Dieu ! continue et n'ose pas t'arrêter! - выпаливает он, когда уже на грани, когда затёкшие и уставшие колени ныли сильнее, когда всё тело покрылось мурашками и настолько было напряжено, что мышцы сводило везде. — lay all your love on me.., - слышится рык в ответ. И Париж отдаётся. Он плывёт подобно сливочному маслу на сковороде, тает, подобно мороженому в знойное лето. Его тело обмякает. Шея ноет от долго откинутого положения. С губ срывается последний хрип, и он падает на простыни, лицом утонув в мягких подушках.

***

— наконец-то ты перестал называть меня львёнком, это было так глупо. — ну, ты же должен был хоть когда-то вырасти, - он улыбается, снова лукаво, снова сияя, но теперь Уильям знает, что сегодня не Пьер коснулся пальцами звезды, а он сам позволил себе обхватить руками горячее солнце.