Бабайка в шкафу.

Сынмин, если быть честным, был совсем без сил. Целую неделю в шкафу постоянно что-то шуршало, а на утро обнаруживалась пропажа то одного носка, то целой пары. Ким уже и молоко в угол ставил со сладостями, и умолял домового поиграть да отдать носки - иначе бедному парню грозила скорейшая жизнь будучи полностью босым; вызывал священников, сам углы святой водой поливал, шкаф окрестил да иконы внутрь повесил. Даже всем мемберам показал чудо-мебель и уверял тех в мистике, происходящей в его комнате. Но ничего не помогло. Звуки продолжались так же, как и носки пропадали из его шкафа. Сынмину не было жутко от того, что его вещи пропадают, а ночью слышится какой-то скрежет и чавканье, может быть только по-началу, а сейчас, нет - ему было жаль носки, да и только. – Блять! Может завалишься уже? – Ким агрессивно рыкнул и запустил подушку в дверцы. Сегодня они с мемберами долго и упорно работали в студии, записывая новые песни, и падла, поселившаяся в шкафу, совершенно не давала высыпаться. Сил и так нет, а эта хуила, мало того, что за проживание никак не отплачивает, так ещё и шумная до раздражительных дёрганий бровей и злых рыков. – Я тебя щас достану и распотрошу! Шашлык знаешь какой вкусный будет? – Ким зло тявкает и подскакивает с кровати. На столе зажигается лампа, а в руках оказывается гитара. – Ты что творишь? – в проёме двери тихо застыл ошарашенный Феликс. – Может мне Чана позвать? – Нахуя? Что он сделает? Эту залупу из моего шкафа выковаряет? – Сынмин зло оскалился и распахнул дверцы. До этого, он никогда не мог обнаружить что-либо постороннее, кроме пустых мест на которых раньше лежали вещи, а сейчас ему скалилось чёрное лицо, с острыми зубами на всю рожу. – ЕБАТЬ! Ким орёт, а эта хуйня чёрная пугается и вываливается из шкафа, тут же уносясь под кровать. – Бежим! – Ликс подбегает к мемберу и хватает того за руку, быстро утягивая в сторону выхода из комнаты. Они быстро уносятся, закрыв за собой дверь. Оба ошалело смотрят друг на друга. – Блять, я думал, что ты с ума сошёл, но что это за хуйня щас была? – А я ебу? Блять, бабайка, какая-то, – Мин грызёт губу. Виснет тишина, а за дверью слышится скрёб лапок о пол. – К Чану! – К Чану! – поддерживает Феликс. Парни быстро несутся из своей общаги к лидеру. Они всё также молчат, лишь переглядываются ошалело. – Чани-хён! Срочно сюда! – Ликс громко заорал, оказываясь в общаги деда и внука. Чонин с любопытством выглянул из своей комнаты и опешил, заметив то, как парни по-сумасшедшему смотрели и стояли на пороге, пытаясь отдышаться. Ким вытер ладонью пот со лба и закашлялся. – Что у вас произошло? – тихо спросил Ян и захихикал. – Что, всё-таки кто-то реально ест носки Сынмина, и он это не придумывает, чтобы оправдать, почему ходит в одних и тех же носках неделю? – Блять, ты как это узнал? – Феликс сипит и машет ладошкой, остужая горящее лицо. – Вы серьёзно? – Чонин видел, что парни выглядели слишком напуганными, но поверить было всё равно тяжело. – Что у вас уже случилось? – из своей комнаты вышел Бан, повязав на бёдрах полотенце. С волос стекала вода, капая на пол. – У меня в шкафу бабайка! – Сынмин говорит это и трёт ладонями лицо. – Ты снова за старое? – Бан усмехается, но видит, что пришедшие мемберы и вправду напуганы. – У него реально в шкафу бабайка, – Ликс тянет за горлышко свитер, пуская воздух под ткань, и мнётся. – Чёрная такая, с лапищами, как у паука. Пиздец жуткая. – Ладно, щас оденусь и разберёмся. *** Осмотр комнаты увенчался тем, что все мемберы сидели на кухне Сынмина и обсуждали то, что комнату нужно либо сжечь, либо переселить парней из общаги куда-то. – Бля, а я то рил думал, что наш Ким с ума сошёл, – Бин чешет подбородок и гыкает от смеха. Остальные мемберы молчат, ведь они тоже так посчитали. – Заебали, сука, хватит гыгыкать, лучше думайте, как нам решить проблему в моём шкафу, – Сынмин зло скалится, как пёс, и ерошит волосы на башке. – Ты это породил, ты это и убьёшь, – немного меняет фразу Хван и поднимает палец вверх. Все присутствующие агрессивно кивают, соглашаясь с Хёном. – Я сейчас лично скормлю эту страхоёбину тебе и заставлю подавиться, – Мин смотрит из-под бровей и стучит пальцами по столу нервно. – Успокойтесь, – Чан тяжело вздыхает. – Но, Сынмин, Хёнджин прав. Эта хуйня появилась у тебя, за неделю уже наверняка привыкла к тебе, поэтому и справиться с ней можешь только ты. Ночевать мы тебя здесь не оставим, но решить проблему ты должен самостоятельно. Хван усмехается, но получает осуждающий взгляд. Суки, говорили, что слушают и не осуждают, но смотрят совсем несоответственно. – Блять, ну и идите вы! Мог и не приходить на это ваше собрание! Ещё и друзьями называетесь, – Сынмин на фоне стресса плюётся ядом и вскакивает из-за стола. Чонин тянется к нему, чтобы приободрить, но чувствует ледяную стену. Щенячьи глаза прожигают всё злостью, а шея напрягается. – Раз мы всё решили, то идите нахуй! Ким уходит, оставляя после себя горечь, а мемберы переглядываются. Укол вины кусает щёки изнутри. – А что мы не так сказали? – Бин смотрит в непонятках, а Чонин цокает и поднимается из-за стола. – А куда пошёл Сынмин? – спрашивает Джисон, и все взгляды падают на дверь в его комнату. Оттуда не доносится ни звука. – Его же не съели? – брови Хана ломаются и дрожат. – Эй, Сынмин, – Чонин осторожно стучит в дверь, но в ответ его игнорят. – Сынмин! – Ким, блять, Сынмин, ответь, – Минхо равняется рядом с макнэ и стучит в грудь. – Идите нахуй! – громко отвечают им. – Он серьёзно обиделся? – Хван нервно дёргает пальцами на руке и смотрит виновато. – Не будем ему мешать, – Чан вздыхает и трёт переносицу. – Пойдёмте, нам пора на репетицию. Сынмин пускай пока отдыхает. – Бабайка, это не повод отлынивать, – Минхо недовольно цокает, а все тяжело переглядываются. – Ладно, пускай отдыхает. Ему же хуже потом будет. *** – Суки, никакого понимания и сопереживания! – Сынмин лежит на постели, а из глаз его текут слёзы. – А всё из-за тебя, бабайки черножопой! – Ким решается. Поднимается, распахивает шкаф, где страхоёбина жрёт носки, хватает взашей и открывает окно, чтобы выкинуть нахуй, но та упирается, не сдаётся. Руки Сынмина покрываются небольшими ранами, а бабайка продолжает дёргаться. – Ну и вот и какого хуя ты именно ко мне приебалась? – парень всхлипывает и садится на пол, отпуская чукчу. Чёрное существо смотрит на него своими огромными глазищами и тяжело вздыхает. Оно тявкает и ластиться к израненной руке. – Ну и какого хуя ты теперь делаешь? – бабайка продолжает ластиться и рычать что-то. – Жалеешь меня? Тебе меня жалко? А вот моей “семье” на меня плевать! Ким всхлипывает, а бабайка урчит что-то и перебирает своими лапками, ластясь под боком. – Вот и похуй на них тогда! Сами виноваты. Буду жить с тобой. Согласен? И носки я тебе куплю, чтоб с голоду не сдох, главное мои не трогай, – Ким гладит бабайку, а тот кивает активно. – Лежанку тебе куплю, шкаф отдельный, если из этого переехать захочешь. Нахуй мемберов, буду с тобой! Ким обнимает бабайку и ревёт. Ему ужасно обидно, но чукча утешительно обнимает его лапами и на душе становится легче. *** Жизнь налаживается. Сынмин ходит исправно на все репетиции, записи новых песен, на занятия и просто погулять. Все его взаимодействия с мемберами происходят только на работе и только по рабочим делам. Он больше не заводит с ними какие-то отвлечённые разговоры, не шутит шутки, не просит советов у старших и не даёт их младшему, избегает любого контакта и не ведётся на попытки сблизиться. Бабайка облюбовал небольшой угол в его шкафу и подъедал потихоньку носки, что Сынмин покупал и выдавал, рассчитывая рацион существа. Они быстро сблизились, а Ким, раненный до глубины души поведением своих бывших друзей, с радостью отдался дружбе с чукчей. Для фанатов он прекрасно играл роль доброго щеночка, что дурачился с остальными мемберами, и даже участники верили в то, что их Ким вернулся, но как только они оставались все наедине, Сынмин тут же превращался в ледяную статую. Тронешь и обязательно заледенеешь тоже. Вот так они и живут. Сынмин с бабайкой в шкафу, что подъедает носочки, полностью игнорируя других мемберов и мемберы, что каждый день навещают Кима в психушке, надеясь, что тот скоро вылечится и перестанет видеть всяких бабаек.