Уют чужого дома

Лето заканчивалось, листья начинали желтеть и опадать, поэтому и запах стоял соответствующий. Осень нравилась Нике лишь из-за ароматов. Всегда ощущался запах мокрого асфальта, свежей листвы и луж. Как же было красиво в садах! Трава ещё не успела пожелтеть, а листва, словно ковер, покрывала землю. Но поздняя осень нравилась Ники меньше. Пахло не свеже-опавшей листвой, а гниющей растительностью. Трава начинала сохнуть, дожди становились регулярным испытанием, солнце почти не показывалось из-за туч. Люди снова надевали черные и коричневые тона. Всё, что было летом — яркие футболки, тёмные очки, шорты и плавки с рыбами — всё забывалось, как сладкий, приятный сон, из которого не хочется уходить. Но рутина и учёба затягивают, и приходится покидать мир иллюзий и фантазий, всё уходит в даль. Внешняя сторона дома Клозе была не очень интересной. У входа, рядом со ступеньками, росли две мягкие и пушистые пихты. Казалось, что приближающаяся осень им не страшна, и они так и будут стоять, вытянувшись вверх. Остальной газон перед домом был пустынен, только у самого тротуара росли кусты, выстриженные в ровные прямоугольники. Казалось, такие существуют лишь на картинках в интернете. Сара ответственно подошла к рассаде — скорее всего, она занималась этим. Наверное, потом стоит у неё спросить: если человек так старается, значит, это важно для него. Когда-то Ники мечтал быть художником. Отец даже поддержал это, сказал, что он сможет писать картины. Но когда Ники возразил, что ему хочется рисовать природу, людей, да хоть скучные натюрморты, Лютер решил, что тогда это не имеет смысла. Все, что ему осталось, это пачка цветных карандашей и блокнот с тетрадями. Ники посещал хоровые занятия. Ему нравилось петь, но как же раздражало, что он не может петь в одиночку! Дома его бы услышали и, скорее всего, решили бы, что нельзя заниматься этим и про пение можно было бы забыть. Если бы он попробовал спеть на занятиях по-другому, вызвали бы родителей. Поэтому пел Ники только про себя или за школой после уроков. Тогда приходилось придумывать истории о том, что их задержали в школе, о том, что был дополнительный урок математики или истории К сожалению, такая отмазка долго не могла служить, ведь родительские собрания никто не отменял. Учителя сильно удивились, когда их обвинили в задержке уроков. Тогда ему сильно влетело. Отец орал, что за ложь он отправится в ад, что Иисус не простит его, что его душа будет обречена на вечные муки. Хотя на тот момент казалось, что хуже мучений не бывает. Позже ему пришлось узнать, что бывает, бывает намного хуже. — Хэй! Не спарился на улице, то? Лето, конечно, кончается, но тут все же довольно жарко, а ты еще и в кофте с длинным рукавом. Не хочешь пойти переодеться? — Нет, спасибо, мне и так нормально, пойдем? — Руки не успели зажить полностью, поэтому пока что единственным спасением были рукава. Пока не ясно, сколько нужно будет носить эту маскировку, скорее бы в небытие. Там уж точно не придется переживать по этому поводу. — Да, конечно! Эрик опять улыбался, казалось, что он всегда счастлив и вообще не умеет грустить, кислая мина Ники на его фоне выглядела еще больше грустной и даже какой-то измученой. — Ну так вот, добро пожаловать к нам, — говорил Эрик, пока шёл. — У нас как такового забора нет, его обязанности выполняют кусты барбариса. Когда родители покупали дом, решили, что они красиво цветут, поэтому высадили их. Много вариантов рассматривали: кизил, самшит, еще какой-то, я забыл название, хотя это и не важно. В общем, живая изгородь по всему периметру. Тут многие так делают, спокойный район, всё такое. Так, ну а по маршруту у нас несколько вариантов: можем пойти налево, там ближе до школы, магазинов, кофейни разные, короче, вся цивилизация. А направо — там красивые виды, дома более старые, поля, какие-то заброшенные домики, хорошее место для прогулок! — Это всё замечательно, но я тут, чтобы доучиться этот год, а не шариться по заброшкам и полям. — Хотя в заброшке можно было бы схорониться и спокойно умереть… Никто бы не помешал, всё-таки надо будет наведаться. — Вообщем, важнее мне то, что слева. — Ну да, конечно! Ники подумал, что, возможно, он немного обидел Эрика своими словами, но тот быстро оживился, поэтому он не стал зацикливаться на этом. Дальше они шли в тишине, изредка Эрик комментировал дома соседей, например: «Тут живёт тётушка Роуз, очень добрая, познакомлю вас позже» или «Здесь живёт Боб, он капитан футбольной команды, думаю, услышишь о нём ещё». Ники предпочитал молчать; его не особо волновала тётушка Роуз, а таких, как Боб, он привык избегать. Капитаны любых команд — ничего хорошего не приносят. Из-за одного такого сейчас приходилось всё это терпеть. Вскоре они дошли до школы. Она выглядела новой, выкрашенной в белый цвет с цветными квадратами вокруг окон. В здании было четыре этажа. Само строение выглядело, как и другие школы, ее отличали только окна; лишь они хоть как-то разбавляли гнетущую атмосферу, которая оттуда так и тащила. Школа всегда ассоциировалась с каким-то вселенским злом. Оттуда шли лишь страдания. Агрессивные одноклассники, которым ну очень легко не угодить, учителя, которые могут докопаться до того, как ты пишешь, и где стоит большой палец во время письма, дурацкие одноклассницы, готовые распустить любой слух с ничего! Такие злили особенно, а также очень мешали его жизни. Всё из-за них — из-за футболистов, сплетниц, учителей. Если бы не они, он жил бы свою обычную жизнь. Ему не нужно было бы встречаться с психологами каждую неделю, не нужно было бы шататься по лагерям и больницам. У него всё было бы хорошо! Но такого не случилось. Не случилось даже добрых, понимающих родителей, которые были бы на стороне ребенка. Не случилась удача в любви, не случилось везения в привычках, во внешности, в характере. Он везде был в проигрыше! Ники сам не заметил, как из глаз потекли слёзы, а ногти впились в руку под кофтой. Он не слышал, что говорит Эрик, не видел людей, проходящих мимо — вокруг была темнота, к горлу подкатил ком, ноги подкашивались, и глаза закрылись. В итоге он не выдержал и начал падать, и, возможно, разбил бы голову, если бы не Эрик, успевший поймать его. Было совершенно не понятно, что происходит. Хотелось кричать, хотелось верить, что это всё плохой сон, НО ЭТО НЕ БЫЛО СНОМ. Всё действительно было ужасно. Глаза у Ники открылись лишь сейчас, слишком поздно. Хотелось думать об этом, о том, что происходит с его жизнью, но он и думать уже не мог. Чувствовал лишь, что повис на чьих-то руках, как мешок. Мешком он сейчас и был — тело стало ватным и просто повисло в сильных руках Эрика.