Тонкая грань

Вечер пятницы выдался морозным. Арсений заходит в квартиру, отбивает ботинки, запачканные грязным подобием снега и слякоти, потирает замёрзшие руки, ставя сумку на тумбу в прихожей. Антона не слышно. — Антон, ты дома? — ответа не следует. Арсений снимает пальто, вешает его на крючок, на что тот жалобно поскрипывает от собственной слабости перед мокрой одеждой. Арс проходит на кухню — свет в ней приглушён. Горит только лампа под вытяжкой. На улице уже давно стемнело, поэтому кухня погружена в полумрак. — Привет. Ты чего здесь? — Антон сидит за столом, уткнувшись в него взглядом. Арсению кажется, что он даже не дышит. — Шаст, ку-ку, всё нормально? — говорит и параллельно машет ладонью перед лицом парня, от чего тот резко дёргается и хватается за грудь. — Блять, — он поднимает на Арса перепуганный взгляд и глубоко вздыхает. — Ты нахер так пугаешь? Так и инфаркт получить можно. — В смысле пугаешь? Я тебя раза три позвал, ты молчишь. Я что думать должен? Может, у тебя инсульт или ещё что, — Арсений тараторит эти слова с напускным раздражением, но видит в момент погрустневший взгляд Антона и на секунду замолкает. — Ты чего смурной такой? Случилось что-то? — Он ласково треплет парня по волосам, но недолго — руку сразу убирает. — Нет, всё ок, — Антон встаёт со стула и подходит к плите. — Ты есть будешь? — Буду. — Антон на это кивает и, наложив в тарелку остатки со вчерашнего ужина, ставит её на стол. — А ты со мной не поужинаешь? — Я уже поел, — отвечает, а лицо всё такое же задумчивое и хмурое. Арсению это не нравится. Но он даст ему время. Захочет — сам заговорит. — Ладно, ты ешь, я пойду в душ схожу. — Хорошо. Арс подходит к нему и быстро чмокает в щёку, на что не получает никакой реакции, а лишь наблюдает уходящую в сторону ванной комнаты ссутуленную спину. Ладно. Время. Пусть остынет. Понять бы ещё, от чего остынет. Арсений ужинает в тишине, сопровождаемой только журчанием воды из ванной. После того как доедает, моет посуду, ставит в сушилку. В комнате переодевается в домашнюю одежду и заваливается на кровать, параллельно включая телевизор. Антон всё ещё в душе. Арс листает бездумно каналы, клацает пультом, надолго не задерживаясь ни на одном. В моменте, когда переключает на какой-то музыкальный канал, звук журчащей воды затихает. Арсений прислушивается на мгновение, но продолжает дальше листать совершенно не интересные никому, кроме бабулек-сплетниц, передачи про несчастных людей. Когда палец устаёт клацать кнопки, он оставляет какой-то рандомный канал и смотрит на то, как жираф бродит по джунглям вместе со своими новорождёнными жирафиками. Мило. «Дискавери» — хороший канал. Только если там не показывают, как лев беспощадно сжирает бедную лань. Неожиданно для самого себя погрузившись в просмотр и собственные мысли, Арсений не замечает движения. Антон тихо заходит в комнату. В темноте лица Арс разглядеть не может, но он чувствует, каждой клеткой своего тела чувствует, что Антон стал ещё более грустным и напряжённым. Он ничего ему не говорит. Антон проходит в комнату, ложится на кровать рядом. Отворачивается спиной к Арсению, накрывшись одеялом с головой. — Антон, — тихо окликает, почти шёпотом. В ответ тишина. — Шаст, ты не хочешь поговорить со мной? — Не хочу, — слышится в ответ скорее тихое агрессивное бурчание. — Ладно. — Арс делает звук телевизора тише и откладывает пульт на прикроватную тумбу. — Просто если это из-за меня, мне хотелось бы знать, что я сделал не так. Но если ты не хочешь со мной разговаривать, то ладно. Он больше ничего не говорит, но видит, что одеяло, под которым лежит Антон, начинает вздыматься чаще. Похоже, злится. Но на что? Арсений всё ещё не понимает. — Шаст, ну честно, если это из-за меня, хоть я и не знаю, что уже успел натворить, то прости меня, пожалуйста. Он кладёт руку Антону на спину и поглаживает по одеялу. Антон дышит учащённо, Арсений это чувствует. Чувствует, что Антон сейчас взорвётся. Понять бы ещё причину. — Ну? — последняя попытка. — Нет, Арсений, — резко садится в кровати Антон, поворачивая озлобленный взгляд. Арсений видит красные глаза. — Нет. Это не из-за тебя, это из-за меня. – он дышит обрывисто, как будто на грани ярости и истерики одновременно. – В смысле? Я не понимаю, – Арсений правда не понимает, что значит это "из-за меня". – Я последние недели чувствую себя полным дерьмом, и знаешь почему? Потому что я сижу на твоей шее, как нахлебник безвольный. Потому что я бытовой инвалид, не способный даже ужин вкусный тебе приготовить. Потому что я никому нахрен со своим незаконченным высшим образованием не нужен. Потому что дорога мне только в общепит. Но вот ведь потеха – меня даже туда не берут! Он взрывается. Арсений молчит, слушает, не знает, что сказать. – Я на твоём фоне содержанка беспомощная, чувствую себя таким ничтожеством полнейшим. Понимаешь? И я в этом не виню никого, кроме себя. И не надо так жалостливо смотреть, блядь, на меня. Я всю жизнь. Всю жизнь! Хотел быть самодостаточным человеком, чтобы мать родная гордилась, чтобы хоть чего-то в этом мире моя бренная жизнюшка стоила. Но ни черта не выходит, Арс. Ни-че-го, – произносит по слогам. – Я полное ничтожество. У Арса речь отнимает, он не может найти слов, чтобы что-то ответить, как-то поддержать. Антон продолжает. Уже на грани. – Ты делаешь для меня всё: подарки, поездки, помощь моей семье, а я для тебя даже этот грёбаный плов приготовить не могу, – голос срывается. – Прости меня, Арс, я слишком бездарный человек, чтобы быть с таким, как ты. Ты заслуживаешь большего. Прости меня. Голос срывается уже на что-то похожее на скулёж. Арс перехватывает его тело руками, крепко прижимает к себе, начинает успокаивающе гладить по всему, до чего может дотянуться. Антон продолжает свой монолог, постепенно сбавляя пыл. И в какой-то момент Арс слышит только всхлипы. – Отпусти меня, – требует. – Арс, отпусти меня! – Антон пытается вырваться из Арсовой хватки. – Нет, – твёрдо отвечает Арсений, продолжая успокаивающе перебирать пальцами позвонки на его спине. – Сука, ну почему?.. – Шаст выскуливает, тяжело вздыхая. – Потому что если я тебя отпущу, то мы тут взорвёмся всем подъездом от твоей ярости. А я бы не хотел, перед соседями как-то неудобно, – усмехается Арс. Антон молчит, только всхлипывает тихо, больше не вырывается. – Ну чего ты раскричался? Скажи. Ладно, стой, не говори, я уже понял, не надо снова, – быстро тараторит Арсений, понимая, что этими словами может только возобновить уже закончившийся поток речи. – Посмотри на меня, пожалуйста. – Нет, – отзывается Шаст тихо. На что Арс сам берёт его голову в свои руки и поднимает лицом к себе, так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Видит эти краснющие глаза. Слёзы всё ещё непроизвольно текут у него по щекам. Арсений стирает их большим пальцем, ведя по щеке. Нежно так. Почти невесомо. – Послушай меня, пожалуйста. Внимательно послушай, – он смотрит прямо в глаза. Их лица находятся буквально в десяти сантиметрах друг от друга. – Ты мне ничем не обязан. Ты мне ничего не должен. И я не перестану тебя любить, если ты не умеешь готовить плов. Или что-то ещё. Я люблю тебя – за тебя, а не за какие-то твои навыки и умения. Я люблю тебя за твою искренность, за твою доброту ко всему миру и открытую настежь душу. Я люблю твои зелёные глаза, твою родинку на носу, – говорит это и легонько чмокает в нос, – за твои ушки эти милые, за твой смех, за твою отзывчивость, за твою учасливость, за твоё неравнодушие к окружающим. Я люблю тебя, Антон. Именно тебя, а не твои умения и таланты. — пальцами по щекам водит, — Понимаешь меня? Я поддержу тебя в любом твоём начинании, в любом деле, во всём, что угодно. И я прошу тебя – перестань себя изводить этими мыслями, перестань делать из себя ничтожество. Потому что ты таким не являешься, Антон. Ты самый, самый светлый человек из всех, что я встречал в своей, как ты выразился, "бренной жизнюшке". Скажи, что понял меня. Антон смотрит безотрывно, глаза в глаза. В какой-то момент Арсу кажется, что тот перестаёт дышать. – Шаст, скажи, что понял. Антон сглатывает медленно, не моргает. – Я люблю тебя, – выпаливает вместо ответа. И целует в губы – резко, рвано, но от этого не менее нежно и как-то трепетно, почти невинно. У Арсения от этого поцелуя всё внутри тает и мелкими салютами взрывается. – Антон, скажи, что понял. Потому что я сейчас начну думать, что ты просто уходишь от ответа. Антон нехотя отрывается от его губ и стонет наигранно обречённо. – Понял я, понял, – и снова припадает к его губам. Арсений довольно улыбается в этот поцелуй, падает на спину, утягивая Антона за собой, не разрывая поцелуй. Целуются долго, ласково, как коты, ластяться друг к другу. Топят друг друга, плавят. В какой-то момент движения становятся всё медленнее и медленнее, и через какое-то время они совсем замирают, переставая делать хоть какие-то движения. Засыпают от усталости, навалившись друг на друга и переплетаясь всеми конечностями. Этот разговор был нужен. Был важен. Он останется в памяти. Но вспоминать о нём они больше не станут. Просто теперь оба понимают, что любят за любовь, а не за действия. За них конечно тоже, но это уже вторичное. А это дорогого стоит.