Следственный эксперимент

— Ненавижу, блядь, ведьм. — Ты мне это говоришь? — Сэм по привычке валится на кровать животом, но, тут же спохватившись, переворачивается на бок. — И, технически, это ведьмак. — Еще хуже, — Дин тоже ложится на живот, обеими руками подгребая под себя подушку и довольно жмурясь. Сэм сейчас очень ему завидует. — Нормальные мужики такой херней не занимаются. Сэм подпирает голову рукой, а затем, нахмурившись, смотрит на Дина. — То есть ты считаешь, что колдовством могут заниматься только женщины? — Так это же естественно, разве нет? Если мужика что-то не устраивает, он не будет юлить — пойдет разбираться напрямую. А для бабы вполне естественно действовать исподтишка — читать заклинания, возиться со всякими травками-хуявками и прочей лабудой. Сэм хмурится еще сильнее. — Хочешь сказать, в самой женской природе заложена склонность к коварству? — Чувак, это же очевидно. Мужик сильный, он — добытчик. Баба — слабая. Что ей еще остается? И вот с этим ограниченным придурком Сэм вынужден проводить девяносто процентов своего времени. Он прикрывает на секунду глаза, делает глубокий вдох, а затем растягивает губы в той самой улыбке, которую Дин всегда называет «сучьей». Сэм предпочитает считать ее снисходительной. — Ты слишком буквально воспринимаешь патриархальные клише, основанные на архаичных представлениях о гендерных ролях. Дихотомия «мужчина — добытчик, женщина — интриганка» устарела еще в каменном веке, когда, кстати, женщины тоже охотились, собирали ресурсы и активно участвовали в выживании племени. — Что?.. — А еще ты полностью игнорируешь эволюционные исследования, которые доказывают, что различия в поведении мужчин и женщин обусловлены не столько генетикой, сколько социокультурными факторами. Современная антропология доказала, что первобытные сообщества были гораздо более гибкими в распределении обязанностей, а идея о том, что женщина является исключительно «слабым звеном», — это продукт позднего аграрного общества и закрепления патриархальных структур. — Погоди… — И, раз уж на то пошло, — Сэм вскидывает руку, призывая Дина заткнуться, — феминистская критика подобных суждений основывается на реальном анализе власти и социальных институтов. Женщинам исторически не давали доступа к инструментам прямого воздействия, но это не значит, что их стратегии были «коварными» — это была адаптация к угнетению. А если ты приравниваешь стратегическую гибкость к «хитрости», то что насчет мужчин, использующих дипломатию, политику или элементарную логику? Этим тоже нельзя заниматься, как и колдовством? Если следовать твоим представлениям, Дин, то любой ученый, врач, программист или даже военный стратег — все они тоже занимаются «бабской» работой, потому что полагаются не только на грубую силу, но и на интеллект, планирование и тактическое мышление. Сэм переводит дыхание и тянется к стоящей возле кровати бутылке с минералкой. Вот как чувствовал, что лекции Джессики на тему феминизма когда-нибудь пригодятся. Дин какое-то время молча его разглядывает, а затем качает головой. — Мне кажется, это тело плохо на тебя влияет, Сэмми. Правильно. Не хватает адекватных аргументов для продолжения дискуссии — переходи на личности. — А мне кажется, что ты должен быть поаккуратнее с выражениями. То, что я сейчас не могу как следует тебе врезать, не помешает мне прополоскать твою зубную щетку в унитазе. Коварство — это ведь единственное оружие слабых, верно? Дин вздыхает и снова качает головой. — Очень плохо влияет. Сэм не видит никакого смысла продолжать спор — переворачивается на спину и принимается разглядывать потолок. Пофиг на Дина. Если все пойдет по плану, завтра любые подколки на эту тему потеряют свою актуальность. Осталось только придумать, как доходчиво пояснить малолетнему ведьмаку, что чтение заклинаний из древних гримуаров — не игрушки. Не самая легкая задачка, к сожалению. Сэм все еще довольно хорошо помнит себя в семнадцать — одними уговорами подростковую уверенность в собственной правоте не переломишь. Может, стоит его припугнуть? Натравить на парня Дина, например. Десять минут наедине с ним, и тот не только запрещенные — вообще любые книги в руки брать разучится. И заработает себе моральную травму в довесок, ага. Впрочем, Сэм так чертовски сильно злится на пацана, устроившего ему кошмарную неделю, что готов санкционировать даже такое. Поделом паршивцу. — Сэм, а каково это — быть девчонкой? Пофиг. Пофиг на Дина. — Мне-то откуда знать? Отстань. Сэм резко приподнимается, намереваясь вытащить из-под себя покрывало, но тут же морщится от ноющего ощущения в области груди. Черт, опять забыл. Приходится сесть и, обхватив себя рукой, неловко перекатываться с одного бедра на другое, пытаясь спихнуть покрывало свободной рукой и ногами. И за это тоже малолетнему идиоту огромное человеческое спасибо. Сэм ведь теперь никогда не сможет смотреть без жалости на девушек с большой грудью. Впрочем, он в принципе теперь совсем иначе будет смотреть на девушек. Если вообще будет. А, к черту сантименты! И правда надо Дина на ведьмака натравить. — Нет, погоди, я серьезно, — не унимается Дин, с преувеличенным вниманием наблюдая за войной Сэма с покрывалом. — Каково находиться в женском теле? — Неудобно. Неприятно. Временами больно. Твою мать! Запутавшись в покрывале лодыжкой, Сэм едва не падает с кровати, в самый последний момент чудом успев схватиться за тумбочку. Ничего, ничего, все нормально. Одну ночь осталось перетерпеть. Ну, может, еще утро. И все — этот ужас наконец закончится. Конечно, если бы Сэм не поленился встать, то всей этой возни на кровати можно было бы избежать. Однако после целого дня беготни по городу его слабые ноги чертовски болят — наступать на них не хочется совершенно. — Одни плохие ощущения? Неужели совсем ничего хорошего? Дин поднимается и, не иначе как в приступе благородства, начинает выпутывать ногу Сэма. Хотя, вероятно, это подкуп — чтобы язык развязать. На который Сэм, черт бы все побрал, естественно, ведется. — Не знаю, чувак. — Он откидывается на спину и только немного приподнимается, когда сложивший покрывало Дин начинает вытаскивать из-под него одеяло. — Если бы у меня был выбор, я бы ни за что на свете не хотел быть девчонкой. Закончив его укрывать, Дин присаживается на край кровати и удивленно приподнимает брови. — Ты странный, Сэмми. Судьба подарила тебе уникальную возможность на протяжении недели без ограничений тискать шикарные сиськи, а ты жалуешься. А, да, конечно. Что же еще может интересовать Дина? Впрочем, тут сложно поспорить. Сэм тоже заценил их в первые же несколько секунд после превращения — сиськи действительно шикарные. — Вообще-то сильно их сдавливать больно. Сэм перекидывает волосы на одно плечо и удобнее устраивается на подушке. Да, еще и с ними пришлось учиться жить. Бедные-бедные девушки. А он, идиот, в свое время отговаривал Джесс стричься. Если бы знал, какой это геморрой — ежедневно расчесывать такую копну волос и спать так, чтобы не срывать самому себе скальп, то лично бы отвел ее в салон красоты. Еще бы и предложил обкорнать покороче. — Так сдавливай не сильно, — пожимает плечами Дин. — Или тебя заводит только грубое мацанье, а, детка? — О чем мы вообще сейчас говорим? Сэм действительно не понимает, как от жалоб на ведьмака они умудрились докатиться до мацанья груди. — О дрочке, — заговорчески подмигивает Дин. — Ну же, расскажи, как оно у цыпочек. — Боже, да отстань ты от меня, Дин! Сегодня и без того был херовый день. Давай спать. Но Дин, конечно, не отстает. Перестает ухмыляться и так округляет глаза, будто в жизни ничего удивительнее не слышал. — Ты не дрочил, — наконец озвучивает он очевидное. — Господи, Сэмми, ты и правда не дрочил! Охренеть. Официально заявляю, что ты самый, слышишь, самый безнадежный ботаник на планете. Хуже любого девственника. Потому что только тебе могла не дать цыпочка, в теле которой ты находишься! Дин сгибается пополам, захлебываясь смехом, а Сэм зажмуривается и делает глубокий вдох. Прикидывает, что еще, кроме щетки, можно прополоскать в унитазе. Расческу? Так Дин ей не пользуется. Бритву? У них сейчас одна на двоих. Может, ключи от Детки? Нет, ладно, это уже перебор. Однако можно хотя бы попробовать плюнуть ему в утренний кофе — и Дин не заметит, и Сэму будет приятно. Дождавшись, пока стихнут всхлипы и скулеж, Сэм открывает глаза и кидает на Дина взгляд, который тот всегда называет «сучьим». Сэм предпочитает считать его укоризненным. — Я пробовал, понятно? Мне не понравилось. — Как это? — все еще посмеиваясь, спрашивает Дин, вытирая влажные глаза ладонью. — Как может не понравиться оргазм? — До него не дошло, — произносит Сэм, чувствуя, как от этого допроса начинает гореть лицо. На хрена он вообще отвечает Дину? Да еще и правду. — На хрена я тебе отвечаю? — Потому что ты любишь делиться своими страданиями со всем миром. Дин подворачивает под себя ногу, устраиваясь удобнее. Похоже, в ближайшем будущем он сваливать никуда не собирается. — Это ты любишь ныть, — ворчит Сэм, пихая его бедром. В ответ Дин ухмыляется и заботливо поправляет сбившееся одеяло. Манипулятор чертов. — Так что у тебя не получилось? С техникой проблемы? Ты же два года жил с девчонкой. — Нормально у меня все с техникой! — огрызается Сэм. Теперь горит не только лицо — жар скользит по шее до той самой пресловутой шикарной груди. — Просто это странно, ясно? Дин молчит, всем своим видом выражая живейшую заинтересованность в обсуждаемом вопросе. Чтоб он хоть раз так интересовался исследованиями, которые Сэм сутки напролет проводит ради работы! — Не, вот вообще не ясно. Сэм поджимает губы и пытается прикинуть, действительно ли он хочет рассказывать об этом Дину или нет. Если честно, не очень. Однако, возможно, он задолжал брату пару-тройку откровенностей. А еще за последнюю неделю Дин смеялся больше, чем за все предыдущие полгода, что тоже немаловажно. И пусть Сэму ни капли не нравится быть объектом насмешек, но завтра это все в любом случае закончится, а у Дина в последнее время и без того чертовски мало поводов для радости. Не то чтобы у самого Сэма их было больше, конечно. — Я тебе говорил, что оно в целом ощущается не моим. Будто постоянно носишь неподходящую по размеру одежду. Одно мешается, другого не хватает. Помнишь? — Дождавшись от Дина кивка, Сэм продолжает: — Ну вот когда я себя трогаю — такая же проблема. Вроде бы прикасаюсь к себе, а мозг уверен, что к девчонке. И никак не получается сосредоточиться на ощущениях — все время сбиваюсь. — Ага, понял, хера в руке не хватает, — веско замечает Дин с таким видом, будто правда понимает, каково это — не иметь возможности подержаться за собственный член. Придурок. — Все? Допрос окончен? Сэм тянется к настольной лампе, чтобы выключить свет, но Дин перехватывает его руку и укладывает обратно на кровать. Не брат, а наказание сплошное. — Погоди, — Дин закусывает губу, хмурит брови, напряженно о чем-то размышляя. Сэм готов поставить свой ноут на то, что итог этих размышлений ему не понравится. — У меня есть идея. Боже, ну за что? — Дин, угомонись уже, ладно? Завтра все закончится, я верну свой член на место, и ты сможешь больше не переживать по поводу моей дрочки. Дин предсказуемо отмахивается. — Вот именно! Завтра все закончится, а мы даже не узнали, как ощущается женский оргазм. — Мы? Сэму совершенно не нравится ни это «мы», ни то, как загораются глаза Дина. Хочется спрятаться от него под одеялом и не высовывать оттуда носа до самого утра. — Серьезно, чувак, неужели тебе не интересно? Конечно, Сэму интересно. Именно поэтому он еще в первый день потратил не меньше часа на то, чтобы все выяснить. Был чертовски расстроен, когда пришлось признать свое поражение и постараться выкинуть эту мысль из головы. А теперь вот надо как-то убедить Дина тоже об этом забыть. — Я правда пытался, долго. Говорю тебе, ничего не вышло. — Да, да, я понял, — возбужденно кивает Дин, потирая руки. — Просто тебе нужна была помощь. — Чего?! — Наверное, теперь Сэм смотрит на Дина как на спустившегося с Небес Господа. Или как на полоумного шизофреника, что ближе к истине. — Ты свихнулся? — Подожди, Сэм, не паникуй. В этом ничего такого нет — ты же сейчас девчонка. Эй, ладно-ладно! Не ты, а твое тело — девчачье. Мы можем провести следственный эксперимент. Ну, знаешь, я буду что-то делать, а ты — рассказывать о своих ощущениях. Все в выигрыше. И тебе хорошо, и информацию узнаем. Ай! Сэм снова его пинает, непроизвольно морщась от боли в несчастной ноге, а затем садится, опираясь спиной о стену. — Нет, Дин, ничего ты делать не будешь. Нет. Ни за что. Забудь об этом. — Сэм, ну ты же любишь собирать информацию. — Не такую! Никаких экспериментов! Сэм делает судорожный вдох, задыхаясь не то от возмущения, не то от волнения, не то еще черт знает от чего. — Пожалуйста? — У Дина вот вообще не получается строить «щенячьи глазки», но он очень старается. Впрочем, Сэма такими штуками не пронять. — Такая возможность выпадает раз в жизни. — Какая возможность? — вскидывается Сэм. — Трахнуться с родным братом?! Дин резко отшатывается, будто пропустил удар в челюсть, — даже подбородок трет. Хмурится. — Я не предлагал тебе трахнуться. Сэм жалеет, что не может по привычке сложить руки на груди — теперь это ужасно неудобно делать. — Ага, ну да. Ты предлагал довести меня до оргазма. Боже, как же дико это звучит! — Я предлагал следственный эксперимент, — гнет свое Дин. — Никаких членов, или о чем ты там подумал. Только пальцами. Я хорош, честно. Уверен, что у меня получится. Тебе понравится, Сэм. Лицо опять горит, и шея, и грудь, и… Черт! Такое ощущение, будто стыдливый румянец распространился на все тело. Сэм с силой зажмуривается, пытаясь убедить себя в том, что это не то, чем кажется. Но факты, чертовы факты не оставляют ни шанса на самообман. На протяжении целой недели он был вынужден касаться красивого женского тела, трогать шикарную грудь. Слегка ехать крышей из-за то и дело вспыхивающего возбуждения, не имея ни единой возможности получить хоть какую-то разрядку. А теперь ее предлагает Дин. Его брат Дин. Его старший брат Дин, которому каждая первая девчонка даже после десятиминутного секса в подсобке чуть ли не в зубах несет салфетку с номером телефона. Очевидно, потому что он хорош. Чисто теоретически в чем-то лучше Сэма, у которого и правда была офигенная возможность узнать о женском теле много всего прикольного, а он ей воспользоваться не сумел. Дин бы, наверное, сумел. Дин бы, вероятно, только и делал, что проводил всю неделю свои идиотские следственные эксперименты. И никакая помощь ему была бы не нужна. Сэму тоже помощь не нужна, но это не означает, что ее не хочется. — Это плохая идея, — тихо говорит Сэм, едва не воя из-за прозвучавшей в голосе дрожи. Он в ужасе распахивает глаза, но, естественно, Дин все уже заметил — тот мгновенно подбирается, будто учуявшая след гончая. Кобель проклятый. Если бы у Сэма были яйца, то, возможно, они бы поджались прямо сейчас от читающегося во взгляде Дина обещания. А так только обдает теплом низ живота, из-за чего под одеялом сразу становится жарко. Спрашивается, зачем так старательно в него закутывался? — Хочешь, выключу свет? — Дин придвигается немного ближе, быстро облизывается, тянет руку к лампе, но замирает, когда Сэм качает головой. — Не надо, так будет еще хуже. В смысле… Блядь! Мы не станем этого делать! Сэм в панике хватается за край одеяла, которое Дин пытается с него стянуть. В упор не помнит, что еще несколько секунд назад сам мечтал из-под него выбраться. — Конечно, не станем, — покладисто соглашается Дин, продолжая стаскивать одеяло. — Не нервничай только, хорошо? Мы даже раздевать тебя не будем. Идет? От неожиданности Сэм замирает, задумывается и спохватывается только тогда, когда Дин скидывает одеяло на пол. Внезапно ужасно радуется, что сейчас у него нет члена, и, следовательно, Дин не видит оттопыривающего спортивки стояка. Впрочем, если бы у него был член, то никакой проблемы со стояком из-за всего происходящего тоже бы не было. Сэм ненадолго подвисает на этой мысли, мимоходом отмечая, что Дин уже успел раздвинуть ему ноги и устроиться между ними. Слава богу, хотя бы сидя! — Не будем раздевать? — уточняет Сэм, чтобы хоть что-то уточнить. — Не будем, — важно кивает Дин. — Мои пальцы. Через одежду. Все максимально культурно и исключительно ради эксперимента. И твоего оргазма. Сэм судорожно вздыхает, сползая на подушках ниже и облегчая Дину доступ к своему-не-своему телу. — И ради науки. — Точно, — расплывается в улыбке Дин, развязывая шнурки спортивок, — ради науки. — Ты вроде обещал не раздевать, — напоминает Сэм, приподнимая бедра и позволяя приспустить с них штаны. В ответ Дин неожиданно замирает и вскидывает брови. — Эй, я же сам предложил через одежду. Просто не через десять же слоев — трусы оставлю. В голове немного мутится, а между ног так сильно пульсирует, что Сэм, если честно, готов уже практически на все, лишь бы к нему прикоснулись. Был бы у него член — спустил бы за пару движений, а так… Боже, как же сложно быть девчонкой! Дин все медлит, поэтому Сэм приподнимается на локтях, пытаясь оценить обстановку — руки брата культурно лежат на бедрах. — Ну? — Мне вроде как нужно твое разрешение, — замявшись отвечает Дин, и Сэм стонет, откидываясь обратно на спину. Ну зашибись. Теперь еще его уговаривать придется. — Ты и с девчонками так тормозишь? — С девчонками все просто и понятно. А ты, во-первых, сам сказал, что не девчонка. А во-вторых, столько раз повторил свое долбаное «нет», что теперь без официального согласия вообще ничего не получишь. Сэм понятия не имеет, почему от этого бестолкового разговора возбуждение становится только сильнее. Хотя, возможно, все дело не в нем, а в горячих ладонях, которые находятся так чертовски близко от того места, где Сэм хочет почувствовать их сильнее всего. — Тебе письменное в трех экземплярах? К нотариусу заверять пойдем? Дин фыркает, убирает руки, после чего укладывается между ног на живот. Сэм безумно рад, что в своем положении не может видеть его лица. Черт, ну вот как они вообще до такого докатились? — Это «да»? — Да, придурок, это «да». Покажи уже, что умеют твои «волшебные пальчики», или как ты их там называешь. Дин снова фыркает и кладет ладонь на живот, чуть повыше лобка, а потом слегка нажимает, от чего под его рукой прокатывается новая жаркая волна. Ох, мать твою. — Как скажешь, Сэмми. Но ты помнишь, что у нас эксперимент? Ты обещал описывать свои ощущения. Сэм откровенно сомневается, что обещал нечто подобное. Однако есть подозрения, что если не удовлетворить тягу этого экспериментатора к науке, то тот будет изводить Сэма до самого утра. Поэтому он делает глубокий вдох, еще один, а затем произносит: — Жарко. — Это вроде и так понятно, — весело отзывается Дин. — Больше подробностей, детка. Он начинает вкруговую поглаживать живот, медленно сдвигая ладонь ниже. Сэм едва сдерживается, чтобы не выгнуться навстречу его руке. — Напомни, с каких пор я работаю в сексе по телефону? — Не ломайся, Сэм. Я же стараюсь. Хотелось бы сказать, что Дин еще ничего такого не сделал, но это будет ложью. В конце концов, так тоже надо уметь — всего парой прикосновений завести настолько, чтобы хотелось толкаться в его руку или хотя бы об нее тереться. Усиливать недостаточную ласку. Ладно, черт с ним. Сам напросился. — Это как, когда у тебя уже полноценно стоит, и ты обхватываешь себя, но не сжимаешь пальцы, делаешь все легонько. — А так? — спрашивает Дин, нажимая ладонью сильнее. Сэм прикусывает губу, уговаривая себя лежать спокойно. — Будто сжал крепче, но все еще недостаточно. Шумно сглотнув, Дин прижимает пальцы к самому чувствительному месту и медленно сдвигает их вверх, затем — вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх-вниз. У Сэма перехватывает дыхание. Он не выдерживает — приподнимает бедра навстречу руке. Да, да, вот так хорошо. — А теперь? — Теперь не похоже на дрочку-у-у. Сэм выгибается, когда Дин входит в четкий ритм и принимается с идеальным нажимом мелкими движениями поглаживать клитор. — А на что похоже? — тихо уточняет Дин. Он то увеличивает, то уменьшает амплитуду, и Сэм уже безостановочно крутит бедрами, задыхаясь от удовольствия. Если бы еще не приходилось отвечать на дурацкие вопросы — было бы вообще идеально. — Не знаю я, боже! Представь, что головка в тысячу раз чувствительнее, и ты ее трешь, трешь, трешь… — Он пытается развести ноги шире, но штаны мешаются, и все мешается, и этого упоительного трения теперь совершенно мало. Поэтому Сэм тянется к трусам, пытаясь приспустить их с бедер. Едва не хнычет, когда Дин прекращает его ласкать. — Сними, Дин, да сними же! — Уверен? — Да! — рычит Сэм, неловко выпутываясь из одежды. Он стонет от облегчения, когда удается широко расставить голые ноги в стороны. И чего, спрашивается, стеснялся? Тело ведь не его. Да и Дин точно знает, как с таким обращаться. Очень-очень хорошо знает. От прикосновения к обнаженной коже ощущения полнее, ярче. Сэм всхлипывает, когда влажные пальцы возвращаются к прерванному ритму. — Почему они?.. — хнычет он, не в силах закончить предложение. — Облизал, — коротко отчитывается Дин. Ох ты ж! Ох! Как хорошо-о-о! Вот только слюна слишком быстро высыхает, в результате чего Дину приходится то и дело прерываться, чтобы раз за разом смачивать пальцы. А без слюны даже нежнейшие касания кажутся теперь слишком сильными, почти неприятными. Поэтому Сэм набирается смелости и предлагает: — Ты можешь использовать мою. Ну, смазку. И вот тут неожиданно стонет Дин. Утыкается лбом в бедро, обжигает горячим дыханием. Но слушается. Сэм вздрагивает всем телом от того, как ласково пальцы проходятся ниже, собирают густые капли, вновь принимаются двигаться. Быстрее, быстрее, еще! Набухшие соски ноют, и Сэм охватывает груди обеими ладонями, сжимает, теребит, задыхаясь от жаркого томления, расходящегося по телу. — Сэм? Черт, точно. Опять забыл. — Хорошо… мне… мне очень хорошо. Я близко… Там все ноет… И волнами… Оно… О-о-ох! Напряжение такое сильное, что в голос хочется выть. Еще немного, совсем чуть-чуть, но не хватает, чего-то не хватает. Сэм мечется головой по подушке, стонет, подается навстречу руке, понятия не имея, как получить разрядку. — Хочешь пальцами внутрь? — хрипло спрашивает Дин, наблюдающий эту бесполезную агонию. — Я осторожно. Да, да, что угодно! Боже, вообще уже что угодно. — Д-давай, — всхлипывает Сэм, сильнее сжимая ладонями груди. Ни на секунду не прерывая движений, Дин аккуратно раздвигает влажные складки свободной рукой, толкается внутрь. Пальцы легко входят по мокрому, сгибаются, подхватывают темп. И напряжение — невыносимое, жаркое, сильное — вдруг лопается, подобно мыльному пузырю, окатывает бедра остро-сладкой волной. Сэм вскрикивает, выгибается, зажмуривается до боли. Пытается свести ноги, но в итоге только зажимает между ними Дина. Тот замедляет движения, убирает пальцы сверху, а затем с тихим «блядь» проходится по чувствительному клитору языком. И Сэм улетает на второй заход. Стонет громко, крупно вздрагивает от каждого мазка языка. Бормочет горячечно, едва ли не едет крышей от той старательности, с которой Дин исполняет все его невразумительные указания: — Да, быстрее, так, да, сильнее, еще, боже, п-пососи, немного, легче, да, да, давай, сильнее-е-е, блядь, еще, быстрее, еще… Движущиеся внутри пальцы идеально повторяют ритм языка. Толкаются мягко, но уверенно. Давят на какие-то им одним известные точки, вынуждая Сэма вскрикивать, путаться в словах, задыхаться, извиваясь на кровати. Удовольствие настолько ослепительное, что он уже не может выделить в нем вспышки оргазмов. Просто в какой-то момент все тело охватывает истома, такая всепоглощающая, что от нее по коже рассыпается мелкое покалывание. О-о-ох, мать твою. Ох. Дин чутко чувствует перемену — сразу же отстраняется. Лежит где-то там в ногах, прижимаясь чуть колкой от щетины щекой к бедру, но у Сэма нет никаких сил прогнать его с кровати. Вот только внезапно ужасно хочется пить. Поэтому Сэм нехотя сдвигается, чтобы дотянуться до стоящей на полу бутылки с минералкой. А потом еще и привстает, опасаясь облить себя и матрас, — Дин уж точно его к себе не пустит, и придется спать на мокром. — И мне дай. — Дин садится, тянет руку к бутылке, присасывается к горлышку так, будто не пил всю жизнь. Сэм не хочет знать, почему теперь это смотрится порнушно — закидывает мысль в самый дальний уголок сознания и прикрывает пыльным ковриком сверху. А затем совершенно неожиданно осознает, что вроде как сильно раздет. Садится, хватает штаны, однако трусов нигде не видит, но не спрашивать же о них у Дина. Впрочем, вряд ли тот сейчас в принципе может связно мыслить — с таким-то впечатляющим стояком. Как оказывается — может. И мыслить, и Сэма дальше доставать. — Ты всегда настолько отзывчивый? — Не знаю, наверное, — неловко прикрывшись штанами, Сэм свешивается с кровати, но находит только скомканное одеяло. Черт, вот куда Дин умудрился их зашвырнуть? — Я, кстати, все еще жду подробного описания. Голос у Дина настолько низкий и хриплый, что больно слушать. Чего он, спрашивается, себя изводит? Пошел бы в туалет, кончил, успокоился. А там бы уже поговорили. Может, он боится, что к тому времени Сэм успеет уснуть? Вариант, конечно. Однако у них вроде как был уговор, и Сэм не хочет отлынивать от своей части. Или, может, Дин ждет помощи? Так зря надеется. Однозначно — нет. Такого в договоре не было. Тяжело вздохнув, Сэм забивает на поиски и поднимает на Дина взгляд. — Оргазмы похожи на наши, но различаются в деталях. Первый — быстрый, яркий, как обычно, а все последующие уже дольше намного. Черт, не знаю, как объяснить. Вот ты когда-нибудь пробовал отсроченный оргазм? — Дин кивает, закусив губу и стиснув кулаки. Ага, как раз сейчас и пробует практически. — Примерно так. В целом прикольно, мне понравилось. — Я заметил. Дин окидывает его с ног до головы совершенно пьяным взглядом, от которого снова становится немного жарко. Черт, да хватит уже на сегодня! Сэм и не помнит, когда в последний раз так много кончал. Подряд — так точно никогда. — А как оно, когда пальцами? — снова подает голос Дин. Совсем добить себя решил, что ли? Впрочем, тут Дина придется разочаровать. — Ты трахался с парнем? — Сэм откровенно наслаждается отразившейся на лице Дина смесью паники и отвращения, а затем продолжает: — Может, девчонка массаж простаты делала? — Отрицательное покачивание головой — чего, собственно, и следовало ожидать. — Тогда ты не поймешь. — И это все? — возмущенно вскидывается Дин. — Просто «ты не поймешь»? — Это очень специфические ощущения, — пожимает плечами Сэм, надеясь свернуть разговор до того, как снова начнет полноценно возбуждаться. — Я правда не смогу их описать. Какое-то время Дин молча его разглядывает, хмурится, прикусывает губу. Сэм терпеливо ждет, когда до того дойдет. Три, два, один… — Сэм, ты спал с мужиком?! О, дошло. — В колледже был один парень, Брэйди. — Сэм снова пожимает плечами, стараясь говорить так непринужденно, будто не сидит сейчас полуголый перед братом и не рассказывает ему тайну века. — Ничего серьезного не вышло, но несколько раз мы занимались сексом, да. Дин опять задумчиво молчит. Сэм бросает короткий взгляд на его пах, чтобы убедиться в чудодейственной силе своих откровений, однако стояк по-прежнему там. Мысль о причинах тут же отправляется под пыльный коврик — такими темпами там скоро места свободного не останется. — Ладно, — наконец выдыхает Дин и принимается расстегивать ремень. Ага. Значит, все же на помощь нацелился. — Мы же договаривались — никаких членов, — как бы между прочим напоминает Сэм, стараясь не смотреть на ширинку Дина. — Договор в силе, — отзывается тот, поспешно стягивая джинсы и трусы. — Но раз ты не можешь подобрать в своем обширном лексиконе нормальные слова, придется продолжать эксперимент. — Как продолжать? Возможно, это как раз Сэм после оргазма не может связно мыслить. Вообще не понимает, к чему тут все идет. — Пальцами, Сэмми, пальцами. Дин валится рядом, бесцеремонно спихивая его к самому краю, и Сэм чисто автоматически отмечает, что с однушкой такой фокус бы не прошел — здорово, что в этом мотеле им достались полуторки. А вот все, что творится у Дина в голове — не здорово совершенно. — Ты точно свихнулся, — оторопело произносит Сэм, едва ли не с ужасом наблюдая за тем, как Дин устраивается на подушках. — Я не буду этого делать. — Даже не смей меня, блядь, обламывать, — рычит Дин, сгибая ноги в коленях. — Думаешь, оно мне надо? Думаешь, я хочу? Член Дина, на который Сэм старается не смотреть, отвечает на последний вопрос утвердительно, тем самым бронируя себе последнее место под пыльным ковриком. — Думаю, что ты заигрался в экспериментатора. — Сэм украдкой трет себя между ног, лаская взглядом толстую вену и темную от прилившей крови головку. Ох и красивый. Не Дин, естественно, — член. — Ты не сможешь расслабиться, тебе не понравится, и в итоге все равно ничего не поймешь. Не все парни это любят. — Блядь! Может, ты просто заткнешься и приступишь наконец? — А пять минут назад умолял меня говорить побольше, — вздыхает Сэм, пересаживаясь и шире раздвигая Дину ноги. С этого ракурса член можно рассмотреть со всех сторон. И, да, он действительно великолепен. — Сучка. — Дин каменеет от первого невинного прикосновения к бедрам. Зажмуривается с силой. — И я не умолял. — Ну, значит, будешь, — хмыкает Сэм, опускаясь на четвереньки. Он уже не думает о том, как они дошли до такого, — слишком занят разглядыванием. Прошло больше четырех лет с того момента, как у Сэма была возможность увидеть член другого парня так близко. И, вероятно, из-за временного отсутствия собственного, хочется сделать с этим множество грязных вещей. Только у них с Дином договор — никаких членов, а значит придется держать все эти желания при себе. Чтобы не мучить Дина попусту, Сэм приступает к делу сразу. Просовывает руку вниз, щедро смачивая пальцы смазкой, а затем прижимает их к судорожно сжатым мышцам. Возможно, Дину помогли бы расслабиться разговоры, однако у Сэма, как назло, нет ни одной стоящей темы. На ум приходят только комплименты, но не Дину же их, в самом-то деле, говорить. — Ты вот где сейчас смазку взял? — У себя, — не задумываясь отвечает Сэм, мягко растирая нежные мышцы. — Блядь. Наверное, надо было придумать что-то другое, чтобы не травмировать Дина так сильно, но Сэм не может — продолжает залипать взглядом на каждой капле, стекающей по толстому, ровному, идеальному члену. Очень радуется тому, что вторая рука при деле — находится между собственных ног. А то он бы не сдержался — обхватил член ладонью, щедро, со вкусом дроча. Дин тем временем даже не думает затыкаться: — Чего ты там копаешься, а? Давай уже вставляй. Я тебе не девка, мне прелюдия не нужна. Ну? Сэм, прекращай эту херню. Естественно, Сэм его не слушает. Сперва заканчивает покрывать мелкими поцелуями одно бедро, и только потом переходит на другое. Трет мышцы, то и дело добавляя смазку. Едва ощутимо поглаживает большим пальцем плотную мошонку. Интересно, как Дин со своим безумным желанием кончить умудряется так много болтать? Сэм на его месте давно бы забыл все слова. Да он и не помнит уже добрую их половину. — Ты сам хотел продолжать, — напоминает Сэм, забирая мошонку в горсть. — Я хотел, чтобы ты засунул пару пальцев мне в задницу, а не… Дин вздрагивает всем телом, крупная головка оказывается слишком близко к губам — и выдержка Сэма летит к чертям. Впрочем, очевидно, у них это семейное — без разрешения совать свой язык туда, куда не просили. — Господи, бля-я-ядь! Отлично. Теперь Сэм знает, как звучит Дин, когда ему отсасывают. Не сказать, что это знание может хоть когда-то пригодиться в жизни, конечно. Однако отправить его под коврик не получится — там все места уже заняты. Поэтому Сэм жадно вслушивается в эти стоны, лаская языком безукоризненно красивую уздечку и мягко проталкивая в окончательно поплывшего Дина палец. А судя по тому, как Дин увлеченно приподнимает бедра, вторжения он даже не замечает. Хорошо. Сэм на секунду убирает руку, добавляет смазки, после чего осторожно толкает внутрь уже два. И вот теперь предстоит сделать самое сложное — разжать губы, чтобы Дин ненароком не пропустил финальную часть эксперимента. — Чувствуешь? — Сэм коротко лижет головку и сгибает пальцы, от чего Дина чуть ли не подкидывает на кровати. — Теперь понял? — Блядь-блядь-блядь! — воет в ответ Дин, прогибаясь в пояснице. — Еще, господи, еще! Сэм только рад снова занять свой рот. Он старается принять как можно больше, одновременно толкаясь в Дина пальцами и не переставая натирать клитор. С большим трудом удается синхронизировать все три ритма, но зато когда получается… Ох. Сэм будто впадает в транс, растворяется в этом бесконечном «брать-отдавать-получать», замыкает себя в круговороте наслаждения. И даже отсутствие собственного члена уже не мешает так сильно. Где-то там на фоне захлебывается криками Дин. Вроде бы хватает Сэма за волосы, толкается глубже в горло, крутится на пальцах, направляет. Добирает свое удовольствие. И, похоже, они кончают одновременно, потому что Сэм отмечает, как глотает горько-терпкое, пока сам дрожит от прокатывающихся по телу обжигающих волн. Боже! Ох, боже! Это такой полноценный, ни с чем не сравнимый кайф, что аж пальцы на ногах поджимаются. Сэму нереально, буквально до головокружения сейчас хорошо. А еще губы почему-то покалывает — не то от оргазма, не то после минета. Так непривычно и приятно. Тяжело дыша, Сэм ложится на бок, слушая судорожные вдохи Дина. На тело наваливается какая-то совершенно дикая усталость — даже руку поднять нет сил, не говоря уже о том, чтобы нормально лечь. Впрочем, кое на что силы все же находятся. — Дин, а ты всегда такой отзывчивый во время секса? — спрашивает он, мимоходом удивляясь тому, насколько низко и хрипло звучит сейчас голос. — Сучка, — тихо смеется Дин и кидает в него подушку. — Придурок. Сэм улыбается, удобнее устраивается у него в ногах и закрывает глаза, практически сразу проваливаясь в сон. *** Сэм то и дело замирает, прислушиваясь к шуму льющейся в душе воды. Даже немного жалеет, что не додумался вызубрить все символы и расположение ингредиентов заранее — не приходилось бы сейчас посекундно сверяться с текстом, однако отступать, естественно, не намерен. В конце концов неизвестно, когда им еще выпадет возможность взять пару дней отдыха, поэтому лучше сделать все сегодня. Пальцы слегка подрагивают, но это скорее от азарта, чем от волнения. И когда он ставит на последний луч пентаграммы плошку с жимолостью — вода все еще шумит. Прекрасно, просто прекрасно. Если он сейчас быстро прочтет заклинание, есть реальный шанс успеть. Сэм поджигает масло, хватает со столешницы клочок отрезанных волос, делает глубокий вдох и начинает читать. Заковыристые звуки слетают с губ легко, причудливо складываясь в древние слова. Каждая интонация на своем месте — тут уж и правда пришлось полчаса потренироваться. Но, слава богу, заклинание короткое, так что Сэм успевает произнести последнее слово и кинуть в масло волосы аккурат к тому моменту, когда шум за дверью ванной стихает. Фух, успел. Кажется, успел. Сэм закрывает гримуар на закладке и устало опускается на стул. Прикрывает глаза, слушая стук крови в ушах. Так далеко он, конечно, никогда еще не заходил, и страшно представить, чем на подобный розыгрыш ответит Дин. Но Сэм почему-то уверен, что оно того стоит. В конце концов, не зря же он заставил глупого мальчишку показать ему ритуал и отсыпать необходимые для его выполнения ингредиенты. Дина бы удар хватил, если бы он узнал, чем они занимались в комнате незадачливого ведьмака вместо профилактической воспитательной беседы. На месте бы прибил Сэма этой самой книгой. Однако Дин оказался слишком беспечным, за что и должен поплатиться через… Да вот, собственно, уже сейчас. Из ванны раздается оглушительный женский визг, а в следующий момент дверь с таким грохотом врезается в стену, что наверняка оставляет в ней вмятину от ручки. — Я убью эту блядь! Выпотрошу его! Это пиздец! Сэм, это пи… Крики резко обрываются, поэтому Сэм открывает глаза, уже примерно представляя, что именно сейчас увидит. Вот только внезапно оказывается совершенно к этому зрелищу не готов. Дин красивый. Безумно. Нереально. Аж до боли. И дело не только в идеальной фигуре или доходящих до талии волосах. Просто эти полные губы хочется смять поцелуем, а в эти широко распахнутые глаза — смотреть до скончания времен. Сэм разом забывает все подколки, которые приберег для этого случая, и мгновенно выстраивает в голове новый план. Лучше. Намного лучше. Поднявшись со стула, он подходит к застывшему на пороге ванной Дину, продолжающему оторопело пялиться на разложенные на столе плошки с ингредиентами. С восторгом осознает, что теперь, когда Сэм снова стал собой, Дин в своем новом теле выглядит рядом с ним до смешного хрупким и уязвимым. Его такого хочется укрыть от всего мира и никогда никуда не отпускать. — Ты… Дин облизывает губы, переводя потерянный взгляд на Сэма. Будто в душу своими огромными глазищами заглядывает. — Следственный эксперимент, — выпаливает Сэм первое, что приходит в голову. Тут же закусывает губу, лишь бы ненароком не произнести вслух какую-то по-настоящему страшную глупость. — Что? — Дин хмурится, взмахивая длиннющими ресницами, и у Сэма слабеют колени. Неужели он всегда был таким? Неужели, чтобы все это заметить, Сэму необходимо было превратить его в девчонку? — Ты хотел… — Дурацкие слова никак не желают складываться в предложения, и снова так жарко, будто на дворе не февраль, а как минимум июль. Только вот голому Дину, наверное, ужасно холодно. Очень-очень хочется его согреть. — Ты хотел узнать… Ну, про все. Несколько секунд Дин обдумывает услышанное, после чего вдруг растягивает губы в своей любимой усмешке. Боже! Если он не прекратит делать все эти штуки с лицом, Сэм завалит его прямо на ковре. — Чувак, ты меня до сердечного приступа доведешь. Хоть бы предупредил сперва, я бы… — Дин качает головой, от чего влажные волосы эффектно ложатся на грудь, и Сэм резко прижимается к нему вплотную, так и не дав договорить. — Хочешь? Ты все еще хочешь? Он бы не спрашивал, однако Дин первым начал эту хрень с полным и безоговорочным согласием, а значит, для него это, вероятно, очень важно. Правда Сэм понятия не имеет, что будет делать, если получит сейчас отрицательный ответ. Наверное, просто свихнется. Но Дин — это Дин. Он задирает голову, придирчиво вглядываясь Сэму в глаза, а потом ухмыляется еще шире. Красивый. Какой же он красивый! Из-за того, как уверенно ладонь сжимает шею, захватывает дух. Сэм непроизвольно наклоняется и вздрагивает, когда их губы замирают в дюйме друг от друга. От предвкушения тело скручивает острым возбуждением. Пожалуйста. Ох, боже, ну пожалуйста! — Обратный ритуал провести сможешь? — тихо спрашивает Дин, обдавая сладковатым запахом мятной зубной пасты, и Сэм кивает раньше, чем успевает услышать окончание вопроса. — Да, я… Да. Дин снова усмехается, а затем кладет вторую ладонь ему на грудь. Прямо на заполошно бьющееся сердце. — Ну, тогда давай экспериментировать.