Души обречённые на тишину

      Задумывались ли вы когда-нибудь в одну позднюю ночь, приходя с учебы или работы совершенно уставшим и обессиленным – о смысле жизни? Конечно же каждый человек рано или поздно задаёт этот вопрос себе, другому или в пустоту, глядя в потолок, но кто-нибудь получал на него ответ? А если и да – устраивал ли он вас?       В этом плане люди всегда деляться на два лагеря:

«Смысл жизни – Карьера и работа»

      Услышишь такой ответ с левой стороны, а справа сразу получишь: “бумажки в гроб не заберёшь”. Такую фразу может даже сказать человек, что из-за крупной ставки и попытки сделать резкий шаг, потерял все свои деньги и даже своё имя.

«Смысл жизни – Дом и семья»

      О да, скажите в лицо это женщине, которая не может уйти от своего мужа-тирана и сразу же вызовите скорую помощь, одновременно не спуская с неё глаз, дабы она что-то с собой не сделала из-за полностью расшатанных нервов, а может – из-за уже их отсутствия.              А эту фразу ещё может с улыбкой произнести отец, своему запуганному ребёнку, держа в руках ремень, а если кто-то из семьи не согласен с его словами – будь готов распрощаться с вещами своей комнаты, или если у него просто что-то будет под рукой в этот неудачный момент.              Вы можете сказать, что такого не может быть и не поверите, доказывая обратное, но такова жизнь.              Странные люди.              Также, под такую категорию попадают люди с ответом: «ты – мой смысл жизни». Какой же это бред. Как обычный человек может стать для кого-то смыслом жизни?              Куникудзуши не понимал и на самом деле… никогда не хотел понимать.              «Нельзя привязываться к людям. Никогда.» – Постоянная мысль кричала и не давала забыть о своём существовании в голове парня всю его жизнь, и у него прекрасно получалось слушаться её…              «Меня зовут Кадзуха…»              До одного момента.

      Сегодняшняя ночь была по особенному холодной и тихой. Маленький снежок уже успел покрыть белоснежным покрывалом всё, до чего мог дотронуться и не собирался останавливаться. Слишком поздно, чтобы находиться на улице, поэтому на дорогах не наблюдалось шумных машин, а обычно яркие вывески магазинов были отключены. Лишь одна матушка луна, со своими дочерями звездами, старалась подарить собственный свет, казалось, единственному парню, который смотрел на неё, сидя на просторной поляне. Он поджал к себе колени, обнимая их руками, и сквозь пелену на глазах, смотрел куда-то вдаль. Его голова впервые за последнее время была пуста. Ни единой угнетающей мысли или желания что-либо сделать.       Лишь абсолютная, сводящая с ума, тишина.       Кажется, от этого даже дышать легче стало, если бы он мог.       – Дзуши…       Тихий, теплый и до боли родной шепот звучит сзади него, но он не повернулся, не дернулся от неожиданности… никакой реакции не случилось. Лишь дрожащие плечи давали понять – собеседника услышали и слушают.              Шаги новоприбывшего невозможно было расслышать так же, как невозможно было и почувствовать его тепло, когда он присаживался рядом, прижимаясь к нему плечом и коленом, словно на этом месте было тесно, но у него получалось это сделать. Он чувствовал, прекрасно ощущал, как его аккуратно обнимают и нежно, совсем неторопливо – целуют в щеку.              – Зачем? – Хриплым голосом спрашивает парень, никак не реагируя на действия другого. Он не мог, но чувствовал, как руки, что обнимали – дрогнули.              – Дзуши… – Имя повторили снова и он вырвался из объятий, отвернувшись.              – Я спрашиваю ещё раз: зачем? – Голос, прозвучавший неровно, старался скрыть не остывшие эмоции, что пытались вырваться наружу, – Зачем ты это сделал? Я просил это делать?              Куникудзуши постепенно терял со своим телом и чувствами контроль. Ладони непроизвольно сжимались, а в горле стоял тяжелый ком. Ощущения спокойствия испаряется, когда появляется первое, за долгое время желание – кричать. Кричать от безысходности и несправедливости. Кричать от осознания произошедшего. Кричать от того, что именно он повел его вместе с собой в могилу.              – Почему, Каэдэхара? Зачем ты сделал это с собой? – Громкие слова разлетелись словно ветер по всей поляне, но это было совершенно неважно.              Именно из-за него, Кадзуха сейчас находится здесь.              Но тот ответил не сразу и в своей обычной манере, мягко, искренне улыбнулся.              – Я сказал, что больше не оставлю тебя одного, мой милый Дзуши.              И вместе с тихими и уверенными словами напротив, наступили долгожданные, рвущие всё время наружу – горячие слёзы. Куникудзуши не смог себя больше сдерживать, прижался к родной груди и крепко держась за его плечи, будто если отпустит – исчезнет, начинает плакать навзрыд, не боясь быть услышанным кем-то, а впрочем…              Их всё равно больше никто и никогда не услышит.       Может кто-то действительно ждёт того дня, когда покинет этот мир и почувствует себя свободным, но только не темноволосый юноша, сидевший на больничной койке, стараясь сделать глубже вдох. Чувствовал как руку крепко сжимали в жесте хотя бы немного успокоить и дать знать – сейчас он не один. Глаза тяжело открывались, поэтому просто слушал, что происходит рядом с ним, а именно вслушивался в чистое, без единого шума, дыхание любимого человека.              Только это его и успокаивало.              – Дзуши, – тревогу в мягком шепоте не скрывали, но и не давали ей полный контроль, – как ты сейчас?              Этот вопрос Кадзуха задаёт в последние дни всё чаще и, к сожалению, ответ на него не меняется:              – Дышать… устал… – Произносить такие простые, но ужасно болезненные слова, было слишком тяжело. Лёгкие не хотели выполнять свою функцию, а лекарство, находившееся в капельнице, действовало мучительно медленно. При каждом вдохе стоял хрип, при выдохе – свист.              Кадзуха сел ближе и почти не прикасаясь, ладонью опустил голову Куникудзуши на своё плечо. Он часто так делал, потому что знал – ему будет хотя бы немного, но полегче таким образом, дышать. Его слова Каэдэхара никогда не забывал, особенно если они были сказаны в очередном приступе. Также он специально старался перед входом в палату проверить, чтобы его одежда не пахла никаким запахом, так как ни в коем случае не хотел ухудшить приступ удушья у Дзуши. Приступ, который может начаться от всего.              – Тебе скоро должно полегчать… – Он старался говорить ровно, но смотря на осунувшееся лицо напротив, слыша запах разных лекарств, ощущать как его руку слабо сжимают в ответ – Кадзуха беззвучно молился, чтобы его слова не были пустым звуком и их всё же кто-то сверху услышал и смиловался, – Ты не один, я рядом.              Лишь Каэдэхара знал, насколько важны эти слова для Дзуши, для человека, которого любил больше собственной жизни, и повторял их снова и снова…              Куникудзуши, кажется, совсем выбился из сил и его начало понемногу клонить в сторону, из-за чего Кадзуха очень аккуратно, приобнял одной рукой его за плечо, не давая при этом ещё большей нагрузки для его лёгких. Слыша, как обычный юноша, ходивший ещё пару дней назад в школу и бегал по коридорам как и все остальные, сейчас с огромным трудом пытается сделать всего лишь вдох, в голову приходят лишь мысли о несправедливости.              Почему, пока все люди на планете не замечают как делают самые обычные вещи: ходят, видят, слышат, дышат, – другим это даётся с непосильным трудом?...              Кадзуха бы отдал Куникудзуши свои лёгкие, если это было возможно.              Кажется лекарство начало действовать, – Дзуши сжал его руку сильнее и попытался сделать вдох глубже. Плечи Каэдэхары немного опустились и он нежно поцеловал его в щёку.              – Кадзуха… я устал, – тихо проговорил юноша, стараясь говорить на выдохе, – мне не становится легче за эти недели, что здесь нахожусь... Я больше не-...              – Я люблю тебя, – твердый тон голоса казался почти даже уверенным, – Ты – мой смысл жизни, Дзуши. Мы всегда будем вместе и мы вместе справимся с твоим здоровьем. Всё вернётся в норму и ты снова вздохнёшь полной грудью.              Кадзуха прикоснулся костяшками пальцев к его щеке и горько прошептал:              – Пожалуйста, верь мне.              Куникудзуши верил. Он всегда верил каждому ему слову. Продолжал верить даже в те самые мучительные минуты, когда ни одно лекарство не помогало, врачи не теряя времени пытались его спасти, а сам Дзуши лежал на койке с приоткрытым ртом, надеясь хоть немного вздохнуть и смотрел лишь на одно, – из всего количества людей в одном помещении, – заплаканное лицо.              Куникудзуши продолжал верить Кадзухе, даже когда глаза больше не хотели открываться, а желание заснуть безвольно стало целью.              Где-то вдалеке, сквозь белый шум, он слышал, как его имя повторяли из раза в раз, словно оно было чем-то волшебным, важным и чувствовал, как родные руки касались его лица и сжимали плечи. Ощущал, как лоб коснулся лба и что-то капнуло на щеку…              Это были слёзы.

      Есть ли жизнь после смерти? Интересный и любимый вопрос многих. Есть ли рай или ад после кончины? Довольно интересные предположения, но Куникудзуши этого к сожалению или к счастью, пока не выяснил.       Не знал почему и как, но он всё ещё находился на этой грешной земле. Всё ещё мог ходить и даже чувствовать.       Его душа не упокоилась после смерти.       Не смог выбраться полностью из этого мира и сейчас он, в неизвестном белом одеянии, которое никак не ощущается на полупрозрачном, белоснежном теле, продолжал стоять и смотреть, как его возлюбленный обнимает настоящее, мертвое тело Дзуши и зовет по имени…       Это мучительная пытка. Просто стоять и смотреть, как из-за тебя, невинная душа одного человека рассыпается на мириады кристаллических кусочков.       Неужели это – его наказание за все совершенные проступки?       Душа Куникудзуши провела с ним всё последующее время: то, как он стоял рядом с мертвым телом, даже когда врачи сказали, что его трогать больше нельзя, Кадзуха сжимал уже совсем немного остывшую, руку; то, как он бесцельно бродил после того, как его попросили покинуть больницу; и то, как он покачивающимися шагами, немного быстрее поплёлся в сторону дома.       Дзуши всё это время был рядом с ним.       За несколько часов щёки Кадзухи уже успели высохнуть от нескончаемых слёз, несмотря на дрожь во всём теле, движения стали смелее, отчего Куникудзуши желал посильней влепить тому пощёчину, чтобы привести в чувства…       Привести в чувства, чтобы не дать сделать самую безрассудную, глупую ошибку в своей жизни.       – Кадзуха, прошу услышь меня!       Стараясь отобрать вещи из руки Каэдэхары, проходил сквозь неё. При отчаянном крике – оставался неуслышанным.       – Кадзуха, не смей!       Он не смог до него докричаться.       Его не услышали.       Наверно, смотря на ночное небо, рядом с человеком которого считаешь смыслом своей жизни, в другой ситуации это было бы очень…приятно, но в ситуации двух парней, ещё совсем не познавшие многообразия этого мира, совсем не знающие другие места, кроме своего маленького города и много чего не узнавшие не из школьной программы – чувство тоски лежало тяжелым грузом где-то в груди.       Но Кадзухе было всё равно.       Сейчас он наконец видит, как без всякой тяжести в голосе, Куникудзуши наконец говорит и действует так, как хочет, а не на что хватает сил. Был рад, искренне рад, видеть любую реакцию возлюбленного на его действия.       Даже если внешне, выглядел как призрак, – он ощущался живым.       – Дзуши, милый, посмотри на меня, – Кадзуха коснулся его подбородка и аккуратно повернул личико к себе. Любимые сапфировые глаза отражали лунный свет. Взгляд был потерянным, словно…       – Прости…       Он чувствовал себя виноватым в его смерти.       – Умоляю, прости…       Голос дрожал, пытаясь разглядеть в глазах напротив хоть каплю ненависти к себе, но не мог. Во взгляде напротив, видел лишь одно:       Искреннюю любовь.       – Дзуши, – мягкий голос зовущий его имя и теплый, родной взгляд, успокаивающий даже если только взглянуть на него – вот, что было важно для него прямо сейчас, – ты – смысл моей жизни. Пусть я выгляжу как дурак в твоих глазах, пусть для тебя мои действия – абсурд и странность, но это было полностью мое решение и в этом нет твоей вины. Особенно твоей. Я люблю тебя и никогда не оставлю одного.       Впервые за долгое время, Куникудзуши улыбнулся, совсем немного, грустно, но искренне.              – Какой же ты… – Дзуши не хотел договаривать, да и ни к чему это было, – они оба знали, какие слова будут следующие.              Кадзуха аккуратно взял возлюбленного за руку и медленно поднял за собой. На поднятую бровь в вопросительном жесте, он лишь хихикнул и приблизившись, прошептал:              – Подари мне свой последний танец.              В этот раз усмехнулся Дзуши, но руку не убрал.              – Из меня танцор всегда был так себе. Это ты у нас любитель такого…              Каэдэхара взял его вторую руку и поставил ноги в правильное положение, дождавшись, когда за ним повторят, он смахнул мешающую челку.              – Это не правда, ты прекрасно танцуешь, просто волнуешься. Не бойся, нас никто не увидит…       

Только ты и я.

      Верно. Их больше не существует в этом мире. Им совсем недолго осталось и скоро они испарятся словно пыль, будто их здесь никогда и не было.       – Всё хорошо, я рядом.       Куникудзуши сжал руку партнёра немного уверенней и почувствовал как его начинают вести сначала вперёд, затем переставляя ноги в сторону, назад, вернувшись на прежнее место и ещё раз. В таких обычных движениях можно было увидеть, понять, почувствовать, с каким трепетом и любовью к нему относятся.       Странно, но даже с отсутствием возможности, – да и необходимости, – дышать, Дзуши наконец смог вздохнуть полной грудью.              Кадзуха напевал хорошо известную для них мелодию, движения были плавными и уверенными, создавая контраст с робкими движениями Дзуши, что вдруг посмеялся и опустил глаза.              – Я вспомнил, как сбил тебя с ног, бегая по лестнице в школе, – взглянул в удивлённые рубиновые глаза, – ты успел зацепиться руками о перила, а я схватился за тебя. Учителя встали на твою защиту и отчитывали меня ещё несколько минут после этого.              – Да, я хорошо запомнил тот день, – прозвучал смешок, – испугался тогда не на шутку. Спокойно спускаюсь и тут какой-то парень начинает падать вместе со мной, схватившись за мои бёдра. Мы как всегда отличились ото всех, начав вдруг общение спустя пару дней происшествия… Но почему ты вспомнил это?              Куникудзуши пожал плечами.              – Не знаю? Само как-то получилось.              После этого они начали делиться различными воспоминаниями, грустными, забавными – не важно. Смеялись, удивлялись и как оказалось, разъяснили некоторые ситуации, в которых они не верно друг друга поняли в тот или иной момент. Дзуши так не хватало в последнее время просто поговорить, без всякой боли, тяжести, стеснения… И сейчас, не ощущая под босыми ногами холодный снег, не замерзая из-за снова падающих снежинок, стоя рядом с единственным человеком…              Он чувствовал тепло и свободу.              Они не заметили как настало время долгожданного, для кого-то, но точно не для них, рассвета. Где-то внутри они понимали, что их время подходит к концу. Куникудзуши сжимал руку Кадзухи, а тот подошёл ближе и другой ладонью коснулся его подбородка. Им не нужны были слова, достаточно лишь одной встречи со взглядом напротив, дабы всё понять. Понять чувства, что так долго горели в сердце и продолжат это, никогда не угасая.              – Я люблю тебя, Дзуши.              Весь мир стих, лишь голос Кадзухи существовал здесь и сейчас, а через пару секунд прозвучал мягкий шёпот в ответ:              – Я люблю тебя, Кадзуха.       Интересно, можно ли после смерти что-то чувствовать? Конечно же нет, но… почему тогда юноша так ярко чувствует тепло любимых губ на своих? Они были такими нежными, почти невесомыми и он, отвечая на поцелуй, обнял за талию, пока Кадзуха касался его щёк, скул, будто стараясь запомнить прикосновениями всё, словно…

Всё запомнить, чтобы найти Дзуши в будущем снова.

В это утро рассвет переливался из холодного лавандового в теплый алый цвет и был самым прекрасным из всех, что видел этот мир.