ошибка?
11 марта 2025 г., 23:57
…
Глянец. Как с обложки. Весь такой непроницаемо-прекрасный. Волосы заколоты или подвязаны в хвост. Рики их никогда распущенными не видел. А хотелось. Очень. Кожа светится здоровьем. Богатство. Он великолепие во плоти. Если оказаться рядом — совсем близко — нос защекочут искорки розового вина. Да, даже здесь — роскошь. Природа сделала этого омегу моделью люкс. И Рики уверен, что Хван Хёнджин мог бы прямо сейчас всё бросить и покорить все подиумы мира. Но он выбрал покорить сердце альфы-студента, который с первых дней обучения уже в нём по уши. И не один Рики, но с конкуренцией было легко разобраться. Нет, Рики не убивал никого, хотя иногда очень хотелось. Всё решается легко, когда карточка одной из сторон внезапно тяжелеет на пару нулей. Больше красивых омег альфы любят только деньги. Всё легко. Отец Рики учил его дипломатично решать вопросы. Ещё он был наглядным примером настоящего альфы. Папа никогда не нуждался ни в чём. Даже после родов, отец отправил папу на отдых в другую страну, чтобы тот смог восстановиться после тяжёлых девяти месяцев. Отец Рики никогда не позволял своему омеге прогибаться под мнение, всегда стоял на его стороне — иногда молча за спиной, лишь контролируя ситуацию, а иногда сам отводил мужа за спину и говорил. Рики знал о том, что омеги не любят, знал, что любят. Знал, как ухаживать, знал, когда стоит ухаживать. Но Рики не знал слова «нет». Точнее, он знал эту конструкцию из трёх букв, но не мог с ней согласиться. Поэтому не торопится. Информации о преподавателе крайне мало, словно его личность исчезает, стоит ему пропасть с территории университета. Мягкость и стать. Вечно прямые плечи, хоть и хрупкие до желания укрыть поцелуем каждый сантиметр. Тонкая длинная шея, которую всегда украшают колье и чокеры из натурального жемчуга и кружева. Рики знает, что омеги в их группе чуть ли с зависти не сгорают каждый раз, когда видят новую побрякушку на их преподавателе. Сегодня — не исключение. Злость отчаянно скребётся изнутри, стремится наружу. Плечи преподавателя укрывает не просто брендовая куртка. Это именная кожанка. «Чхве Ёнджун». Рики может позволить себе любую вещь, но именные вещи могут быть доступны только тем, кого любят. Чёрная с красными вставками. Больше, чем на его фигуру. Потому что спорткар той же расцветки сейчас стоит снизу, почти под окнами. Ждёт. Чхве Ёнджун ждёт Хван Хёнджина.…
Рики приехал в Корею по программе обмена. Это и возможности, и знакомства, и практика. Только вот у альфы вместо всего запланированного жестокая любовь. Бессердечная. Высокомерная. И горячая до сумасшествия. Хван Хёнджин врывается в его сердце, когда вальяжно вплывает в класс кошачьей походкой. Все взгляды всегда на нём. Рики не знает, насколько это важно самому преподавателю, но каждый кто смотрит — восхищается. Нишимура таких людей никогда не видел. Только среди скульптур древнегреческих, и то ни одному мастеру не удалось бы передать красоту Хван Хёнджина в камне. Он слишком живой. Его руки говорят вместе с ним. Его спина всегда ровная. Рубашки всегда отутюжены и приталены юбками или брюками высокой посадки. Его красоте не просто завидовать, ей поклоняться. И Рики был готов. Он всё готовился к тому, что сможет делать шаги. Обезопасил всё, отвёл ненужные взгляды. Красные волосы. До раздражения громкий голос. Вечно лисий прищур. Собственническая небрежность. Поцелуи в шею. Руки на талии. Чхве Ёнджун — тот, кому досталось то, что априори не было для него изначально. Чхве Ёнджун — это преграда. Преграды или преодолевать, или убирать… Но Чхве Ёнджун — это выбор Хван Хёнджина, а значит стойкое «нет» на любое стороннее внимание. Всё что осталось Рики — ждать.…
В день, когда дверь спорткара хлопает громче положенного. Когда любимая сумочка Versace оказывается не аккуратно поставлена на стол, а почти выброшена в окно на уезжающий с территории университета автомобиль. Рики понимает, что это его шанс. День плавит своей нерасторопностью. Две пары у Хван Хёнджина. Одна с утра, вторая вечером — последняя. Рики морально готовится. Внутри всё ещё пышет противоречие, оно до скрипа зубов бесит. Брать чужое, претендовать на чужое, тем более пытаться увести… Если бы Рики был на месте Чхве Ёнджуна, он бы убил. Переехал на своей тачке с десяток раз паренька, который посмел положить глаз на того, кому ты сам готов молиться. Одно позволяло двигаться дальше — Чхве Ёнджун не справился, не вывез. Каким бы ни был характер Хёнджина, каким бы он сам по себе ни был. Рики бы не выпустил из машины, пока не убедился в том, что Хван в порядке, что он не огорчён, что не обижен. Именно поэтому — Рики имеет право попытаться. Имеет право предложить альтернативу. Дать себя и показать, что никакой Чхве Ёнджун так, как Рики, не сможет. Вечерняя прохлада бежит по аудитории со сквозняком. Все ушли. Рики оказался последним. Один на один с преподавателем. Омега пах колюче, но всё равно божественно. Чем ближе подходил Рики, тем настороженнее был взгляд Хвана. — Вам помочь? — Не подходит близко, остаётся на дистанции. Он не намерен пугать, не намерен напирать. Тем не менее, его недобрым взглядом смеряют. Словно смотрят сквозь. Голова всё ещё забита этой их ссорой с Чхве. Рики прячет ладони в карманы толстовки. Это отталкивает. Хван думает о своём человеке. И от этой верности, даже сейчас, когда она слепа и зла, Рики тащит. Он хочет быть на месте Чхве, хочет, чтобы о нём думали так же, даже при других, чтобы так же отталкивали, так же смотрели на других, как на пыль. — Не стоит, Нишимура, я справлюсь. Неуверенность в голосе присутствует, а тяжёлый вздох идёт следом. Сегодня пара была посвящена работе с картами раскопок на западе страны. Нести их в аудиторию помогал староста, но сейчас его тоже уже сдуло. Рики всё продумал. — Впрочем. Бери и пойдём. Связкой ключей бренчит, выискивая нужный. Рики все стопки в две раскладывает и поднимает. Легче лёгкого. Хван даже не смотрит. Он нервно носик морщит, когда понимает, что Рики сам свет в аудитории не выключит, поэтому пропускает его на выход и возвращается обратно. Архив с картами и реставрационной аппаратурой находится на третьем. Лекторий, из которого они вышли, был на первом. Хёнджин то и дело поглядывал на экран своего телефона. Выискивал то, чего не было. Ни одного сообщения. Рики кусал свой язык и внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть немного приземлить свою радость. Хван Хёнджин всё ещё выбирал Ёнджуна, он не смотрел на Рики. Не искал утешения в другом, хотя мог бы. Любой бы был готов. Рики хоть сейчас встанет перед ним на колени. Но Хёнджин не попросит. Его гордость и его принципы не позволят. Рики ненавидит себя за то, что он сегодня сделает. Пошатнёт и надломит. Позволит свершиться тому, за что сам бы не смог простить. — Вот, сюда. Утром разберут по местам. Рики оставляет всё там, куда ему указали. Распрямляет плечи и стягивает с себя толстовку. Да, тут очень жарко. А ещё очень тихо, и этот этаж оживает лишь утром, даже охранники тут не ходят. Забитые по плечи руки привлекают внимание. Рики млеет, когда тихое «ох», сползает с губ желанного им омеги. — Почему ты такую прелесть под рукавами укрываешь? До ужаса неформально, словно они всю жизнь на ты. — В деканате по головке не погладят. — Зато я могу, тут же каллиграфия, и суми-э, и что-то из китайской живописи. Рики не дышит вовсе. Омега вдруг оказался слишком близко. Забитые по косточки на запястье руки никогда не привлекали такого внимания. Многим нравилось. У кого-то был такой фетиш — Рики не раз с таким сталкивался. Но мало кто мог понять суть, понять отсылки. Хван Хёнджин нашёл в чём стать для Рики первым. Первым и единственным, кто постепенно раскладывал значение каждого значка и каждой завитушки. Его глаза горели восхищением. — Говорят, что кои сейчас себе бьют якудза, разве нет? Рики хмыкнул, сдерживая улыбку, и просто отрицательно качнул головой. Он боялся спугнуть этот момент. Настолько свободно-спокойный, неповторимо-нежный. Интимный. Никто не мог помешать, ничто не могло отвлечь. Телефон омеги молчал. Но и Хван о нём забыл. Рики сейчас так хотел, чтобы время замерло и позволило ему остаться здесь навечно. — Вы можете трогать. Как любителю культуры, как преподавателю в этой области — Хёнджину, конечно, стало интересно. Очевидно. Только вот чужие слова вдруг отрезвили. Он проморгался и отшагнул назад. Пушистый брелок на его сумке смешно дёрнулся. — Эм, прошу прощения, я не должен проявлять подобного интереса к подобным вещам. Так что- Рики перебивает мягко, без давления: — Мы сейчас не преподаватель и ученик. Расслабьтесь, вам ведь интересно. Напрягает слегка мышцы, он не выпендривается, не красуется, он хочет, чтобы омега видел в нём потенциального альфу. Того, кто может встать рядом, того, кто сможет быть рядом. — Господи, это что, копия картины эпохи Эдо? Нишимура тут же поворачивается боком. Место под трицепсом забито чёрно-белой копией одного старого полотна. Хван Хёнджин был прав. Этому даже сложно удивиться. Хван Хёнджин является самым молодым преподавателем истории Азии. Он работает в престижном университете, из которого сам же выпустился. Чистые от колец пальцы стекают по коже холодными касаниями. Рисуют, повторяют, оживляют. — Мастер точно гений, это делал один человек? Рики кивает ответно и всматривается в чужой интерес. Хёнджин его как губка впитывает, смотрит, любуется, а стоит найти что-то новое, что упустил изначально, как губы распахиваются в удивлённую безмолвную «о». Как бы невзначай, Рики упирается бёдрами в стол позади себя. Хван или не замечает, или спускает данное движение с рук, но и сам движется ближе. Правое плечо привлекает больше всего. Рики старается дышать тише, но всё равно по приоткрытым из-за свободной рубашки ключицам, бегут мурашки из-за щекотки. Пальцы обводят хвост дракона, ведут выше, натыкаются на рукав майки. Морда дракона скрыта за ним. Хёнджин может оттянуть в сторону. Может. Но вот Рики тянет руку назад, собирает ткань на спине в гармошку и одним движением лишает себя майки. Последняя преграда между его телом и чужим взглядом оказывается откинута в сторону. Это движение не выглядит правильным. Так обычно кидают вещи впопыхах, чтобы не отвлекаться от чужого тела. Хёнджина это ни капли не смущает, а Рики ведёт. — Тебе всего восемнадцать, когда ты только успел? Ещё и столь кропотливая работа. Дракон в самом деле был самой сложной и долгой работой. Рики потратил на него несколько сеансов. — Кои я набил в четырнадцать, правый рукав закончил в шестнадцать. Дракон был мне подарком на день рождения. — От мастера? — Да, от моего дяди. Хёнджин прикусил губу. Его ладонь скользнула по груди, но исчезла быстро. Они оба это ощущали. Натяжение чувств. Чувств, которые вообще не должен испытывать занятой Хёнджин. Тем более к студенту. — Он случаем не художник? — Знаете Нишимуру Ходо? — Да, осведомлён, был на выставке в Киото прошлой весной. — Не хотите ещё? Двузначно. Двояко. Между строк почти нечитаемо. — Да. Хван Хёнджин читает даже невидимые буквы, потому что глазами упирается в чужие. Рики больше и не нужно. Ладони скользят по изгибу талии. Словно он слепец и лишь сейчас прозрел. Дрожь невозможно упрятать. Хван же улыбается как-то неуверенно и предплечья забитые гладит. Телефон вдруг мигает фотографией выходящего из автомобиля гонщика. Красные волосы, красный шлем, красный гоночный комбез. Раздражает. — Нет. Господи, что я творю. Рики, прости. Из рук выскальзывает и лицо ладонями укрывает. Ему стыдно. И Рики от отчаяния готов сейчас спуститься вниз и разбить телефон Ёнджуна. Затем и его лицо. Разбить его сердце, потому что Хёнджин сейчас вынужден проходить через это. Своя нетерпеливость и глупость тоже бьют по личности. Но не так сильно. Рики знал на что шёл. Он готов на всю оставшуюся жизнь быть заклеймённым разрушителем чужих отношений. — Не вам извиняться, но только вам решать, как вы хотите провести этот вечер и эту ночь. Хёнджин убирает руки от лица. Его глаза на мокром месте, расширяются, и Рики видит в них смесь эмоций. Столь сильных, что любой следующий его шаг — может стать ошибкой. — Мы можем об этом забыть. Клянусь вам, если вы сейчас попросите, я сотру свою память, не посмею напоминать вам. Но, если вы хотите остаться… Нет, если вы снизойдёте и позволите мне показать вам, что я могу, то прошу, останьтесь. Омега делает пару шагов в сторону. Телефон заходится трелью уже в который раз. Это давит, но Рики не может сейчас взять и выключить его, сбросить звонок. Ему не разрешали. Сейчас он чужой и потенциальный разрушитель отношений. Возможно, идеальных отношений. Возможно, это была их первая ссора. Возможно, просто недопонимание. — Рики, — его голос такой нежный. Впервые. Альфа млеет и голову склоняет. Омега к нему расположен. Новая трель. Хёнджин жмурит глаза и, вдохнув полную грудь, шагает к столу. Вытягивает телефон из сумки. Включает авиарежим. Рики воспринимает это как сигнал к действию.…
Юбка-карандаш какого-то азиатского бренда, кремовая тонкая рубашка от Prada. Золото в ушах от CELINE. И всё это — напоминание о том, кто только что пытался до своего омеги достучаться. Рики со спины обнимает. Сползает руками к животу, давит аккуратно. Омега подчиняется, жмётся, на грудь альфы спиной укладывается и дрожит. Он изменяет. Изменяет Чхве Ёнджуну. Изменяет, пока они в ссоре. Изменяет со своим студентом. Рики к шее склоняется, ведёт щекотно носом, опаляет дыханием до мурашек. Омега больше шею подставляет и с придыханием испускает стон. Горящие обожанием ладони ползут вверх, вновь огибают талию, бредут выше — к груди. Хёнджин дрожью крупной заходится, когда зубы альфы смыкаются на коже шеи. Там, где обычно ставят метку после свадьбы. Кожу лишь цепляют, тянут, не прокусывают. Но омега весь тут же расслабляется и скулит. Пальцы накрывают соски. Ткань тонкая, так что ощущения почти не притупляются. Хёнджин давится новым скулежом, его тело реагирует на ласку. Бурно и бесстыдно. — Я могу вас раздеть? Омега вдруг поднимает на него свои глаза. Оба замирают. Стоят недвижно. — Не нужно, если вы не готовы. Позвольте только сделать вам хорошо. Прошу. Хватка вокруг талии вновь возвращается на место. Хван медлит. Его глаза что-то выискивают на дне чужих зрачков. — Ты влюблён, Рики? — Да. — Безумно? — Да. — Докажи мне. — Что угодно. Только скажите. — Встанешь на колени перед омегой? — И всем телом разворачивается. Они поменялись местами. Теперь Хван упирается бедрами в стол. Самое первое и самое важное, чему научился Рики у отца — действие есть самый лучший ответ. Альфа опускается сначала на одно колено, затем становится на оба. Смотрит снизу вверх и ждёт. Хёнджин вообще может прямо сейчас уйти. Всё ещё может забрать вещи и плюнуть на Рики. На его любовь, которая ему по большому счёту и не сдалась. Щёки омеги берёт лёгкой розовой краской. Вино шипит, переливается за края, течёт. Рики помогает Хёнджину закинуть бедро на своё плечо. Альфа почти звереет. Капроновые чулки удерживают на месте тоненькие ремешки. Юбка оказывается подтянута вверх. Что-то не сходится. Разве омега одевается так каждый день? — Ты злишься? Если не хочешь этого делать, я пойму. Рики хмурит брови. Что же не так с этим Чхве Ёнджуном? Что он наговорил и наделал в этих отношениях? — Ты всегда так ходишь? Впервые обращается так фамильярно. Вновь смущение. Розовый цвет ползёт ниже, к шее. — Да. Мне нравится. Выглядеть так. Особенно, знаешь, когда тебя разглядывает горячий студент с предпоследнего ряда. Рики теряет дар речи. В самом деле? Настолько? — И давно вас так волнуют чужие взгляды? — С первой измены моего парня. Нишимура больше не задаёт вопросов. Но с колен всё же встаёт. Тянет Хёнджина вверх, укладывает на стол. — Вам стоило сказать мне. Дать намёк. — Не мог, прости, Рики, но я всё ещё чувствую себя ужасным человеком. Я поступаю так же, как поступал он. Я не лучше, понимаешь? Рики матерится на родном и утыкается носом в шею омеги. Дышит сладостью алкоголя. Вновь прикусывает. — Вы готовы положить этому конец? Готовы выйти из отношений? — Мне страшно. Чхве Ёнджун страшный человек, Рики. Шёпот такой успокаивающий. Альфа млеет и губами по скуле мажет. — Я страшнее, — выдыхает в приоткрытые губы и всё же отстраняется. Выпрямляется. Помогает усесться и Хёнджину. — Если доверяете мне, то давайте уедем? Ко мне. Сейчас. Я могу обещать вам, что не коснусь, пока вы не решите всё с Чхве. Мы оба не хотим быть теми, кем можем стать, если зайдём дальше. Хёнджин улыбается. Его лицо вдруг теплеет. Словно это первая его настоящая улыбка. Рики целует в лоб, после в макушку. Омега его обнимает и дышит. Возбуждение спадает, остаётся лишь послевкусием. Руки сцепляются. Ночь встречает их тьмой неба и светом уличных фонарей на территории университета. Плечи Хёнджина укрывает толстовка Рики. Он в ней тонет и смешно трясёт рукавом, который вечно слетает с запястья и скрывает кисть полностью. Пока они идут до машины, многое в голове становится на места. Возбуждение и сопутствующие ему мысли выветриваются окончательно. — Рики? Хёнджин вдруг останавливается. Нишимура тормозит, выуживает ключи от автомобиля из кармана и ждёт. — Спасибо. Рики на себя дёргает и в объятиях топит. Хёнджин за ткань майки на спине цепляется и плечами дрожит. Эта ночь пройдёт вот так. Они оба много должны принять, много пройти, много рассудить в самих себе. Хёнджину будет сложнее, но Рики будет рядом. Теперь уже точно.
