Shine

Широкоплечий тощий мужчина вошёл в комнату, и все находившиеся внутри замерли в восторге и в приятном ужасе. Две светлые пряди спадали по его вытянутому лицу, обрамляя острые скулы и впалые щёки. Жёлтый костюм с продольными полосами визуально добавлял роста и без того высокому силуэту. Тёмные круги под глазами и искренне лучезарный взгляд в купе с широченной фирменной улыбкой давали понять, что это он. Ну он. Несравненный. Легендарный. Не знать его — моветон. Следом шёл его продюсер. Долговязый мужчина в сером костюме. Тёмные короткие волосы были лаконично уложены, а на остром прямом носу сидели прямоугольные очки. С выразительным недовольным лицом и большим грузом ответственности. К этим двум сразу подоспел режиссёр — молодой парень с тупым взглядом и дерзкой улыбкой в кепке «режиссëр» — вероятно, чтобы охранники не перепутали его со слоняющейся шпаной и не выгнали из здания. Копна каштановых волос, что торчала из-под головного убора в разные стороны, и съехавший вбок воротник заставили мужчину в очках фыркнуть и сделать мысленную ремарку: в следующий раз лучше проверять, с кем они будут работать. — Здравствуйте! — громко высказало недоразумение в виде режиссёра, даже немного поклонилось. — Меня зовут Роди Соул, мы с Вами общались по гмайлу, мистер Сасаки. — Здравствуйте, мистер Соул, — сдержано ответил Мирай, посматривая на мужчину рядом, пытаясь понять его реакцию на представленные условия. — Мистер Яги! Всемогущий! — Роди подскочил к тому, кланяясь в уважительном жесте, — для меня большая, нет, просто огромная, честь работать с Вами, если позволите! Мои брат и сестра без ума от Вас! — Здравствуй, Роди, — тёплым тоном смерил его Тошинори. — Моë промо в твоих умелых руках, я прав? — Да! Да, сэр! — после этого парень отдалился к другим членам съёмочной команды, явно воодушевлëнно командуя то туда, то сюда. Мирай снова посмотрел на своего друга, всё ещё пытаясь уловить едва заметные нотки того, что их обоих беспокоило. Тошинори Яги — человек, что очень талантливо находил подход к своим фанатам и крайне глупо был готов отдавать всего себя, лишь бы сохранить мнимые улыбки на чужих лицах. Человек, который слишком много думал о других. И был хорош в этом. Человек, что жил на сцене. Человек, что вчера заявил ему, что решил уйти со сцены. Да бред это всё. Мирай был убеждён. То был просто пьяный уставший бред. Вот же: сейчас всё более чем хорошо — вот он как улыбается. Улыбается — значит хочет оставить всё так, как есть. Улыбается, пока здоровается с каждым человеком из съёмочной группы, каждому жмёт руку и каждому дарит добрые слова. Улыбается — значит продолжает гореть. А вчера не улыбался. Был похож на старое больное животное, что терпеливо ожидало своей кончины. Всё, что он говорил, было без малейшей тени улыбки, без единого намёка на шутку. «Мирай, я хочу уйти. Это будет последний альбом.» Да чёрта с два. Ты просто устал, старик. «Ты один из немногих, с кем я могу быть откровенным. Я так больше не могу.» Я серьёзно, Тошинори, ты просто устал. Мирай хмурился, продолжая пялиться в одну точку на полу. «Я устал.» Orumaito сиял ярче всех, кого когда-либо встречал Мирай. Ярче него была только громадная звезда на небосводе. И он не мог позволить ему погаснуть. — Мистер Сасаки. — Перед лицом продюсера снова замаячила кепка. — Сорян, что отвлекаю Вас от мыслей. Предлагаю Вам занять удобное зрительское место, ведь мы вот-вот начнём. — Отлично, — коротко растерянно ответил Мирай и на ватных ногах прошёл до горы сложенных стульев рядом с кулером. Он разложил один из них и ловко сел. Было крайне неудобно, но за время работы он приноровился к таким раскладным монстрам в мире мебели. Главное — не делать лишних движений. Отсюда было прекрасно видно Тошинори. Того усадили в мягкое на вид кресло, и сейчас его поверхностно гримировали, чтобы его сияние на камерах не сопровождалось масляным естественным блеском кожи. Мирай с горечью смотрел на каждую морщинку на лице друга. Они работали вместе относительно недавно, по меркам карьеры Тошинори. Всего пятнадцать лет. Но Мирай был готов поклясться, что до этого просто не замечал эти морщины — вандализм времени, увековеченный на человеческом теле. Он улыбался, но под светом ламп было особенно заметно то, насколько его внутреннее сияние было отчаянным. Он боролся каждую секунду своего пребывания здесь. Сасаки нахмурился и сглотнул комок мыслей. Чушь это всё. Он просто драматизирует. — Давайте пробежимся по сценарию, — задорно начал Роди, шагая кругами вокруг дорогого гостя. — Сначала отснимем вступление — а-ля эпилог к промо, а после небольшое интервью. В целом, это всё, что требуется сегодня. — Интервью? — Тошинори посмотрел на Мирая, в его глазах читалось замешательство. Его не предупреждали об этом. Интервью в сделку не входило! — Меня не предупредили об этом, — как можно более добродушно усмехнулся мужчина. Он не был готов говорить от сердца. Не прямо сейчас. — Мне послышалось? Интервью? — продюсер звезды подошёл к ним и тяжело вздохнул. Он посмотрел на Тошинори, который пристально смотрел на него в ответ, ожидая действий. — Интервью не входило в план, который мы обсуждали, мистер Соул. — Всё так, — Роди виновато заулыбался и положил ладонь на затылок, — это моё творческое допущение, если позволите. — Не позволю, — категорично вздохнул Мирай, мельком поймав немую благодарность своего друга. — Давайте работать по обговоренному и по написанному. — Просто послушайте, — раздражённо вздохнул Соул, закатывая глаза и хмурясь. — Добавлять в сценарий чтобы то ни было без согласования со мной — дерзость и неуважение по отношению ко мне и к моему клиенту, — голос Сасаки звучал предельно серьёзно, он сложил руки на груди и элегантно поправил очки. — Я прощаю Вам это в первый и в последний раз, мистер Соул. — Я просто подумал, что малюсенькое интервью станет отличным началом-долнением к драматичной структуре промо, — продолжал стоять на своём Роди, — но ладно. Ладно! Извините, мне правда не стоило добавлять эту мелочь без Вашего ведома, — он саркастично поклонился перед Мираем. — Всё так, — коротко кивнул Мирай и нахмурился, — а покажите-ка вопросы к интервью. — Мирай! — тихо возмущённо приоткрыл рот Тошинори, чувствуя тупой укол предательства. — Никаких интервью, — прошептал он одними лишь губами. — Да брось ты, дружище, — азартно ухмыльнулся его продюсер и взял протянутые Роди листы. Тот гордо задрал голову и давил лыбу, будучи твёрдо уверенным в качестве своего сценария. — Простите, — Всемогущий подскочил с удобного кресла словно на пружине и крайне лаконично обратился к горе-режиссëру, — разрешите отлучиться. — А. Сейчас, конечно, — Роди обернулся и махнул своему помощнику, — проведи мистера Яги до туалета. — Не стоит, — мужчина сглотнул, пытаясь уверенно избавиться от нежелательного сопровождения, — я знаю дорогу. Режиссёр пожал плечами и кивнул, продолжая ловить хмыки и кивки Мирая, который читал его творение. Облегчённо вздохнув, Тошинори ретировался, держа лицо до того момента, как вышел из студии. Перед ним предстал монотонный длинный белый коридор: в одну и в другую сторону. Когда он сказал, что знает, где туалет, он нагло соврал. Он был в этом здании впервые — просто не выпадало возможности. Сам этот деловой высокий небоскрёб находился практически в центре Токио, и несколько этажей были во владении давнего знакомого и старательного исполнителя — Эндевора, в том числе принадлежали его лейблу Flame Records. Он всего достиг сам, и Тошинори искренне уважал его усердие и трудолюбие, что отлично подпитывали его музыку. Но работать в пределах его пространства ему ещё не доводилось. Они даже, можно сказать, молчаливо недолюбливали друг друга. Были прямыми конкурентами. Их постоянно сравнивали, превознося Тошинори Яги, вследствие опуская Энджи Тодороки. А зря. Его музыка качала не меньше — по скромному персональному, но профессиональному мнению Тошинори. Мужчина расправил плечи и встряхнул затëкшие конечности. И наугад пошёл направо. Стены были увешаны памятными снимками Эндевора и знаменитостей, которым выпала честь побывать здесь. Best Jeanist, Hawks, Mirko — и это только малая часть. Был даже Даби из группы League of villains — что неудивительно, старший сын Эндевора как-никак. В мыслях Тошинори сделал заметку поинтересоваться жизнью этого молодого человека, ведь он помнил его ещё ребёнком. Ходил под стол пешком, а теперь вот — эмо-рок, пост-панк, эмо-панк, пост-рок и что-то там ещё исполняет. Яги такое не слушал, но относился с принятием и пониманием ко всем жанрам. Музыка, в его понимании, — гибкое искусство, которое способно принять любую форму в погоне за идеей. Загонять себя в рамки — чушь. Рамки созданы лишь для того, чтобы выходить за них. Рамки созданы для того, чтобы за них выходить, а Тошинори Яги — чтобы быть символом. Символом чего бы то ни было. Он за выслугу лет не до конца определился со спецификой. Символ мира, символ рока, символ металла, символ музыки, секс-символ — однако всё сводилось к тому, что он, так называемый Всемогущий, Orumaito, — эталон. Живая легенда. Золотые цепи, идущие в скромном комплекте с его титулом, с годами стягивались и переплетались. Окутывали плечи, локти, запястья. Спутывали ноги, ограничивая передвижение мысли. Сходились цепи на груди, находя центр в области солнечного сплетения. И затягивались. Да покрепче. Тошинори Яги не был в клетке. Он в каком-то смысле сам был клеткой. Он — его образ, его тело. Сам сосуд стал его проклятьем. Сделать свою работу своей личностью было далеко не самым надёжным решением. Он не жалел ни о чём. Но точка, в которой он оказался сейчас, была равносильна краю обрыва. Он поднялся слишком высоко, чтобы упасть. Дойдя до поворота, Тошинори увидел нужную дверь, рядом с лифтом. Вошёл и ужаснулся. Ряд дорогих раковин, типичные для общественных мест кабинки и бесконечное множество зеркал. Ужаснулся и столкнулся взглядом с жалким стариком. Жалким стариком, жалеющим себя. Соберись, тряпка. Он встал перед зеркалом, кинематографично оперевшись на мраморную поверхность, и включил холодную воду. Он был готов занырнуть под струю с головой, но ему всё ещё было не плевать на труд окружающих его людей. Его укладка не просто дело пяти минут, а целое искусство. Голубые глаза, что привыкли сиять, опустели, создавая с искажённым в гримасе отчаяния лицом бледный сюжет. Его было не узнать. Это не тот герой, которого все ожидали видеть в истории. Он смочил широкую ладонь ледяной водой и медленно провёл по своему лицу, безотрывно смотря прямо. Если бы на нём был более сложный сценический макияж, то он наверняка бы смазался как минимум от силы нажатия. Но нет — тёмные круги под глазами это не стиль, а реальность бессонных ночей, что крепко впечаталась в длинное лицо. — Идиот. Это прозвучало беззлобно и пусто. Негромко и коротко. Как факт, который не нуждался в подтверждении. — Ничтожество. Ещё раз смочил руку и ещё раз провёл по лицу. Он уже стёр свою маску и теперь пытался стереть себя в целом. На него продолжал смотреть человек, который при любом удобном случае забивался в самый тёмный угол и сбегал от проблем. На него смотрел человек, который добился столь великих вещей, которые многим не приходили даже в самых ярких и светлых мечтах. Был ли он достоин. На него смотрел не всеми любимый Всемогущий, а Тошинори Яги. Болезненный, вредный, до жути талантливый, несчастный. Если бы врачи не запретили ему курить, он бы закурил. Прямо в чëртовом люксовом туалете. Он бы сделал это не без доли драматизма. Смотря в глаза, крепко втягивая впалые щëки. Медленно выдыхая дым. Продолжая шептать оскорбления. Сработала бы пожарная сигнализация, и на него бы капали мелкие капли. И он бы продолжал посасывать сигарету под ненастоящим мелкодисперсным дождём. Таким же ненастоящим, как и он сам. Занавес. Фантазии о мелком хулиганстве были стёрты всё той же широкой ладонью и всё такой же холодной водой. Вероятно, он был здесь уже слишком долго. Стоило бы вернуться и дать им то, чего они хотят. Интервью, да? Да пожалуйста. Толпа обожает болезненную искренность. Всемогущий будет улыбаться, как и всегда, надеясь, что вот этот вот раз точно будет последним. Он выключил воду и хлопнул себя по лицу. Он готов. Да, Всемогущий готов. Яйца в кулак, улыбку в зубы — и вперёд. За пределы, старый хрыч. Он развернулся, стараясь больше не смотреть в зеркало, стремясь игнорировать мнимого собеседника, от которого он всегда сбегал. Он с размаху открыл дверь и вылетел из уборной, не обращая внимания на что-либо вокруг. — Чëрт, простите. Тошинори наткнулся на нехилую стопку папок и небольшого человека, который держал её. Небольшой человек пробормотал извинения первый. — Простите, простите. Я впервые в этом здании, — нервный молодой смех, — я обычно не такой неловкий. Простите, что задел Вас, сэр или мэм. — Давай подсоблю, — негромко сказал Тошинори и перехватил стопку из рук парня. Она была настолько высокая, что доходила ему до лба. И как пацан собирался это нечто тащить самостоятельно? — Спасибо, сэр, — пробормотал парнишка, рассматривая собеседника, но видя лишь его ноги и свою кипу бумаг, и, смирившись, посмотрел по сторонам. — Помогите донести до двери 23а, если Вас не затруднит. — Без проблем, — сухо, не пытаясь улыбаться за тяжестью папок, и всё ещё негромко хмыкнул Яги. — Веди. — К-конечно, — парень сощурился в замешательстве, а после посмотрел на время. — Я так задержался, Роди меня убьёт. Они двинулись. Тошинори ориентировался вслепую на шорохи и напряжённый шёпот парня и уверенно шёл, крепко сжимая основание башни. — Роди, наверное, места себе не находит… Бормочет себе под нос «где же этот тупой задрот бебебе», проклиная меня… — поток слов притих, прерываясь кашлем. Парень явно запыхался. — Не переживай, — единственное, что выдал на тихие тревожные бормотания мастер поддержки. — А, сэр, не стоит, — забарахтал руками парень, — у меня дурацкая привычка — мысли вслух. Забейте. — А у меня дурацкая привычка — помогать другим, — хрипло по-доброму усмехнулся Тошинори. — Я серьёзно. Не накручивай себя раньше времени. — Да я вроде понимаю, а вроде и подводить никого не хочу. Мы с Роди в соседних комнатах в общаге живём, и он сегодня утром забыл «парочку важных бумажек», как он выразился… И вот я здесь, лол. — Ему нужно всё это? — Я был в замешательстве не меньше Вашего сейчас, но… Я не готов бросить друга в беде. — Хорошие потуги, но исполнение слегка подкачало, — усмехнулся Яги. — Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе. — Ага, — замялся пацан, идя и всматриваясь в цифры на дверях. — Кажись, почти дошли. — Славно. — Сэр, я Вам так благодарен, я бы промучился, если бы сам тащил эту хрень, — парень остановился и несильно поклонился, несмотря на то, что Яги физически не мог этого увидеть. — Пустяки. Ты молодец, не думай слишком много, пацан, — немного улыбнулся Тошинори, несмотря на то, что эту улыбку никто не увидит, даже адресат. — А хотите я Вас угощу раменом? Я хочу отблагодарить Вас, — парень улыбнулся и облегчённо вздохнул. — Оу, я не думаю, что… — сдавленно пробормотал мужчина. Парень потянулся и взял треть папок в свои руки, позволяя Тошинори увидеть, что его окружало. Лицо парнишки мгновенно скривилось то ли в безграничной радости, то ли в хтоническом ужасе. Ну вот. Нормально же общались. Сейчас начнётся. — П-п-простите, — единственное, что пробормотал молодой человек, прежде чем поставить небольшую стопку рядом с собой на пол и глубоко поклониться, буквально касаясь лбом пола. Его трясло. Он был весь красный. — Я нагло воспользовался Вами, чтобы дотащить папки! Простите! Копна лохматых тёмных с зелёным отливом волос. Веснушчатое светлое лицо. На этого парнишку меньше всего хотелось злиться. Ну и справедливости ради, Тошинори сейчас был в замешательстве не меньше. Нужно было улыбнуться сейчас же. А то этот юный человек подумает, что Тошинори Яги злится на него. — Эй, парень, — Яги тоже поставил свою часть стопки на пол и невесомо положил свою руку на чужое плечо. — Я был рад тебе помочь. И мне было нетрудно. — Он улыбнулся. Парень поднял свои зелёные глаза, резко зажмурился и сделал жадный вдох, перед тем как выдать: — ВЫ ТАК ДОБРЫ, СЭР, СПАСИБО! — и снова опустил голову в пол, ударяясь с тупым звуком. — ПРОСТИТЕ! — Не нужно так кричать, — неловко усмехнулся Тошинори и похлопал его по плечу, — и не нужно извиняться, пожалуйста. Выпрямись, юноша. Улыбка была всё ещё на нём, но уже больше как атрибут, ежели прямое намерение. Парень послушно выпрямился и выглядел взволнованно, фанатично смотря на Всемогущего. Яги был готов поклясться, что в чужих глазах он разглядел бесконечные зелёные поля: солнечный летний день, запах свежей травы, порхающие бабочки, журчащая речка неподалёку. Он сглотнул, ему стало неуютно от сочащейся из парнишки искренности. — Нам стоит поспешить отнести бумажки Роди, а то он окончательно достанет моего продюсера, — Тошинори немного отвернулся и поднял свою кипу. — А, — парень завис, а после потряс головой, — д-да, конечно, сэр. Сейчас. Молодой человек быстро и ловко подхватил свою часть и уже был готов дёрнуть за дверную ручку, но остановился. — Какие-то проблемы? — слегка удивился мужчина. — А б-б-будет с-слишком, если я попрошу а-а… Автограф? — глазки бегали, а руки тряслись. — Ещё успеешь, — пробурчал под нос мужчина, самостоятельно открывая дверь, при этом удерживая увесистую гору бумаг одной рукой. — Тебе ещё раменом меня угощать, юноша, — Всемогущий усмехнулся, показывая зубы. Он зашёл первым, а паренёк в ужасе заскочил следом, бледнея и краснея с нервной усмешкой. Парень тут же начал жадно осматриваться, замечая практичную рабочую обстановку с минимумом мебели, малым количеством людей и большим количеством стаканчиков у кулера с водой. Перед большой камерой, обставленной несколькими софтбоксами, стояло хорошее на вид удобное кресло. — Мидория, чëрт возьми! — к пацану подскочил режиссёр, явно очень довольный чем-то. — Ты принёс? Спасибо огромное! — Роди схватил Мидорию за плечи и начал воодушевлённо трясти. — Да не за что, — прокряхтел Мидория, стараясь изо всех сил удержать бумаги и сохранить равновесие, пока его продолжали встряхивать как милкшейк в одной из его любимых кафешек. Тошинори растерянно посмотрел по сторонам, а после поставил свой груз на один из раскладных стульев. И поплёлся туда, где сидел Мирай. Так называемый Сэр Ночноглаз выглядел необычайно довольным, словно перечитал свой любимый сборник анекдотов. Он обратил внимание на своего друга и тяжело вздохнул. — Хреново выглядишь. — Спасибо, — не задумываясь, ответил Тошинори и сел на стул рядом, прикрывая глаза и откидываясь. — Стоп, что? — Ничего, — фыркнул Мирай, поправляя очки. — Я почитал сценарий Роди. Вопросы слабоваты, но мы их подкорректировали на ходу. — Интервью будет? — смиренно спросил Яги, ментально собираясь с силами. — Покажи вопросы хоть. — Что с тобой? — Мирай придвинулся к нему и говорил совсем тихо. — Ты выглядишь хуже ходячего трупа. — Ты драматизируешь, — пробормотал Тошинори, не желая открывать глаза и как-либо шевелиться. — Уж кто бы говорил, — Сасаки потëр переносицу и настойчиво прошептал. — Ты бледнее, чем обычно. — Да ну. Давление упало, скорее всего, — отмахнулся Яги и сглотнул. — Мои таблетки у тебя? — Разумеется, — продюсер похлопал по внутренним карманам своего пиджака и тихо раздражëнно вздохнул, — я сбегаю до машины. — Я буду тут, — приоткрыл глаза Яги, внимательно смотря на своего друга, замечая чужое волнение. — Я в порядке, серьёзно. Просто таблетки облегчат головную боль. — Я тебе не верю, — Мирай сказал коротко и спокойно, а после активно покинул студию. Он мог бы начать, как ему свойственно, читать нотации, касательно здоровья Тошинори, но всё же понимал: чем быстрее он принесёт таблетки, тем лучше будет для его дорогого друга. Всемогущий цыкнул и вновь прикрыл глаза, давая себе разрешение отдохнуть от суеты, пускай и в людном месте. Фоновая боль в голове постепенно усиливалась, заставляя его скривить губы. Вероятно, перенервничал. Было бы весьма забавно ему помереть прямо на съёмочной площадке. Достаточно драматично и очень в духе трудоголика, вроде него. Откинуться, в том самом смысле, прямо в этом тупом раскладном кресле. За сколько бы продали стул, на котором скопытился он — символ мира, символ рока и далее по списку? Его похлопали по плечу, и он вынуждено открыл глаза, нахмурившись, надеясь, что это недовольство настигнет его продюсера. — Возьмите шоколадку, — сдавленно пробормотал Мидория, вытягивая перед собой руку со сладким снеком, словно предлагая угощение хищнику в зоопарке. Тошинори проморгался, не понимающе смотря то на пацана, то на шоколад. Стоило бы сделать лицо попроще, а то пацан раньше него самого в обморок грохнется. Но, видимо, он молчал слишком долго, потому что парень снова открыл рот. — Вы просто очень бледный, — неловко сказал тот, явно превозмогая себя, стараясь не запинаться, — простите, если это Ваша норма. Я не знаю всей ситуации, но… Но Вы можете взять шоколадку просто так. Мидория трясся как чëрт знает что, мысленно умерев от стыда и неловкости уже как минимум второй, если не третий, раз. И это только за последние полчаса. — Спасибо, — прошептал Яги и принял подношение, сглотнув, и добавил, — возможно, мне это было необходимо. — Я рад Вам помочь, — замялся парень, опустив глаза в пол. Без колебаний Тошинори развернул обёртку и откусил маленький кусочек. Даже если это и было самоубеждение, он в мгновение почувствовал себя намного лучше. Он расслабленно вздохнул. — Как тебя зовут, юноша? — на выдохе произнёс мужчина. — Изуку Мидория, — Изуку сжал свои кулаки и стоял как зажатый и стеснительный проблемный ребёнок, несмотря на то, что ему уже было почти двадцать. — Мидория, мальчик мой, ты сегодня мой герой! — с фирменной улыбкой выдал Всемогущий. — Да что Вы, обращайтесь… — Изуку подскочил, зажимаясь с новой силой, — я не это имел в виду! Простите! — За каждое ненужное извинение — щелбан, — фыркнул Яги и не соврал. Он приподнялся со стула и несильно, но искренне, прописал ему в лоб щелбан. — У моего парня тоже проблемы с давлением, поэтому я ношу всегда с собой что-нибудь сладенькое, — неловко выдал Изуку, — возьмите ещё, — парень достал из двух карманов по шоколадному батончику и протянул мужчине. — Ваш съëмочный день обещает быть долгим, поэтому… Вот. — Это очень мило с твоей стороны, Мидория, но лучше оставь их себе, — Тошинори продолжал медленно есть первую протяную ему шоколадку. Мидория был готов лопнуть от счастья как идиот, когда услышал, как его кумир второй — уже второй! — раз обратился персонально к нему. — Как скажете, — он смущённо распихал их обратно по карманам штанов и несильно поклонился, — простите, что потревожил Вас. Я пойду. Яги закатил глаза и лениво оформил пацану ещё один щелбан. — Рад был знакомству, юноша, — мужчина не слишком сильно потрепал того по волосам. — Я ТОЖЕ, — пискнул Изуку и резво развернулся, чтобы ускакать прочь и провалиться в пучину самоунижения и стыда за свои сегодняшние действия… Но перед ним возникло препятствие, что упёрлось ему в плечо. Он медленно поднял голову, и его глаза расширились, а рот открылся в немой «о». — Здра… — начал осмысленную фразу Мидория, но его прервал строгий и прямолинейный тон. — Мы обсуждали, что нельзя брать еду от поклонников, — Мирай потëр двумя пальцами переносицу, немного приподнимая дужку очков. Он был явно раздражён. — Это просто шоколадка, расслабься, — усмехнулся Всемогущий, уплетая за обе щëки сладкую вкусняшку, словно назло своему продюсеру. — Да, сэр, это просто батончик, — пролепетал Изуку, — у меня есть ещё. Может, и Вы хотите? — Не хочу, — холодно ответил Мирай, смотря пацану в душу. — П-простите, — одними губами сказал Мидория, надеясь умереть на месте. — Что происходит? — впервые все были рады видеть Роди. Изуку начал моргать азбукой Морзе своему другу, чтобы тот спас его — выкинул из окна, например, без парашюта с дцатого этажа — куда угодно, лишь бы пропасть из-под прицела сэра Ночноглаза. — Мидория, тебе соринка в глаз попала? — Да, — прохрипел Изуку, пытаясь сглотнуть ком. Не хватало, чтобы сейчас его отругал продюсер его любимого исполнителя, а потом ещё и его дорогой сосед с общаги — тоже бы отругал, потому что на подсосе. Он засунул руки в карманы своих широких вместительных штанов и нахмурился, сдерживая истерический смех или подступающее нытьё. — Изуку Мидория? — стальной голос продюсера. Тот приподнял брови, и его лицо немного, совсем немного, смягчилось. — Педагогический факультет? — А… Да? — удивился так называемый Мидория и кивнул, смотря в пол. — О, вы знакомы? — на энтузиазме вмешался Роди, — я знал, что этот бро крутой, но не настолько же. Чего я о тебе не знаю, Мидория? Да много чего, справедливости ради. Мидория молча фыркнул в замешательстве. — Я слышал о тебе от своего стажëра, — задумчиво сказал Мирай Сасаки и поджал губы, пытаясь вспомнить. — Да, всё верно. Мирио говорил о своих друзьях. — Мирио? — загорелся Роди. Изуку невольно по-тупому усмехнулся, потому что Роди в периоды своеобразной мании был способен достать мëртвого, при этом попутно сделать задания, которые завалялись в долгах и заодно пару штук наперёд. Крайне неэффективный, но эффектный двигатель. Изуку не был удивлён, что Соул уже работал в лейбле Эндевора. Такое старание в этих стенах поощрялось. — Мирио Тогата? — Роди был слишком доволен. — Мы с ним в очереди в душ видимся периодически. Забавный чел. Да и чего греха таить, пили вместе пару раз, — Роди показал свэг. — Было, — с тихой усмешкой кивнул Изуку, — он меня на гитаре играть учил. — Оп, — режиссёр посмотрел на свои наручные часы и показательно охнул, — это всё очень славно, но шов маст гоу он, поняли? — Быстрее начнём, быстрее закончим, — Тошинори, что сидел до этого тихо, поднялся с раскладного стула и пару раз прохрустел суставами, потягиваясь. — Классный настрой, сэр, — широченно оскалился Роди. Тошинори Яги исчез под студийным освещением. Он уселся в кресло перед камерой — то самое, которое удобное. К нему сразу подлетела умелая гримëрша, чтобы слегка подправить его трупную бледность и отчаянный блеск. Режиссёр сосредоточено стоял рядом с оператором, сложив руки перед собой на груди, и что-то бубнил. Изуку редко, почти никогда, видел Роди за работой, поэтому был приятно удивлён и заворожëн. Далеко не каждому удавалось пробиться через известных своей вспыльчивостью эйчаров чëртового Эндевора. Несколько знакомых музыкантов и прочих безработных Изуку пытались. Роди — избранный, чëрт возьми. Он прошёл двухмесячные курсы режиссуры ради корочки и пошёл на собеседование в ОДИН ИЗ САМЫХ КРУПНЫХ МУЗЫКАЛЬНЫХ ЛЕЙБЛОВ. Когда Роди рассказывал им этот прикол, они — Изуку и ещё несколько ребят — добродушно поржали с этого. Насколько же это было абсурдно. Но то, что было дальше, убило всех. У Роди зазвонил телефон. Он взял трубочку. Пару раз кивнул. Выключил телефон. Истерически расхохотался, утирая выступающие слëзы. Его приняли в команду Flame Records. Его — человека с огромной мечтой и двухмесячными курсами режиссуры. Соул хотел делать искусство, снимать медовые клипы, писать музыкальную историю через объектив. И он тут. Самый заслуженный нереалистичный успех из всех, что видел Изуку. Парень проморгался, оглядываясь по сторонам: все были на своих местах, и он тут был лишний. Хороший, добрый пацанчик, но не к месту. Сад, бат тру. Мидория был готов поступить рационально и поскорее уйти, так как его миссия была успешно выполнена, но его фанатское задротское нутро сжалось. Он осторожно подошёл к продюсеру Всемогущего, что сидел свёрнутый в три погибели на идиотском раскладном стуле, и немного поклонился. — Я… Хах, — он прокашлялся и негромко забубнил, — можно попросить у Вас автограф? Мирай приподнял бровь и беззвучно усмехнулся, пристально смотря на тёмную макушку. — Назови хотя бы пять песен. — Что? — Изуку от неожиданности даже поднял глаза, жалобно смотря на мужчину. — Ты хочешь мой автограф? — спросил Мирай, Изуку кивнул. — Назови хотя бы пять песен. Сасаки выглядел серьёзным, лишь какой-то шаловливый блеск в глазах его выдавал. Шутка — подумал Изуку. Но ответил. — Свитест перфекшен, — он вздохнул, тараторя, — заранее простите за произношение. Бла. Бл. Богохульные слухи короче. Персонал Джисус, — Изуку задумчиво хмыкнул, — могу ещё несколько. Классика — стренджлав. Мне в целом очень нравятся Ваши тексты, особенно полиси оф труф. И… — глубокий вдох и поток мысли, — я восхищён Вашим драматическим баритоном и тем, как Вы сочетаете его с годной электронной музыкой. Я пару раз пытался наиграть мелодию по мотивам, но в этом деле нужно нечто большее, чем знание нот и инструмент. Вы прям чувствуете, сэр. — По тебе и не скажешь, что ты ну… — Мирай растерялся, пытаясь подобрать слова. — Что я шарю? — неловко спросил Изуку. — Угу, — мужчина сглотнул и преувеличенно посмотрел по сторонам. — Давай листок и ручку. Мидория протянул ему свой блокнот, уже открытый на нужной ему странице, и ручку с принтом Всемогущего. Коллекционная, кажется. Мирай мысленно подметил и фыркнул. Он взял блокнот в свои большие руки с длинными музыкальными пальцами и сжал его, теребя ручку между средним и указательным. Он сто лет не оставлял автографов. В какой-то момент, пока он ещё выступал, он решил, что ему это дело надоело, и перестал. А потом и вовсе ушёл на отдых. Даже Мирио получил свой «автограф» только в договоре, где говорилось об его стажировке. Мирай, возможно, даже забыл, как выглядела его закорючка изначально. И нужно было бы написать добрые слова? Обычно так делал Всемогущий. А что он, Мирай Сасаки, может пожелать этому лохматому пацану? Найти хорошего парикмахера — чуть не написал он. Счастьяздоровья? Классика. Пацан выглядел по-солнечному безобидно и доброжелательно. И правильно — плохие типы́ по Всемогущему не фанатели, у них для этого был Эндевор. Невзначай присмотревшись, продюсер заметил мазоли и потёртости на руках, особенно ближе к фалангам пальцев. И Мирио что-то такое упоминал… Пацан — гитарист. Пока молчаливый досмотр продолжался уже более очевидным образом, Мидория дёрнулся и встряхнул руками, неловко перешагивая с ноги на ногу. В его ладонях было особое напряжение, невидимо растекающееся до кончиков пальцев. Сасаки пялился неприлично долго, чтобы в итоге понять — и клавиши. Да, пацан же упомянул свои попытки в электронную музыку. Он тяжело вздохнул и начал размашисто что-то писать, завершив это загогулькой. А после поднял золотые с холодным блеском глаза. — Удачи в музыке, — прищурившись, сказал Мирай, ожидая подтверждения или опровержения своей теории. Дедукция от слова дед. — С-спасибо, — удивлённо ответил Изуку. Это значило, что он угадал? Мирай фыркнул. Ему нужно было больше информации. — Ты музыкант, — то ли спросил, то ли заключил Сасаки, приглаживая свою укладку в стиле офисного планктона, — на чëм играешь? Мидория смотрел на него сосредоточено, встал ровно, выпрямился. Ночноглаз предвкушал решение надуманной самим же загадки. Вот сейчас. Сейчас! — Нинтендо… Тетрис ещё. Свэг. Ответ убил. Мирай ожидал серебро, а получил бриллиант. Отличная шутка, отличная отсылка к отличному кинокомиксу. Айконик. Изуку нервно, с нотками паралича, улыбнулся своей шутке и сглотнул: — Гитара: акустика и электро, клавиши. Пою ещё, — парень потëр шею, — я любитель. — Ты прям везде, — саркастично усмехнулся продюсер, поправляя съехавшие от эпичности сказанного парнишкой очки. Пацан окончательно засмущался и попятился назад, заканчивая разговор на любопытной положительной ноте. Всемогущий и Ночноглаз были не из тех знаменитостей, которые бы в интервью смеялись над неловкими поступками своих фанов, но позориться дальше на сегодня не хотелось. Они в целом были не из тех знаменитостей, которые часто давали интервью. Самое последнее интервью со Всемогущим вышло где-то семь лет назад. Свежак короче. На его плечи было возложено слишком много. Чересчур для одного больного и одинокого, пускай и легендарного, старика. Имидж, заложенный ещё в начале восьмидесятых, последние годы трещал по швам, и, чтобы сохранить его гордые остатки, Мирай как самопровозглашённый главный фанат стал его продюсером. То была долгая и красивая история, продолжающаяся уже почти пятнадцать лет. Оба вспоминали о ней с улыбкой. Мирай встряхнулся и опомнился, подскакивая и быстро направляясь к Тошинори. Под ослепительным светом он предстал перед ним и впихнул ему ладонь таблетку. Его действия, к счастью, не помешали съёмке, потому что она ещё не началась. Роди активно жестами препирался с оператором. Отрабатывал по полной. — Прими, — пробормотал Мирай. Тошинори невольно дёрнулся от до боли знакомых слов. Он говорил их себе слишком часто. Он выбирал принять и приспособиться в качестве альтернативы депрессии и безумию. Всё-таки некоторые вещи неподвластны. Мужчина нахмурился и рывком проглотил горькую пилюлю. Справился, не запивая, — сурово. — Минутная готовность, — похлопал Роди, привлекая к себе внимание. Встал ровно, расправил плечи и уверенно поднял подбородок с небольшой щетиной, если приглядеться. Мирай вышел из кадра, встав рядом с режиссёром, от чего тот слегка скривил улыбку — нервничал. Свет. Камера. Orumaito. *** Всë прошло быстро и почти безболезненно, как по вазелину. Был ли тому виной профессионализм и талант самого Тошинори, который, к счастью, не пропьёшь, или ловкое и на удивление чуткое видение некой идеальной картинки Роди. Вероятно, всё и сразу. Без шуток. Молодой режиссёр делал весьма толковые заметки и несколько раз даже поправлял Всемогущего с формулировками, когда тот забывался и импровизировал — куда ж без этого. Понабирали кого надо. Всего спустя несколько часов Всемогущий снова пожимал руку каждому человеку на съёмочной площадке, в этот раз уже на прощание. Из последних сил поблагодарил каждого за прекрасную работу и пожелал добрых вещей. Мирай на это смотрел со стороны, стоя ближе к двери. Он заметил, что Роди, что находился в толпе, пристально смотрел на него, а после и вовсе двинулся к нему. Сасаки тяжело вздохнул. — Спасибо за работу, мистер Соул, — вклинился Мирай, прежде чем это талантливое недоразумение открыло рот. — Пожалуйста! — восхищённо ответил Роди. Достаточно громко, чтобы на это мельком отвлёкся каждый. Он заговорчески посмотрел по сторонам, убеждаясь, что никто не греет уши, а после прошептал, — я не перегнул палку?.. — В плане? — Мирай немного удивился. — Мои ремарки не задели мистера Яги? Он выглядит слегка… М… — они вдвоём обернулись, наблюдая за улыбчивым, но достаточно бледным и пассивно жалким мужчиной. — Уставшим. Я боюсь, что я мог перегнуть. Передайте ему, пожалуйста, что я очень его уважаю и считаю его крутым. — Почему бы тебе не сказать это самому? — уже менее формально прошептал ему Мирай. — Это будет более весомо. — Да я сказал вроде, но не думаю, что слова ноунейма будут что-то значить. А Вы, сэр, Вы его друг. Вы его понимаете лучше. И Ваши слова имеют вес. Он его понимает лучше? Его слова имеют вес? Мирай растерянно кивнул, как болванчик, и вздохнул. А дальше как в тумане: он очнулся, когда уже сидел за рулём автомобиля, смотря в одну точку. — Вымотался? Его вырвал низкий тягучий голос. Тёплый и родной. Хриплый и болезненный. — Отчитываешь меня как школьника за переработки, а сам-то? — Тошинори, сидящий рядом на переднем пассажирском сиденье, тихо по-доброму засмеялся. Задумался просто. Он подумал, что ответил. Продолжил молчать в одну точку, его мозг прокручивал всю одну и ту же виноватую стыдливую мысль. Яги хотел уйти. Хотел завершить свою блистательную карьеру, чтобы жить. Он плавился, ломался с глухим хрустом, выворачивал себя наизнанку. Язык не поворачивался назвать его Икаром, что близко подлетел к Солнцу и оплавил свои крылья. Хуже — Тошинори Яги сам был Солнцем. Ярким огромным. Вызывающим бесконечное восхищение Солнцем. Солнцем, что болезненно содрогалось каждой вспышке, задевающей все его слои. Чем дольше он сиял, причём бесцельно, тем обширнее был урон. — Да, последний альбом. Эти слова дались Мираю Сасаки с трудом. Фраза прозвучала отрывисто, медленно. Рухнула на висящую в воздухе тишину с металлическим лязгом. Тошинори смотрел на него с нечитаемым выражением лица. А Мирай и вовсе отвернулся, опираясь на руль щекой. Напряжённую повисшую тишину разрубил рингтон. Припев песни Blondie — Call me. Позвони мне, позвони мне в любое время, позвони я приеду. Навязчивая, заедающая, хорошая песня. Тошинори заторможенно посмотрел на горящий экран, а после сказал: — Это Хоукс, — мужчина звучал приглушённо, чувствуя вину за нарушение драматической паузы. Трубку брать не стал. В другой раз. Мирай был в какой-то степени благодарен за расставленные приоритеты, особенно для этой ситуации. Последний альбом? Это будет легендарно, чëрт возьми.