Конденсат

      В душевой стоит запах дешевого мыла и влажной штукатурки. Когда Ноа входит в помещение у него тут же запотевают стекла очков. Он чертыхается и снимает их, аккуратно кладя на сложенное в несколько раз полотенце.       Есть люди, для которых привычки становятся второй частью натуры. Ноа был как раз одним из их числа. Привычки делали его более собранным. Они его успокаивали. Если превратить каждый день в рутину, то создастся какое-никакое подобие упорядоченности. Ему очень не хватало порядка в мире, которые стал синонимом слову хаос. А если бы хаос был человеком, им бы непременно был Лестер. Ноа раздраженно морщит нос и сжимает переносицу, а потом дотрагивается рукой до ушибленного сегодня предплечья.       Стоя в столовой и дожидаясь пока ему дадут обеденную норму Пайка, Ноа имел неосторожность задуматься. Что повлекло за собой последствие в виде синяка, после «дружеского» тычка Лестера. Тот совершенно не чтил границы личного пространства, субординацию и личное мнение Ноа. Ему на все это было кристаллически похуй. Разговоры, сарказм, прямые просьбы на него не действовали. Рядом с ним Ноа снова чувствовал себя в старших классах, когда над ним издевались задиристые одноклассники. Только сейчас он научился игнорировать это. Научился отвечать словом. Научился, хотя бы внешне, не реагировать на буллинг.       Конечно если бы он посмотрел на ситуацию под другим углом, возможно он бы понял, что все действия Лестера больше были похожи на неловкие ухаживания дошкольника. Но такие мысли не посещали его светлую голову.       Он раздевается, аккуратно складывая одежду, кладя ее на щербатую скамейку. Когда-то в этих душевых мылись студенты Оксфорда, а сейчас только военные и члены отряда. Кое где по стенам уже пошла черная плесень, которую никто конечно же не собирался убирать. Ноа каждый раз брезгливо обходил стороной такие душевые кабинки, предпочитая мыться в самой дальней.       Привычка ходить в душевую в одно и тоже время, тоже часто играла ему на руку. Во-первых, большинство предпочитало мыться после тренировок, а значит в это время сюда не следовало соваться. Во-вторых, кому придет в голову принимать банные процедуры после отбоя. Каждый желал уделить больше времени сну и многие на базе соблюдали режим.       В общем и сейчас, тишину нарушали только звуки его дыхания, да где-то подтекающий кран.       Раздевшись, он с максимальной осторожностью, чтобы не поскользнуться, практически держась за стенку, пошел вперед. В полумраке и без очков он практически ничего не видел. Все-таки нужно было сделать коррекцию зрения, до конца света, а не откладывать на потом. Сейчас Ноа об этом даже немного жалел.       Вода бьет сначала тонкой, ледяной струей, разбиваясь о плечи. Через какое-то время теплеет, Ноа выкручивает кран почти на максимум. Ему всегда нравилось мыться практически в кипятке. Нравились клубы пара. Влажный воздух. Нравилось, что кожа после, особо-чувствительна. Растираясь приготовленной заранее мочалкой, он то и дело возвращается к утреннему ушибу. Надавливать на него немного больно, но он не может остановиться.       Дышать становится все труднее. Пар забивается в легкие, оседает привкусом химиката для очищения воды, на языке. Ноа с шумом выдыхает. Кладет ладони на плитку по обе стороны от своей низко опущенной головы, смотря на размытую картину того, как вода, падая с кончиков волос исчезает в общем, сильном потоке.       Он должно быть уходит в состояние, в котором его ничто не сможет побеспокоить. Не сможет ли? Где-то в отдалении раздается звук хлопающей двери. По ногам тут же идет легкий сквозняк, Ноа закатывает глаза. Кому пришло в голову тоже пойти в душ после наступления официального комендантского часа?       Но когда он слышит фальшивое oops, I did it again в исполнении Лестера, то совершенно неожиданно и несвойственно для себя, вжимается в стену. Очень глупо и опрометчиво, потому что, ну чем ему это поможет? Становиться невидимыми не могут даже бессмертные. Или все-таки могут? Черт, Ноа не о том думаешь.       Лестер же в это время не прекращая петь, громко чертыхается — видимо наткнувшись на что-то в полумраке, направляется в его сторону. Ноа надеется, что тот ввиду своего природного кретинизма и невнимательности не заметил его вещи. Конечно, он в любом случае уже услышал шум воды, однако душевая не то место, в котором принято вести откровенные беседы через кабинку. Хотя. Это же Лестер. Тому могло прийти в голову все что угодно.       Ноа надеялся, что его тактика — молчаливо закончить и потихоньку уйти — сработает. Почему его надежды всего не оправдываются? Может быть его прокляли в детстве?       — Эй, Ноа. Не хочешь поздороваться, — рыжая голова Лестера заглядывает в его кабинку, через перегородку. Из-за пара и конденсата, он вряд ли может что-то разглядеть, но Ноа все равно прикрывает ладонью пах.       — Мы уже здоровались, — произносит себе под нос.       — Да? А, точно в столовке. Прости кстати, не думал, что ты улетишь в сторону со слабого толчка.       Только его компания готова разогнать кровь Ноа за несколько секунд. Как можно быть настолько придурком, скажите пожалуйста? Последний его выпад он игнорирует. Резко выкручивая кран. Помыться не удалось. Ну ничего, зато он сэкономил воду. Надо ведь искать счастье в мелочах!       — Ты уже все? А что так быстро?       Уровень раздражения поднимается к критической границе.       — Как тебя увидел, сразу весь настрой прошел.       — Тебе за язвительность дают дополнительный паек?       Наверное, если бы Ноа был чуть менее сдержан, он бы уже начал рычать. Или бы разбил ему физиономию. Возможно, к этому все и шло, а после они бы просто могли друг друга игнорировать?       — Слушай, раз ты еще здесь, потри мне спину, а? Я сегодня перестарался на силовой и потянул плечо. Сам не дотянусь.       А возможно все-таким им стоило хотя бы попробовать начать нормально общаться? Ноа размышляет несколько секунд нервно покусывая губу. Потом берет свое полотенце, обматывает его вокруг бедер (пожертвовать им не так смущает, чем стоять с Лестером рядом членом наголо) и шагает к нему в кабинку.       Тот стоит, отвернувшись к нему спиной, протягивает руку назад с зажатой в ней мочалкой. Ноа берет ее, соприкасаясь с ним пальцами. Ровно на несколько секунд они скользят кожей к коже. Иррационально именно от этого, у Ноа в груди словно что-то разжимается.       — Только быстро, — говорит он достаточно тихо.       Сам тут же начинает тереть чужую спину от лопаток и ниже. В помещении настолько влажно, что силуэты итак практически неразличимы, а зрение Ноа еще больше усугубляет ситуацию. Не то чтобы он собирался его разглядывать.       Противореча собственным мыслям, он все-таки опускает взгляд на подтянутые ягодицы, тут же словно обжегшись, снова переводя его прямо.       — Ниже тоже три, чего нежничаешь?       — Ты сейчас не видишь, но я закатил глаза, — Ноа нравится касаться чужой коже. Причину почему ему это нравится он проанализирует чуть позже. В комнате. За закрытой дверью. Там, где можно будет поорать. Он резко отдергивает руку и через его плечо протягивает мочалку обратно.       — Все!       Он разворачивается и хочет было рвануть вперед, игнорируя даже нормы осторожности и скользкий пол. Разбить голову о кафель сейчас кажется идеей куда лучше, чем, то, что незамысловатые растирания вызвали у него стояк, чувство вины и стыда, а также легкий приступ тахикардии. Однако он не успевает сделать и несколько шагов, как оказывается прижат спиной к чужой груди вполне себе здоровой рукой.       — Ты совсем намеков не понимаешь, да, Шелдон?       Голос Лестера будто понижается на несколько тонов ниже и от этого, у Ноа по телу проходит торжественный парад мурашек. Он пытается дернуться. Вырваться из хватки, но не выходит. Чем больше он пытается стать дальше, тем ближе становится. Чужой, уже твердый, член прижимается чуть выше ягодиц. Ноа становится еще жарче. Кровь будто разгоняется с двойным напором.       Лестер целует его шею ниже линии роста волос, практически в выпирающие косточки верхних позвонков. Поцелуй не напористый. Почти невесомый. От контраста того, что происходит с ним ниже, такие поцелуи диссонируют у него в голове.       — Я специально выучил твое задротское расписание, чтобы прийти, когда ты будешь один. Это моя попытка номер три между прочим.       Почти каждое предложение он сопровождает поцелуем. А его рука спускается ниже, чтобы лечь чуть выше влажного полотенца. Большим пальцем он гладит дорожку темных волос. В животе у Ноа все сжимается и по ощущениям затапливает раскаленной лавой. Он больше не пытается дернуться, наоборот откидывает голову назад, чтобы расфокусированным взглядом попытаться рассмотреть выражение лица Лестера. В нечетких очертаниях видит только как тот ласково улыбается и какие красные у него щеки, а потом он выворачивается из его объятий, чтобы повернуться к нему лицом, произнеся:       — Флирт явно не один из твоих талантов, — целует его губы.