Try again

Уён, честно говоря, совсем не думал, что когда-то окажется в подобной ситуации. Стоя на корточках перед маленькой девочкой, вытирая собственным платком ее мокрые от слез щёки, он чувствует себя не менее потерянным, чем она. — Как тебя зовут? — мягко спрашивает он, надеясь успокоить малышку. — Минсо… — девочка всхлипывает, вытирая нос ладошкой и полностью игнорируя Уёнов платок. — Хорошо, Минсо, а где твои родители? — Я… я с отцом была, но он пропал, — её губы снова дрожат, и Уён чувствует, как сердце сжимается от жалости. — Давай так, ты не бойся, ладно? Мы сейчас вместе найдём твоего отца. Он встаёт, берёт девочку на руки и оглядывается по сторонам, надеясь заметить кого-то, кто выглядит растерянно и озирается, кто хоть немного похож на обеспокоенного родителя. Но среди прохожих никто не ведёт себя так, будто ищет ребёнка. — Как твой отец выглядит? — продолжает он, направляясь к ближайшей скамейке, чтобы усадить девочку туда, и, наверное, вызвать полицию. Чон понятия не имеет, как в таких ситуациях действовать вообще. — Он большой! — Минсо с энтузиазмом поднимает руку вверх, показывая, насколько. — И у него чёрные волосы… и он красивый. Очень-очень. Уён не может сдержать улыбку, но тут же заставляет себя сосредоточиться. Под такое не самое точное описание подпадает как минимум половина людей в этом парке. Омега мысленно жалеет бедного отца, что наверняка уже весь извелся и десять раз поседел. Уён уже собирается достать телефон, чтобы позвонить в полицию, когда слышит громкий, взволнованный голос: — Минсо! Он поднимает голову и замирает. К ним быстро приближается мужчина, и даже спустя столько лет Уён сразу его узнаёт. Чхве Сан. Альфа, с которым он встречался несколько лет назад. Альфа, которого он любил. Альфа, которого он сам же и оставил. Альфа, о котором он периодически вспоминает, как о самом чудесном человеке в своей жизни. И альфа, у которого теперь, судя по всему, есть семья. Девочка и вправду имеет схожие с Саном черты: лисий разрез глаз, милые ямочки на щеках. Уён до этого как-то не вглядывался, а сейчас понял. У Сана есть дочь. Осознание накатывает холодной волной. — Минсо, малышка, — Альфа обеспокоенно забирает девочку из рук Уёна и осматривает ее с ног до головы на наличие повреждений, — я ведь говорил тебе не убегать далеко. Сан хмурит брови, совершенно не обращая внимания на омегу, выглядит строгим, но порядком взволнованным, испуганным. — Я побежала за котёнком, — виновато признается Минсо. Уён не любит лезть в чужие дела и личные разговоры, но он невольно подмечает ещё одно сходство между Минсо и Саном — оба падки на милых пушистых созданий и постоянно встревают из-за этой своей слабости в какие-нибудь неприятности. Вот Сан когда-то полез за котёнком на дерево, а потом оттуда навернулся, но котенка всё-таки спас. Уёну тогда пришлось обрабатывать ссадины и царапины, трепетно дуя на каждую ранку, чтобы не пекло. Вспоминая об этом, он неосознанно тянет уголки губ вверх и даже не сразу замечает на себе удивленный взгляд — какую-то часть разговора он явно упустил. — Уён? Хочется провалиться под землю, раствориться в воздухе, все, что угодно — лишь бы не чувствовать того, что Уён чувствует сейчас. Ему радостно, грустно, страшно, до абсурдного весело одновременно. Он не ожидал встретить Сана, не ожидал узнать, что у него есть дочь. Видеть альфу спустя столько лет приятно, понимать, что он счастлив без него — тоже. Хотя кому Уён врёт? Ему бы всё-таки хотелось Сана себе. Но он сам когда-то от этого отказался, теперь такое счастье, как Чхве Сан, наверняка досталось какому-нибудь красивому и примерному омеге. Сам Чон, может, и красивый, но до примерного семьянина ему далеко. — Угу, привет, — натянуто отвечает омега, — неожиданная встреча. — Да, — Чхве кивает, сам не зная, что сказать и стоит ли вообще продолжать этот разговор. — Эм... спасибо? — Да не за что. Уён пожимает плечами и замолкает. Между ними неловкость размером с Марианскую впадину, но почему-то хочется сказать ещё хоть что-нибудь, даже самое глупое. У Сана приятный голос, его слушать и слушать. А ещё мило краснеющие щеки и знакомый, дополняемый только совсем лёгкой молочной отдушкой Минсо, аромат шоколада. Сан всегда пах наивной детской радостью и счастьем. — Не знал, что у тебя есть дочь, — говорит Уён первое, что приходит на ум. Ну, конечно, он не знал, они ведь после расставания даже не слышали друг о друге. — Да, — Сан опускает ласковый взгляд на Минсо, которая вцепилась в его рубашку и теперь с любопытством разглядывает Уёна. — Ей пять. Пять. Уён прокручивает цифру в голове, и от этого внутри что-то неприятно сжимается. Они расстались чуть больше шести лет назад. Получается, Сан встретил кого-то почти сразу. Нашёл новую любовь, создал семью, стал отцом. А он что? Так и продолжил танцевать и бросил все ресурсы на то, чтобы открыть свою студию. Ему все эти годы было не до личной жизни. Чон резко мотает головой, отгоняя ненужные мысли. Они больше не имеют значения. Не должны иметь. — Она очень милая, — искренне говорит он, наблюдая, как Минсо, уткнувшись лбом в плечо отца, всё равно продолжает поглядывать на него, будто играясь. — Спасибо, — Сан улыбается — устало, но по-настоящему тепло. — Она... в меня. Уён усмехается. — В тебя? Бедные воспитатели. Сан фыркает, качая головой, но тоже улыбается. — Не то слово. Они оба смеются, и на мгновение между ними пропадает эта неловкость, нависающая с самого начала. На несколько секунд всё становится просто. Легко. Будто это обычная встреча старых друзей. Будто ничего никогда не было. Но Уён знает, что было. — Ну… — он поднимает взгляд на Сана и чувствует, как в груди снова нарастает это дурацкое, тянущее чувство. — Я рад за тебя. Ты, кажется, счастлив. Сан смотрит на него так внимательно, что Уёну хочется отвести взгляд. — Да, — кивает он, а потом, после короткой паузы, добавляет: — А ты? Уён открывает рот, но на секунду зависает. — Что — я? — Ты счастлив? Омега замирает, потому что это вопрос, на который он сам не знает ответа. Он добился того, чего хотел, но сказать, что теперь он счастлив, вряд ли можно. У него есть только танцы и небольшая квартирка-студия в средненьком спальном районе. Из друзей – один только Юнхо, у которого точно так же за плечами только спорт и сотни часов тренировок. — Да, — отвечает Уён, стараясь звучать уверенно. Сан смотрит на него долгие несколько секунд — слишком долго, слишком внимательно. Раньше он так смотрел, когда что-то чувствовал. Когда Уён не договаривал или пытался соврать. — Рад слышать, — наконец кивает Сан, но его голос звучит так, будто он не до конца верит. Или Уёну уже просто кажется, мерещится то, что он хотел бы увидеть? — Ладно, — омега поправляет ремешок своей сумки и делает шаг назад. У него вообще-то тренировка через час. — Мне пора идти. Рад был увидеть тебя… вас. Сан будто собирается что-то сказать, но передумывает. — Да, конечно. — Пока, Минсо, — Уён мягко улыбается девочке, машет ей ладонью, но она не отвечает. Только ещё крепче прижимается к отцу. Он разворачивается, чтобы уйти. Делает шаг, другой. Глубоко вздыхает, пытаясь выбросить из головы этот разговор, этот взгляд, эту глупую ностальгию, которая, кажется, теперь не отпустит ещё долго. И тут слышит: — Уён. Он останавливается, потому что голос Сана звучит… иначе. Чуть срывается, чуть тянет его имя, как когда-то давно. Омега медленно оборачивается. — Ты… — Сан сжимает пальцы на ткани своей рубашки, будто сомневается. — Если у тебя будет время… Может, как-нибудь выпьем кофе? Уён молчит. Сердце делает медленный кувырок в груди. Ему хочется сказать «да», хочется согласиться, сделать вид, что всё нормально, что он может быть рядом с Саном и просто дружить, просто общаться, просто не думать о прошлом и о том, как оно всё ещё болит. Но он не уверен, что сможет. Безнадежно сохнуть по альфе, у которого есть семья и ребенок — точно не то, о чем он мечтал. — Посмотрим, — говорит он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Пока, Сан. И разворачивается снова. На этот раз он не останавливается.

***

— Ты слушаешь вообще? — Юнхо щелкает пальцами перед его лицом, но Уён на это не реагирует, продолжает пялиться в одну точку. — Уён! Чон моргает, будто возвращаясь в реальность, и медленно переводит взгляд на друга. — А? — Я спрашиваю, ты вообще слушаешь? Или твой мозг сегодня официально объявил забастовку? — Юнхо скрещивает руки на груди, явно недовольный тем, что последние десять минут общался сам с собой. — Да слушаю я, — быстро отвечает Уён, но Юнхо только закатывает глаза. — Ага, конечно. Тогда что я только что сказал? Омега открывает рот, чтобы выкрутиться, но понимает, что понятия не имеет. Ничего он не слушал. — Эм… предварительные взносы за соревнования? Юнхо кривится и тяжело вздыхает. — Боже, да у тебя на лице написано, что ты завис. Что стряслось? Уён несколько секунд колеблется, а потом тяжело вздыхает и, облокотившись спиной на зеркало сзади, протирает лицо руками. — Встретил кое-кого из прошлого сегодня. В комнате сразу становится тише. Юнхо усмехается и встаёт с пола, чтобы протянуть руку и Уёну. — Не знаю кого ты там встретил, но прошлого в любом случае не вернёшь, а о будущем следует позаботиться. — Ты звучишь, как занудный наставник. — Ну а ты, как нытик. Так что давай вернёмся к делу. Мы вообще-то обсуждали открытие младшей группы. — Юнхо… — Уён устало потирает висок, останавливаясь перед зеркалом. — Ты серьёзно думаешь, что я справлюсь с детьми? — А почему нет? Ты отлично ладишь с людьми. — Взрослыми. Которые сами приходят на занятия, знают, чего хотят и несут за себя ответственность. — А дети что, не люди? — фыркает Юнхо. — Дети — это… — Уён закатывает глаза, пытаясь подобрать слова. — Дети — это хаос. Маленькие, шумные, неугомонные создания, которые носятся, как угорелые, и не слушают, что им говорят. — У тебя богатый опыт, я погляжу, — насмешливо замечает бета. — У меня богатая фантазия. — Ну, знаешь, — Юнхо пожимает плечами, — если ты будешь относиться к ним, как к стихийному бедствию, то, конечно, ничего не выйдет. — Я не… — Уён осекается, тяжело выдыхает и садится рядом с другом. — Просто не уверен, что справлюсь. — Ты же хотел попробовать что-то новое, — напоминает Юнхо, наблюдая за ним исподлобья. — Хотел, — нехотя признаёт Уён. — Тогда в чём проблема? — В том, что одно дело — работать со взрослыми и подростками, а другое — с маленькими детьми. Это же совсем другой подход. — Ну так изучишь, потренируешься. Что ты как маленький? — Я не маленький! — А ведёшь себя так, будто тебе пять. — Ты невыносим. — Спасибо, я стараюсь. Юнхо довольно улыбается и хлопает друга по плечу. — Уён, серьёзно. Ты отлично справляешься с преподаванием, у тебя крутая студия, а ещё ты умеешь находить подход к людям. Детям нужно что? Внимание, забота и человек, который будет с ними на одной волне. Ты вполне можешь стать таким человеком. — Думаешь, из меня выйдет хороший детский клоун? — Я думаю, из тебя выйдет лучший педагог. — Подлиза. — Реалист. Уён некоторое время просто молчит, барабаня пальцами по собственным бёдрам. Он привык бросаться в омут с головой, но эта идея кажется особенно сложной. И всё же… Попробовать можно. — Ну, ладно, — наконец говорит он. — Попробую. — Вот и отлично! — Юнхо хлопает в ладоши. — Тогда встретимся после крайней группы? Нужно составить расписание, придумать программу… — Подожди, ты что, реально был уверен, что я соглашусь? — Ну да. — Да ты… Юнхо улыбается так широко и невинно, что Уён только качает головой, устало вздыхая. — Ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь. — Я тоже тебя люблю!

***

Подготовка к открытию новой группы занимает в три раза больше времени и сил, чем обычно. — И почему я вообще согласился? — бормочет Уён, уткнувшись лбом в стол. Юнхо, сидящий напротив с ноутбуком, едва сдерживает ухмылку. — Потому что я был непреклонен. — Ты был невыносим. — Это синонимы. Уён устало поднимает голову и бросает на друга мрачный взгляд. Разговор состоялся две недели назад, а за это время он успел углубиться в планирование, собрать материалы, проанализировать методики преподавания для детей младшего возраста и… почти свихнуться. — Я схожу с ума, — делает вывод Уён, смотря на наброски первой тренировки. — Да ладно тебе, ты справляешься лучше, чем думаешь. Уже придумал, как будет выглядеть первое занятие? Уён тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула. — Примерно. Разминка в игровой форме, простые движения, которые легко запомнить, небольшая связка… Я ещё думаю, нужно ли делать дополнительные перерывы. — Нужно, — уверенно кивает Юнхо. — Дети быстро устают. Да и внимание у них рассеивается. Лучше чередовать активность и отдых. — Я залажаю на первом же занятии, — шепчет Уён и вычёркивает из своего планера несколько упражнений, неподходящих для маленьких детей. — Понятия не имею, как это все провернуть и не рехнуться. — Проведешь пробное со спиногрызами Сонхва, поймёшь как работают пятилетки. Я договорился, — бета деловито улыбается, будто ожидает благодарных аплодисментов и поклонов в ноги. — Ты… что? — Уён резко поднимает голову, не веря своим ушам. Юнхо всё так же самодовольно улыбается, будто только что подарил ему неоценимую возможность, а не лишнюю головную боль. — Я договорился, — повторяет он, непринуждённо щёлкая ручкой. — Сонхва согласился привести Миндже и Ёнсу тебе на растерзание. — Юнхо, ты вообще нормальный?! — Уён ошарашенно смотрит на друга. — Я ещё даже не разобрался с программой, а ты уже устроил мне тестовый запуск? Это фальстарт! — А когда разберёшься? Через месяц? Через год? Думай об этом как о боевом крещении. — Я не хочу креститься в детских криках. — Зато сразу поймёшь, на что способен, — невозмутимо отвечает Юнхо. — И если всё-таки облажаешься, никто, кроме Сонхва, и меня, конечно, не узнаёт. — О, ну раз только вы… — Уён саркастично вздыхает и снова падает лбом на стол. — Прекрасно, просто прекрасно. — Вот и я так думаю. Юнхо похлопывает омегу по плечу и встаёт. — Ладно, не кисни. Завтра в три. Сонхва привезёт их в студию. — Завтра?! — Ну да. Что тянуть? — Боже, какой же ты ублюдок, Юно. — Это моя суперсила. Юнхо довольно усмехается и, не дожидаясь очередной ответной тирады, выходит из комнаты. Уён остаётся сидеть в тишине, прокручивая в голове предстоящий кошмар. Он совершенно не готов. — Завтра, — шепчет он, поднося руки к лицу. — Чёрт. Вместо заслуженного отдыха и обеда его ждёт час в окружении маленьких, неугомонных созданий, которых он должен не только занять на несчастные шестьдесят минут, но и чему-то за это время научить. — Ты справишься, — говорит он себе. А потом тяжело вздыхает, потому что сам в это мало верит.

***

На следующий день, ровно в три часа дня, Уён стоит в зале, нервно поправляя футболку с каким-то ярким принтом — он подумал, что это хороший ход для привлечения детского внимания. Чон тысячу раз мысленно прокрутил план занятия, но это не делает ситуацию менее пугающей. — Расслабься, ты не на экзамене, в конце концов. Уник закончил пять лет назад, выдохни уже, — усмехается Юнхо, лениво растягиваясь у стены. Он счастливый — ведёт хип-хоп у взрослых и не парится. — Ты так говоришь, потому что не тебе придется иметь дело с двумя демонятами, — шипит Уён, бросая на него злой взгляд. — С чего ты взял, что они демонята? Сонхва вообще-то сущий ангел. — Дети, рождённые от Хонджуна, не могут быть ангелочками, поверь. Бета только смеётся, но ничего не успевает ответить — в этот момент дверь открывается, и в зал вбегают двое детей. Миндже, пятилетний альфочка, несётся вперёд с восторженными глазами, а за ним неуверенно семенит Ёнсу, его сестра-близняшка, сжимая в руках любимого плюшевого кролика. — Добрый день, господин тренер, — с улыбкой и доброй насмешкой говорит Сонхва, заходя следом. Он сам когда-то был на месте Уёна, но это было давно, ещё до его порядком затянувшегося декрета. — Скорее адский, — бормочет Чон, но тут же натягивает вежливую улыбку, обращаясь к детям. — Привет, ребята. — Ты тот, кто будет нас учить? — Миндже подбегает к нему, с интересом разглядывая принт на футболке. — Да, — отвечает Уён, с трудом скрывая напряжение. — Ты не похож на учителя, — замечает Ёнсу, прижимая кролика к груди. — А на кого похож? Дети синхронно переглядываются, будто действительно понимают друг друга не интуитивном уровне. — На лисичку, — уверенно заявляет Миндже. Юнхо прыскает со своего места, а Уён как-то нервно и натянуто улыбается, кивая. Отличное начало. — Ладно, лисичка или не лисичка, давайте начнём, — он хлопает в ладоши, привлекая внимание детей. — Сегодня у нас будет весёлая тренировка! Первым делом он включает более-менее ориентированную на детей музыку и предлагает ребятам повторять за ним простые движения, превращая разминку в игру. Они прыгают, кружатся, машут руками, изображая животных, и даже сам Уён начинает расслабляться, увлекаясь процессом. Миндже, похоже, обожает активность, он с энтузиазмом повторяет каждое упражнение и лучезарно улыбается каждый раз, когда Омега его хвалит. Ёнсу немного стесняется, но, когда Уён начинает двигаться медленнее и мягче, она постепенно включается и даже отдает своего зайчика Юнхо, чтобы не мешал заниматься. — А теперь попробуем потанцевать! — объявляет Уён, когда разминка заканчивается. Он показывает лёгкую связку, объясняя каждое движение максимально простыми словами. Миндже схватывает на лету, входит во вкус и даже дополняет связку Уёна чем-то своим, но Ёнсу, в отличие от брата, много путается и быстро из-за этого расстраивается. — У меня не получается, — она нахмуривается, опуская голову. Уён может поклясться, что получил три микроинсульта, когда ему показалась влага в детских глазах. Если бы Ёнсу заплакала — он бы умер на месте. — Всё получится. Просто попробуй медленно, смотри… — Уён становится рядом, повторяет вместе с ней, показывает медленно, корректируя каждое движение. Ёнсу хмурится ещё пару секунд, а потом робко двигается снова. На этот раз выходит лучше. — Видишь? Всё супер! Она застенчиво улыбается, и Уён чувствует, как напряжение в его плечах понемногу уходит. Девочка прижимается к ноге Чона, благодарно обнимая. К концу занятия дети смеются, Миндже с азартом танцует под финальную песню, а Ёнсу держит Уёна за руку, будто уже прикипела к нему. — Ну как тебе боевое крещение? — Юнхо подходит, когда Сонхва собирает довольных, но порядком уставших детей. — Я не умер, — выдыхает Уён, растрёпанный, но почему-то тоже довольный. — Уже достижение, — хмыкает бета. — Так что, откроешь младшую группу? Уён смотрит на детей, которые прощаются, размахивая руками, и наперебой кричат, что придут ещё. Становится тепло. — Да, — отвечает он, и на этот раз в его голосе больше уверенности. — Открою. Запускаем объявление со следующей недели.

***

Перед первой полноценной тренировкой для малышей Уён все ещё нервничает. Справиться с двумя детьми своего знакомого — одно, а с целой группой разношёрстных спиногрызов — совсем другое. В этот раз Юнхо поставил на то же время тренировку у своей группы, поэтому сейчас Уён ждёт детей один-одинешинек. На нем все та же футболка с причудливым рисунком, свободные, но не слишком, спортивные штаны, чтобы детям было хорошо видно движения ног, любимая ещё со студенческих годов бандана. Чон чувствует себя странно, стоя у входа в зал со стопкой всяких разноцветных блокнотов и наклейками в руках — Сонхва сказал, что такой метод мотивации для детей самый удачный и простой. Люди приходят один за другим. Дети спешно переодеваются и забегают в зал, родители постоянно уточняют что-то у Уёна, записывают в ведомость свои данные, расписываются в соглашениях и по всем мировым негласным правилам рассказывают каждый о том, какой их ребенок особенный и талантливый. Уён не спорит — это может плохо отразиться на его имидже, но сам считает, что талант — понятие растяжимое и слишком абстрактное. Ему тоже говорят, что он талантлив, но за этим «талантом» стоят сотни часов тренировок, нечеловеческий труд, кровь, пот и слезы. Уён чуть ли не роняет челюсть на пол, когда последним подошедшим к нему родителем оказывается Сан. Минсо улыбается ему и шмыгает вслед за остальными в зал, а Чон так и остаётся, пялясь на альфу перед собой. — Эм.. привет? — Чхве по привычке приподнимает бровь, может, даже не контролирует это движение, но Уёна это спускает с небес на землю. — А? Да, привет. Не ожидал тебя здесь увидеть, прости. Омега мнется, сжимая в руках планер и ручку, почему-то сжимается весь, в глаза не смотрит. Ему совсем немного стыдно за то, что когда-то он принял решение разойтись с таким человеком, как Сан, но больше он всё-таки смущается от пристального взгляда на себе. Сан в открытую его разглядывает. — Я тоже не думал, что так случится, — пожимает плечами альфа, — но, возможно, это знак, что всё-таки нам стоит вместе выпить кофе? Уён заливается румянцем, но у него не получается скрыть глупую улыбку. Как бы он не открещивался от этого, но Сан все ещё ему небезразличен. — Возможно, — уклончиво отвечает он, кусая губу. — Подпиши здесь, — он тыкает ручкой в документ и обводит свободную ячейку в таблице, — впиши фамилию, имя и номер телефона. Сан усмехается, но шутку решает оставить при себе. Он только молча вписывает все нужные Уёну данные. — Можешь вернуться за Минсо через час или подождать здесь. Мне пора.

***

Минсо быстро вливается в коллектив. Её голос то и дело раздаётся среди остальных, она спорит с каким-то мальчишкой за место в первой линии поближе к Уёну, смеётся с девочкой постарше с какой-то глупости, хмурится, когда что-то не выходит. Её движения пока неуклюжие, как и у всех детей, никогда не занимавшихся чем-то подобным, но она старается, проявляет большое усердие, чтобы сделать движения так, как показывает старший, и в этом есть что-то до боли знакомое. Уён ловит себя на мысли, что смотрит на неё больше, чем на остальных. «Потому что она дочь Сана», — говорит себе, но от этого легче не становится. Он понимает, что так быть не должно, тренер должен относиться ко всем ученикам одинаково — без поблажек и предубеждений. Тренировка проходит на удивление спокойно. Уён старается не зацикливаться на альфе, никак не выходящем из его головы, и делает то, что у него получается лучше всего — танцует и помогает делать это другим. Он раздаёт наклейки за старания, пишет каждому в блокнотик над чем стоит поработать , смеётся, когда кто-то ошибается, и подбадривает, когда видит усталость. Когда время заканчивается, дети с криками бегут к родителям, хвастаясь наклейками и новыми навыками. Минсо тоже выбегает, и Уён краем глаза замечает, как она ловко пробирается между взрослыми, пока не натыкается на высокую фигуру у стены. Сан. С красивым букетом кустовых белых роз. Уён непроизвольно замирает. Сан держит цветы непринуждённо, будто бы просто прихватил их по пути, но омега слишком хорошо его знает — это не случайность. Он что, правда принёс ему цветы? После стольких лет? Просто вот так вот с ничего вдруг? Минсо тараторит что-то отцу, размахивая блокнотом с наклейками, а Сан кивает, иногда усмехаясь, но слушает всё равно не слишком внимательно — это видно. Он что-то говорит ей в ответ, и девочка хохочет, пряча улыбку за ладонями. Уёну нужно идти, проверять, чтобы дети забрали свои вещи, чтобы родители подписали все нужные документы и ни у кого не было претензий, но он продолжает стоять на месте, не в силах оторвать взгляда от бывшего. — У-ё-ё-ён! — Минсо внезапно срывается с места и несётся к нему. — Смотри, смотри, что мне отец дал! Она размахивает чем-то перед его носом, и Уён, моргнув, наконец выныривает из своих мыслей. Минсо держит в руках большую, даже огромную шоколадку, сверкая глазами, полными восторга. — Ого, — он приседает, чтобы быть с ней на одном уровне, и усмехается. — Так вот зачем ты ко мне бежала, а не за забытым рюкзаком? Минсо на секунду задумывается, а потом смущённо хихикает. — Не-е-ет, — протягивает она, но Уён видит, как она ёрзает на месте. Он хмыкает и треплет её по чуть взмокшим волосам. Нужно будет сказать Сану, чтобы дал девочке остыть, прежде чем выходить на улицу. — Иди собирайся, а то отец без тебя сбежит. — Не сбегу, — раздаётся над ними, и Уён вздрагивает, когда осознаёт, что Сан подошёл слишком близко. Минсо заговорщически хихикает и исчезает в раздевалке, а Уён оказывается перед бывшим один на один. — Ты чего с цветами? — спрашивает он, чуть нервно покачиваясь на носках. Сан пожимает плечами. — Думал, тебе будет приятно. — Ты же их не наугад выбрал, да? Альфа усмехается, опуская взгляд. Помнит, гад. — Всё-таки помнишь. Конечно, он помнит. Кустовые розы — это не просто его любимые цветы, это память. Их запах пропитал воспоминания о первой годовщине, о редких свиданиях, когда Сан приезжал на его выступления с букетом в руках, о тихих вечерах, когда этот запах смешивался с ароматом недорогого парфюма и дешёвых снеков из круглосуточного магазина под домом. — Сан… — Уён сглатывает, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и тревожное одновременно. — Давай всё-таки сходим куда-нибудь? — перебивает тот, подавая букет омеге. — Мне кажется, мы оба этого хотим. Уён смотрит на цветы, потом на Сана, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Кажется, Минсо не единственная, кто сегодня получил что-то особенное. — Хорошо, — выдыхает Уён, сдавшись слишком настойчивому взгляду. — Я свободен в пятницу после обеда.

***

Пятница наступает быстрее, чем Уён ожидал. Он уходит со студии раньше обычного, делает крюк через магазин за чем-то интересным для следующей детской тренировки и заскакивает домой, чтобы привести себя в порядок. Весь день он уговаривает себя не волноваться, но это не сильно-то работает. Они с Саном встречались раньше, имели общий быт, делили одну постель, но сейчас всё иначе. Сейчас они бывшие, абсолютно чужие друг другу люди, которые снова идут на свидание, если эту встречу можно так назвать. И от этого на душе не то тепло, не то тревожно. Сан назначает встречу в небольшом, но уютном кафе в центре, и Уён, едва переступив порог заведения, сразу его замечает. Альфа сидит у окна, задумчиво вертит ложку в пальцах, но, как только замечает омегу, улыбается так, что у Уёна сжимается что-то в груди. — Минута в минуту, — констатирует Сан, когда тот присаживается напротив. — Не изменяешь привычкам? — Конечно, — усмехается Уён, закидывая ногу на ногу. — Я всегда вовремя. Они делают заказ, и какое-то время за столиком висит тишина. Сан разглядывает Чона, будто снова хочет его запомнить, а Уён сжимает в руках чашку с кофе, собираясь с мыслями. — Так у тебя есть семья? — первым нарушает тишину омега. Сан делает глоток кофе и опускает чашку обратно на блюдце. Семья — понятие растяжимое, и Уён, наверное, имеет в виду брак, потому что всё это выглядит, конечно, странно. — Минсо и есть моя семья, — спокойно говорит он. Уён ждёт чего-то ещё. Может, рассказа, как так вышло, а может, просто каких-нибудь деталей по поводу его намерений. Сан объясняет. — Это было не запланировано, если ты об этом, — начинает альфа. — Мы познакомились на одном мероприятии от университета. Она была… симпатичной. А я был влюбленным в тебя сопляком, — Сан грустно усмехается, а омеге это больно бьёт по совести. — Мы переспали, может, пару раз. По-пьяни, как знакомые с привилегиями, ничего больше. А потом она забеременела. Уён не понимает, почему так волнуется, пока Сан рассказывает о появлении в его жизни Минсо. Моментами его торкает необъяснимая ревность, но головой он понимает, что сам виноват. Он сам оставил альфу, сам все решил. — Замуж она не захотела. Даже едва не сделала аборт, — Сан на секунду стискивает челюсть. — Мы договорились, что она родит и исчезнет, а я с ребенком никогда её больше не потревожу. Так и случилось, после рождения Минсо я не видел её матери. Да и не хотел никогда, честно говоря. — Ты один растил дочь? — А кто ещё? Сан чуть улыбается, но в его взгляде читается усталость. Это тяжело и выматывающе, особенно, если совмещать воспитание маленького ребенка с развитием собственного бизнеса. — Это сложно? — Иногда, — честно отвечает альфа. — Когда она болеет или когда я на работе допоздна. Но знаешь… я ни капли не жалею. Уён смотрит на него и вдруг понимает, что перед ним теперь совсем другой Сан. Тот, которого он знал раньше, мог спорить с кем угодно, был вспыльчив и эмоционален, порой даже упрям до невозможности. А этот — спокойный, серьезный, уставший, но, кажется, счастливый. — Она хорошая девочка, — говорит Уён, отводя взгляд. — Да, — соглашается Сан, — очень. Они неловко молчат какое-то время, пока официант не приносит десерт. Сан снова смотрит на Уёна и чуть улыбается. — Ты всё такой же, — замечает он. — Вряд ли, — фыркает омега. — Нет, — Сан качает головой, опираясь локтями о стол. — Ты стал взрослее, но всё равно мило краснеешь, когда смущён. Уён замирает, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Снова Сан его загоняет в краску. — Ты почти не изменился, — добавляет Сан. — Но надеюсь, что ты счастлив. Омега не знает, что сказать, поэтому просто делает глоток кофе, надеясь, что это спасёт его от смущения. Он не отвечает сразу. Он вспоминает ночи, проведённые в зале, тренировки до изнеможения, улыбки детей, которых он учит тому, что умеет лучше всего, усталость после работы и пустую квартиру, в которой никто его не ждёт. — Почти, — выдыхает он, и Сан едва заметно хмурится. — Значит, исправим, — уверенно говорит он. И Уён впервые за долгое время почти верит, что это возможно.

***

Следующие тренировки для самых маленьких проходят гораздо легче. После первого дня он уже увереннее общается с родителями, расставляет детей по линиям, подстраивается под их темп. Минсо выделяется. И, наверное, не потому, что она лучше других, а потому, что слишком похожа на самого Чона. Упрямая, до чёртиков старательная. У неё не всё получается сразу, но она не сдается после первой же неудачи, повторяет движения снова и снова, даже когда другие уже совсем выдыхаются и устало валяются то там, то тут по залу. И Уён правда видит в этой маленькой девочке отражение себя. Едва ли у какого-то другого пятилетнего ребенка есть столько же усердия. — Ты придираешься к ней больше, чем к остальным, — замечает как-то Юнхо, когда Уён, откинувшись на диване, просматривает записи тренировки, которые делает каждый раз, чтобы исправлять ошибки и делать контент для аккаунта студии. — Ерунда, — фыркает он, но бета только усмехается, будто видит его насквозь. Уён правда старается быть объективным и никого не выделять. Он хвалит Минсо за успехи, как и других, даёт ей такие же задания, но всё время ловит себя на том, что замечает её чаще. Как она смотрит на него во время объяснений, как хмурится, если не выходит, как радостно прыгает, когда получает наклейку за старания. — Ты видишь в ней Сана? — внезапно спрашивает Юнхо, и омега замирает. Порой он жалеет, что рассказал другу о том, что человек из прошлого, которого он недавно встретил, — это Сан. Не то чтобы Юнхо сильно лезет в его личную жизнь, нет. Просто иногда любое упоминание альфы заставляет его смущаться и очень много думать. А когда Уён начинает много думать, он обязательно находит о чем пожалеть. — Не знаю, — признаётся он, закусывая губу. — Вряд ли. Видит ли он в ней Сана? Скорее, наоборот. В Минсо он замечает исключительно себя. Сан есть Сан, человек, который был для него всем когда-то — тем, кто сжимал его ладонь в своих пальцах, кто поджидал его после выступлений, кто всегда знал, как сделать так, чтобы ему стало легче. Только этот Сан теперь не тот молодой зелёный альфа без цента за душой, что когда-то ходил за ним по пятам, как прибившийся котенок. Этот Сан — отец, взрослый мужчина, уверенный в себе и в своих действиях. И это пугает, потому что Уён в том, что делает, не уверен фактически никогда. — Сегодня будет что-то сложное? — Минсо подходит к нему перед началом тренировки, глядя на старшего с какой-то наивной надеждой. — А ты хочешь сложное? — усмехается Чон, но пытается не засматриваться на блестящие восторгом детские глазки. Все дети смотрят на него, как на пример и авторитет, но искреннее восхищение почему-то он видит только в глазах Минсо. — Да! Я дома повторяла, смотри! Она делает пару движений, напряжённо прикусывая губу, и Чон не может не улыбнуться. — Молодец. Не кусай губки только, — он щёлкает девочку по носику и отправляет к остальным. Группа быстро осваивается, дети начинают смотреть на него с доверием, и с каждым занятием Уён понимает, что делает всё правильно. Он улыбается, когда кто-то преодолевает свой страх, подбадривает, если кто-то сбивается с ритма, и ловит себя на том, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему гордым. За своих старших учеников он тоже несомненно горд, но почему-то именно мелкие детские достижения отзываются в сердце особым трепетом. В этот день после тренировки Минсо не находит отца в раздевалке. Она жмется к ноге Уёна, пока тот разговаривает с остальными родителями и с нежностью гладит ее по немного взмокшим волосам. В конце концов раздевалка остаётся пустой, но Минсо все также обнимает его ногу. — Похоже, твой отец немного задержался, — Уён опускает взгляд на Минсо и улыбается, — но ничего, подождём. Девочка кивает и не разжимает рук, продолжая вцепляться в его штанину. — Он забыл? — шепчет она. — Конечно, нет, — быстро успокаивает ее омега, хотя сам он уже тоже начинает переживать. — Ты же знаешь, какой он занятой. Минсо сжимает губы и опускает голову, глядя на свои кроссовки — новые, красивые и довольно дорогие. — Иногда он забывает. Уён замирает. — Забывает? — Он не специально, — Минсо пожимает плечами, пытается не выглядеть сильно расстроенной. — Просто он много работает. В ее голосе нет обиды. В нем звучит только простое детское понимание того, как устроен её мир. Она просто вынуждена с ним смириться и подстроиться под существующие реалии. Уён присаживается перед девочкой на корточки и решает, что сегодня он расстроеную мордашку допустить не может. Где бы ни был сейчас Сан — он точно занят чем-то важным. — Ну, если отец не придёт через десять минут, то мы поедем ко мне в гости. Так пойдёт? Глаза Минсо загораются интересом, но она смущённо кивает. — Сможешь сама переодеться? — предлагает Уён, вытаскивая из шкафчика девочки сменную одежду. — А я позвоню отцу. Малышка снова кивает и уверенно берется за свои джинсы с нашитыми блестящими стразиками. Чон отходит в сторону, чтобы набрать Сана и выяснить, что такого у него случилось. Но трубку альфа берет только с третьего раза и звучит уж очень растерянно. Что-то ему подсказывает, что сегодня он проведет вечер в компании Минсо. — Уён, прости, я... Чхве не успевает договорить, Уён слышит, как у него на фоне ещё несколько голосов, недовольно замечают, что он отвлёкся. Омега не разбирает всего, но общую суть улавливает — Сан не может отлучиться от важной встречи. — Я отвезу Минсо к себе. Заберёшь ее, когда освободишься. Адрес скину смс-кой. Альфа спешно его благодарит, но на том конце провода его снова окликают и Уён сам завершает вызов. Ему становится жаль и Сана, вынужденного вкалывать как проклятый, и Минсо, что из-за занятости отца, наверное, часто чувствует себя одинокой. Чон делает вывод, что именно поэтому она так к нему тянется, и вся стена невозмутимости, которую он так пытался выстроить, с грохотом сваливается к детским ножкам. — Я все, — тонкий голосок звучит тихо и теперь точно с грустью. Минсо, несмотря на свой возраст, понимает слишком много. — Заедем в магазин за вкусняшками? — Предлагает Уён, поправляя съехавшую на плечо кофточку. — Посмотрим вместе мультики, а там не заметишь, как пролетит время и приедет отец. Договорились?

***

Минсо устраивается на его кровати, будто оказывается в этой квартире не в первый раз. Она забирается в ворох подушек, одну из них обнимает и даже подмечает, что у Уёна в квартире очень вкусно пахнет — самим Уёном. Это вгоняет омегу в краску. У младшей Чхве стремление его смутить, наверное, наследственное от отца. Уён тихо смеётся, присаживаясь на край кровати и протягивая девочке тарелку с нарезанными фруктами и разогретыми на скорую руку наггетсами — Уён знает, что вредно, но отказать умоляющему детскому взгляду не смог. Минсо с благодарностью принимает угощение, но продолжает с любопытством рассматривать его комнату. Квартира у Чона небольшая, но довольно уютная. Ему одному своих квадратных метров хватает с головой. Просто эти квадратные метры полностью заставлены всякой всячиной — кубками, медалями, грамотами, дипломами, фотографиями с выступлений. В спальне тоже много этого, и Минсо с интересом цепляется за каждую деталь. — Ты часто бываешь у друзей? — спрашивает Уён, замечая её заинтересованный взгляд. — У меня нет друзей, — просто отвечает девочка, осторожно кусая наггетс. Омега замирает, не зная, что сказать. Минсо совсем не выглядит грустной от этого факта, но его сердце всё равно сжимается. Он вспоминает себя в детстве: такой же упёртый и такой же одинокий, потому что слишком усердный и амбициозный. Далеко не каждый ребёнок мог это понять: когда вместо игр в общем дворе, выбираешь лишний час потанцевать дома перед зеркалом, или когда на вопрос о мечте отвечаешь всегда одним и тем же словом. Уён хотел просто танцевать. — А в садике? Или здесь, на занятиях? — он старается говорить мягко, чтобы не задеть, потому что знает, как иногда больно осознавать свое одиночество. Минсо пожимает плечами, продолжая жевать. Она выглядит к этому абсолютно безразличной, будто ей все равно что и как творится у ее одногодок. — В садике ребята говорят, что я зануда. А на занятиях… мне просто хочется танцевать, — Она говорит это с такой честностью, что Уён не замечает, как тянет уголки губ вверх. — Это самое главное, знаешь? Чтобы нравилось то, что ты делаешь. Минсо кивает, будто принимает этот факт как истину. — А ты тоже один был? — вдруг спрашивает она, цепляя его взглядом. Уён неожиданно теряется. — Почему ты так решила? — Ты всё время такой… один, — говорит Минсо, пожимая плечами. — Всегда приходишь сам, всегда уходишь сам. Но ты очень хороший. А хорошие люди не должны быть одни. Мне так отец всегда говорит. Уён моргает. Это слишком осознанно, слишком глубоко, как для пятилетнего ребёнка. Но в этой маленькой девочке и правда слишком много понимания. — Я… — он запинается, не зная, как ответить. Но в конце концов, быть честным — это не так уж страшно, уж Минсо-то точно его не станет осуждать. — Когда-то я был не один. Минсо смотрит на него внимательно, и Уён понимает, что она ждёт продолжения. Он сглатывает, ощущая, как в груди поднимается лёгкое волнение, покалывая тонкими иголочками на кончиках пальцев. — Но потом так вышло, что мы… потерялись, — единственное слово, которое омега может подобрать, чтобы описать то, что произошло. Он правда потерялся. Затерялся в бесконечных тренировках, мастер-классах, выступлениях, и совсем забыл, что дома его всегда кто-то ждал. Сан никогда не был против и ни разу не возникал по поводу его занятий, но почему-то Уён решил, что альфе нужен кто-то другой, кто-то лучше него. Поэтому он ушел. Не поговорив, ничего не объясняя, просто все закончил. — Но потом всё равно нашли друг друга? — Кажется, да. Минсо довольно кивает, будто слышит подтверждение тому, что уже давно знала и ждала только слов об этом. Уёну снова становится не по себе от такого точного попадания. — Это хорошо. Она берёт теперь кусочек яблока, а Уён остаётся сидеть в тишине, ощущая, как слова девочки почему-то оседают в нём слишком глубоко. «Хорошие люди не должны быть одни». Он отмахивается от внезапной тяжести в груди и наклоняется вперёд, подкладывая Минсо ещё одну подушку под голову. — Ну что, включаем мультики? Девочка довольно кивает и устраивается поудобнее. И когда в комнате загорается мягкий свет экрана, а рядом раздаётся её лёгкий смех, Уён понимает, что, возможно, сегодня он тоже не один. Минсо, вымотанная тренировкой и новыми впечатлениями, засыпает уже на середине мультика, тесно прижавшись к боку Уёна. Чон вздыхает, но не двигается, хотя его рука уже порядком затекла. Минсо маленькая, но тёплая, и её ровное сопение странно успокаивает. Он осторожно проводит пальцами по её волосам, разглаживая пару выбившихся прядей. Она такая же упрямая, как он, но всё-таки в ней есть много чего от Сана. Думая о Чхве, он снова достаёт телефон и смотрит на экран — сообщений от альфы нет. Неужели тот всё ещё занят? Ему бы не хотелось, чтобы Сан чувствовал себя виноватым. Уж Уён точно не считает его таковым. Тот всегда был честным, если не мог прийти, говорил прямо, если не успевал, не пытался оправдываться или придумывать отмазки. Наверное, сейчас он всё так же выкладывается на работе, стараясь обеспечить своей семье всё самое лучшее, но почему-то Уёну всё равно немного жаль Минсо, не получающую достаточного внимания родителя. Но Сан точно старается, разрывается на части, чтобы успеть и провести время с дочерью, и заработать на это времяпровождение денег. Уён осторожно выбирается из-под детской ладошки, бережно укладывая девочку удобнее, и отправляет Сану сообщение:

«Она уснула. Не торопись, если занят. Я присмотрю».

Ответ приходит быстро. «Спасибо. Скоро буду». И почему от этих двух коротких слов у него так ускоряется сердцебиение?

***

Сан приезжает через час, и Уён сразу понимает, что состояние у альфы подобно загнанному скоту. В его движениях чувствуется напряжение, а взгляд наполнен усталостью. Но как только он замечает дочь, мирно спящую на кровати, его лицо заметно смягчается. — Прости, — шепчет он, опускаясь на корточки рядом с кроватью. И один черт знает, перед кем он извиняется. — Она сильно расстроилась? Уён качает головой. — Немного, но она… понимает. Сан поднимает на него взгляд. В нём нет вопросов — он знает, о чём Уён. — Я стараюсь, — тихо говорит он, поглаживая Минсо по волосам. Девочка во сне тянется ближе, но не просыпается. — Иногда кажется, что этого недостаточно. — Ты хороший отец, — говорит Уён почти сразу. Это правда. Он видит, как Сан смотрит на Минсо, как заботится о ней, даже если не всегда успевает. Сан горько усмехается. — Иногда я в этом сомневаюсь. Уён молчит. Он не знает, как утешить, не знает, правильно ли вообще говорить что-то в его-то положении. Он понятия не имеет, как они живут в обычной жизни, поэтому и не имеет права лезть. Но вдруг сам не замечает, как кладёт ладонь на плечо Сана. — Она тебя очень любит. Чхве на секунду замирает, а потом едва заметно кивает. — Я знаю. На несколько секунд в комнате повисает неловкое молчание, которое Уён решает нарушить примитивно и глупо. — Может, выпьем чаю? Или ты, наверное, голоден.. поужинаем? Сан на секунду задумывается, но потом медленно кивает. — Если не сложно. Чая будет достаточно. Уён встаёт первым, с лёгким усилием высвобождая свою руку. Он чувствует, как тепло ладони, секунду назад лежавшей на плече Сана, до сих пор пульсирует в кончиках пальцев. На кухне тихо. Только когда он ставит чайник и лезет в шкафчик за кружками, в дверном проёме появляется альфа. Сан не спрашивает, может ли зайти — он ведёт себя так, будто это само собой разумеющееся. Как будто в его жизни всегда было место рядом с Уёном, в одной с ним кухне, вечером за чашкой чая. — Ты, наверное, устал, — негромко говорит омега, на мгновение бросая на него взгляд. Сан хмыкает, подходит ближе, почти дыша в затылок Уёну. На самом деле расстояние между ними приличное, но на рецепторах слишком ярко оседает тонкий вишневый аромат, будто Уён пахнет в разы сильнее. Этот запах по всей квартире — теплый, ненавязчивый, окутывающий со всех сторон. В спальне тоже пахнет, в постели пахнет, Сан очень даже понимает Минсо, так крепко зарывшуюся в подушки Уёна, чтобы уснуть. Будь воля Сана — он сделал бы точно так же. — А ты разве нет? Уён хочет усмехнуться, сказать что-то колкое, но не успевает. Он ловит тёплый взгляд, чуть потемневший от света кухонной лампы, и вдруг замечает, как гулом стоит в ушах собственное сердцебиение. Никто из них не говорит ни слова, но воздух между ними будто электризуется. Слишком знакомо. Слишком близко. Когда кипящий чайник наконец даёт о себе знать, Уён чуть ли не подскакивает на месте, отворачиваясь. Он ловко закидывает пакетики с чаем в чашки, заливает кипятком, стараясь сосредоточиться на процессе, а не на том, как Сан стоит рядом, почти задевая его локтем. Когда альфа берёт свою кружку, их пальцы ненароком соприкасаются. У Сана они тёплые, чуть шершавые, как и когда-то давно. И это мимолётное касание отправляет тысячи иголочек по коже Уёна. Приятно. Страшно. Он быстро отдёргивает руку. — Осторожнее, горячо. Сан поднимает на него взгляд. Медленный, изучающий, немного насмешливый, по-кошачьи игривый. Уён в который раз убеждается, что альфы красивее он никогда не встречал. Чхве по всем параметрам идеален. — Спасибо. И это простое слово почему-то заставляет омегу снова почувствовать странную, пронзительную близость. Может, так действует на него внезапность появления Сана в его жизни, а может, просто флёр ночи подталкивает к такой атмосфере. Ночью всё всегда кажется более интимным, хочется раскрыть душу. — Давай в гостиную, — предлагает он, отворачиваясь первым. Сан снова следует за ним, и когда они садятся на диван, их колени почти соприкасаются. — Здесь уютно, но тесновато, нет? — вдруг говорит Чхве, обводя взглядом комнату. — Мне хватает. — Ты всегда хотел что-то своё, — Сан слегка улыбается. — Помню, как ты мечтал о просторной квартире с огромными окнами и пустой комнатой с зеркалами только для танцев. — Времена меняются, — отзывается Уён, оборачиваясь к нему. Сан смотрит в ответ. Долго, пристально, словно вглядывается во что-то давно знакомое, но отдалённое. — Не всё меняется, — негромко произносит он. — Ты вот остался таким же. — Каким? Уён почему-то начинает флиртовать — неосознанно и совсем легко, едва ли заметно. Но Сан, конечно, видит. Видит, слышит, замечает и тоже подхватывает. Они будто снова те молодые зелёные подростки, с кипящей кровью и кучей амбиций. — Ммм.. — задумчиво тянет Чхве, но лукаво тянет уголок губ вверх, — милым, — он улыбается, глядя на в очередной раз смущенного омегу, — открытым к миру, — почему-то оказывается слишком близко, настолько, что Уён чувствует его горячее дыхание где-то рядом, — упёртым до жути. Сан не напирает чересчур, но Уён сам подаётся ближе. Теперь они тесно прижимаются друг к другу ногами, а омеге даже кажется, что Сан может услышать стук его сердца с такого расстояния. Он почти ощущает физически напряжение между ними, оно чудится ему повисшим в комнате наэлектризованным облаком. — Но ты стал немного сдержаннее, — добавляет альфа, сделав глоток чая. — Это называется взрослением. — Возможно. Хочется сказать что-то ещё. Что угодно, лишь бы разбавить тишину, потому что Уён, судя по всему, не выдержит просто молча сидеть так близко с альфой, которого все ещё, возможно, любит. Спорить и отрицать очевидное бессмысленно, Сан точно ему не безразличен. — А ты изменился, — бросает Уён, даже не поднимая глаз. — Сильно повзрослел. — Стал скучным и старым? — Серьезным и... — Омега мнется, не в силах подобрать подходящий эпитет. А каким, собственно, Сан стал? Сексуальным? Да, но он был таковым и в студенческие годы. Обаятельным? То же самое. Уставшим и потрёпанным? Возможно, но вряд ли это комплимент. — И? — Альфа усмехается, специально торопит, чтобы Уён не успел придумать чего и сказал все как думает. — И ответственным, — выпаливает омега первое, что приходит в голову, после бесконечного: «до чёртиков горячим». — Звучит скучно. — Тебе идёт быть таким. Знаешь, — Уён кусает нижнюю губу, сомневаясь, стоит ли вообще говорить, но всё равно сдается, — раньше ты был… другим. — Голос звучит чуть тише, чем он рассчитывал. — Каким? — Сан не спешит отрывать взгляд. Он терпеливо ждёт. Уён колеблется. Ведь если он скажет честно, это значит признать, что он всё ещё помнит, всё ещё хочет, все ещё скучает. — Смелее, — наконец отвечает он. — Думаешь, я стал трусом? — Чхве улыбается краем губ, но в глазах проскальзывает что-то другое. — Нет, — Уён покачивает головой. — Ты просто… стал больше думать, прежде чем что-то делать. — Ты говоришь так, будто это плохо. — Не плохо. Ты теперь отец, это хорошая черта для взрослого человека. Просто... иногда я допускаю мысль, что скучаю по временам, когда ты просто делал что-то такое. В комнате виснет тишина. Напряжённая. Слишком интимная. Сан не сразу отвечает. Он просто смотрит. Потом медленно ставит чашку на стол, слегка подаётся вперёд. — Например? Уён уже не колеблется. В конце концов, это просто флирт, даже если они вдруг поцелуются — ничего не будет. Инцидент просто останется в памяти, спрятанный под покровом ночи, и они к нему не вернутся, если не захотят. — Рисковал и целовал меня в коридорах университета. Мы вместе получали нагоняи от преподавателей, но это было... весело? — Так мне стоит рискнуть сейчас? Он говорит это чуть тише обычного. Глубже. Так, что Уёну становится трудно дышать. Омега знает, о чём он. Он чувствует, как между ними медленно, но верно растягивается эта ниточка, натягивается до предела. Вот-вот разорвется и обратного пути уже не будет. — Попробуй, — Чон сам не замечает, как срываются с губ слова. Сан не мешкает. Он тянется ближе, наклоняется, и теперь его дыхание совсем рядом. Тёплые пальцы легко касаются щеки, взгляд Сана опускается на губы, и Уёну вдруг настолько хочется, чтобы альфа поцеловал его, что все тело дрожит. Правда. Настолько сильно, что внутри всё тысячи раз переворачивается. Он закрывает глаза. Чувствует, как горячее дыхание касается кожи. А потом… — Отец? Оба замирают. Минсо стоит в дверном проёме, протирая заспанные глаза кулачками. Уён мгновенно отшатывается, а Сан медленно оборачивается к дочери. — Привет, малышка. Поедем домой? — Голос чуть хрипит. Он сбегает. Действительно трус.

***

— И вы поцеловались? Юнхо бинтует раскрошенное десять раз колено перед тренировкой и при этом успевает активно участвовать в рассказе Уёна. У омеги сегодня почти выходной — только утренний прогон с командой перед выездом на завтрашний фестиваль. Тренировка закончилась вообще-то час назад, но он все ещё в студии, сидит развлекает Юнхо своими историями. — Нет, Минсо проснулась и они уехали. — Даже не чмокнулись на прощание? — Изумляется бета, закрепляя эластичный бинт на колене. Уён мотает головой и ставит в своем блокноте пометку, что может взять несколько индивидуальных занятий на ближайших месяц. Вообще-то, свободного времени у него не так уж много, но на зимние праздники хочется в отпуск куда-нибудь заграницу, а значит, надо начинать откладывать уже сейчас. — Может, это и к лучшему. Не уверен, что если бы мы поцеловались, количество проблем уменьшилось. Это было бы сложно, пришлось бы разговаривать, обсуждать... У меня нет ни времени, ни желания на это, — Чон сравнивает записи в личном блокноте с общим расписанием и замечает у Юнхо несколько свободных окошек в ближайшее время. — Не хочешь дать пару мастер-классов на неделе? — Не хочу. И не переводи тему. Что делать теперь будешь? — Честно — хочу забить и плыть по течению. Как показывает практика, мои решения в личной жизни убивают любую надежду на нормальные отношения. Юнхо натягивает на бинт ещё и наколенник, надеясь, что коленная чашечка не решит в очередной раз выйти из берегов. Вряд ли, конечно, это сильно его спасёт, но надежда умирает последней. — Так ты хочешь сказать, что у тебя вообще нет надежды? — Бета прищуривается, скептически разглядывая Уёна. — Алло, ты не выглядишь как человек, который просто сдаётся. Ты же сам говорил, что Сан не просто так появился в твоей жизни снова. — Ну появился и что? — Омега пожимает плечами, не отрывая взгляда от блокнота. — Может, судьба просто решила в очередной раз напомнить мне, что я — король отстойных решений. — Или что у вас всё ещё есть шанс, — парирует Юнхо, выпрямляясь. — Ты можешь отрицать сколько угодно, но я вижу, как у тебя глаза горят, когда ты говоришь о нём. — Чушь. — Уён закатывает глаза, но, кажется, сам себе не особо верит. — Да-да, конечно, чушь. — Юнхо улыбается, но быстро становится серьёзнее. — Честно, ты сам чего хочешь? Если вы оба друг другу не безразличны, то какого чёрта ты боишься просто взять и поговорить? Язык отвалится, если первым заведешь тему? — Ты реально думаешь, что один разговор решит что-то? — Омега откидывается назад, упираясь руками в пол. — Мы не виделись столько лет, а теперь находимся в каком-то непонятном статусе. В конце концов, у него есть дочь, Юнхо. Он живёт ради неё, а не ради сомнительных отношений с бывшим. — Минсо тебя уже обожает. — Бета качает головой. — Думаешь, если бы она чувствовала хоть малейшую угрозу с твоей стороны, то так к тебе тянулась бы? Уён вздыхает. Конечно, он знает. Он это видит и чувствует. Когда Минсо прячется в его объятиях на перерывах, когда засыпает рядом, уткнувшись в его подушки, когда смотрит на него с таким доверием, будто вообще не допускает мысли, что он может ее обидеть. И осознавать, что дочь Сана, его родная кровь, так тянется к нему — абсолютно чужому для нее человеку, довольно приятно. Чон даже чувствует странную гордость за это. — Если бы ты мог вернуться в прошлое, ты бы что-то изменил? — вдруг спрашивает Юнхо. Уён зависает. Если бы он мог… Он бы не отпустил Сана? Или всё равно сделал бы то же самое, что и тогда? Кто знает, может, не будь он тогда немножко дураком — сейчас у него не было бы этой студии? А, может, наоборот — он был бы уже на уровне повыше. Или все могло сложиться совсем наоборот и они оба не достигли бы того, что у них есть сейчас. Возможно им нужно было разойтись тогда, чтобы встретиться снова и теперь уже выстроить что-то крепкое и надёжное. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент его телефон начинает вибрировать на полу. Он бросает взгляд на экран и замирает. Сан. Юнхо замечает имя первым, кивая на телефон. — Всех родителей подписываешь в контактах со смайликами и ставишь на заставку общие старые фотки? Юнхо в открытую подтрунивает, но омега на это только закатывает глаза. Прав ведь, зараза. — Он же мог просто написать, да? — Уён смотрит на вибрирующий экран, но не двигается. — Но позвонил, — Юнхо вскидывает брови. — Бери трубку, пока не передумал и не убежал от такого садиста, как ты. Уён всё-таки нажимает на кнопку. — Да? — Привет. Сан не тянет с молчанием, но голос его звучит немного… неуверенно? Неужели он все ещё не до конца растерял черты маленького котенка? — Ты в студии? — В студии. — Долго ещё там будешь? — А что? — Можешь выйти? — Ты здесь? — уточняет Уён, уже поднимаясь на ноги. — Да. Это застаёт его врасплох. Для чего Сан приехал? В голову сразу закрадываются тревожные мысли о том, что что-то случилось с Минсо, или даже с самим Саном. Мозг против воли рисует картинки побитого конкурентами Сана или вновь потерявшуюся малышку. — Зачем? — Просто выйди. Не переживай, я не кусаюсь, честно, — Сан на том конце провода роняет смешок и это угомоняет плохие мысли хотя бы немного. Уён бросает взгляд на бету, но тот только усмехается и жестом показывает ему, чтобы он шёл на все четыре стороны, а конкретно — на улицу, к альфе своей скромной мечты. — Предупреждать надо, — бормочет Уён, направляясь к выходу. Он чувствует лёгкую нервозность. В прошлый раз они расстались на полуслове, на сдержанном дыхании, на чертовой грани. И вот теперь Сан стоит перед зданием студии, ждёт его. Когда Уён выходит на улицу, он сразу альфу замечает — высокий, статный, на белом Мерседесе и с букетом розовых кустовых роз в руках. Он стоит, засунув руки в карманы, с привычно сосредоточенным лицом. Он выглядит чуть усталым, но в глазах читается что-то всё ещё Уёну непонятное. — Что-то случилось? Я испугался, что ты так без предупреждения. — Не успел, прости. Все хорошо. Это для тебя, кстати, — Он протягивает омеге цветы, и Уён может поклясться, что видит, как Сан немного смущается. Удивительное явление. Они смотрят друг на друга. В воздухе на какие-то несколько секунд снова повисает напряжение. — Минсо в садике? — В садике. — А ты здесь, а не на работе. — Да. Уён чуть щурится, разглядывая его. Но ничего по этому лицу не поймёшь — красивое и только. — Зачем? — Чтобы закончить то, что нам не дали закончить. У Уёна пересыхает во рту. Он даже не спрашивает, о чём Сан, потому что сам, кажется, знает без всяких подсказок. — В смысле? Альфа делает шаг вперёд, совсем невесомо касается пряди, упавшей на лицо, чтобы убрать ту за ушко. — Если ты ещё не передумал, — он опускает взгляд на соблазнительно розовые губы, — то в этот раз нас никто не отвлечёт. Уён забывает, как дышать. Он должен что-то сказать. Должен, но не может. Язык прилип к небу, всё. Сан стоит слишком близко, слишком уверенно, слишком правильно ощущается в этот момент. Чон не успевает разобраться в этом вопросе, потому что альфа, не отводя взгляда, медленно тянется к нему. Он знает, что может отстраниться. Сказать «нет». Отойти. Сделать вид, что этой встречи не было. И альфа не станет его за это осуждать — спокойно отнесётся к отказу, но вряд ли отцепится и будет продолжать подбивать к нему клинья, пока Уён не сдастся. Но он остаётся на месте. Он уже сдался. Когда губы Сана мягко накрывают его, внутри всё взрывается. Так много лет, так много времени — а поцелуй всё равно ощущается, как что-то родное до боли, знакомое, привычное. Тепло. Медленно. Осторожно, будто Чхве всё ещё даёт ему шанс передумать, но омега не передумывает. Напротив, он сам сжимает ткань его пиджака, ощутимо притягивая ближе. Это длится секунду, две, пять — пока Уён не понимает, что этого ему уже недостаточно. Он углубляет поцелуй, чувствуя, как Сан выдыхает ему в губы, и в этом звуке столько чувств, что словами не передать. Они целуются посреди парковки, под окнами танцевальной студии, будто весь мир перестал существовать. Только они вдвоем, только обжигающее дыхание, только мягкие губы. Сан первым прерывает поцелуй, но не отстраняется, их лбы касаются друг друга, дыхание напрочь сбито, но на губах у обоих дурацкая улыбка и фантомное ощущение продолжения. Хочется больше. — Я не знаю, что с этим делать, — хрипло говорит Уён, всё ещё сжимая лацканы его пиджака. — Тогда разберёмся вместе, — Сан улыбается, но глаза у него все равно серьёзные. — Просто не убегай, хорошо? Уён медлит, но потом всё-таки кивает. — Хорошо.

***

Уён смотрит на фотографию, сделанную Юнхо из окна во время их поцелуя, и не может скрыть лёгкой смущенной улыбки, несмотря на то, что на Юнхо он вообще-то должен ругаться за нарушение личных границ. — Ты вообще нормальный? — Уён пытается выглядеть возмущённым, но уголки губ все равно предательски дёргаются вверх. Юнхо, развалившийся на диване в тренерской, нагло ухмыляется и вертит телефон в руках. — Абсолютно. Зато какой эксклюзивный контент добыл, ты только посмотри, как романтично получилось. — Удаляй. — Ни за что. — Бета картинно откидывается на спинку дивана и закидывает ногу на ногу. — Буду тебя шантажировать. — Чем? — Не знаю. Буду хранить, а потом, когда ты вдруг не дашь мне отпуск, покажу это твоим будущим детям: «Смотрите, как ваш папочка впервые за сто лет перестал делать вид, что он ледышка». Уён закатывает глаза и отворачивается, но Юнхо всё равно замечает, как он украдкой ещё раз поглядывает на снимок. На фото они с Саном, чуть размытые из-за расстояния, но всё равно легко узнаваемые. Поцелуй получился тихим, не таким, что кричит о страсти, а таким, который говорит, что они всё ещё помнят. Уён, чертыхнувшись, выключает экран, но у себя фотографию не удаляет — она получилась красивой. — Когда свадьба? — продолжает подначивать Юнхо. — Я тебя не позову.

***

Все последующие несколько недель Уён тратит на активную подготовку самых младшеньких к их первому выступлению. Очень удачно на конец месяца выпала отличная погода и время подошло организовывать отчётный концерт. Так что вся студия, с самим Чоном во главе, работает в два, а то и в три раза больше. И если в старших группах можно просто оставить одного из учеников за главного, чтобы они сами чистили постановку, то с детьми такое не канает — нужно не спускать с них глаз, танцевать наравне, показывать все ошибки на собственном примере. Это выматывает, учитывая ещё и то, что ему самому необходимо выступить и с соло, и в некоторых групповых номерах. Минсо, узнав о грядущем выступлении, будто стала ещё старательнее, и после каждого занятия из зала почти выползает. Уёна такое детское отчаяние сначала порядком пугает, но Сан, встречающий дочь после занятий немного позже остальных, говорит, что Минсо сама по себе такая — усердная ко всему, за что берется. По средам Сан всё ещё не успевает вовремя забирать девочку после занятий, поэтому как-то привычно Уён уже возит её к себе домой, кормит полноценным ужином и ее, и альфу, приезжающего через несколько часов непременно с цветами и чем-то вкусным к чаю. За день до концерта Чхве звонит ему чуть ли ни со слезами — завезти Минсо вовремя в студию у него не получается. Ему назначили супер-важную встречу с инвесторами в другом городе и к концерту он если и успеет, то очень впритык. Уёну не остаётся ничего, кроме как тяжело вздохнуть и забрать Минсо ночевать к себе. Ему девочку даже немного жаль — она снова пытается делать вид, что не обижается, но по блестящим от пелены слез глазам и время от времени подрагивающей нижней губе видно, что на самом деле ей грустно. Уён её подбадривает, как может, но в глубине души тоскует вместе с Минсо. Он помнит, как обидно было, когда на его первое сольное выступление родители не пришли. Так ему тогда было уже двенадцать, а тут пятилетняя девочка — совсем ещё кроха. Ей явно не хватает родительского внимания, но она малышка не по годам умная и будто все понимает. Ночью Минсо долго не может уснуть. Лежит в постели в Уёновой футболке, которая доходит ей почти до пят, и рассматривает потолок с таким видом, будто ищет там ответы на самые сложные вопросы. Уён лежит рядом с ней, потому что уже привык, лениво листает телефон, но боковым зрением видит: ворочается. Вздыхает. — Минсо, — тихо обращается он, — всё в порядке? Девочка поджимает губы и крепко сжимает в ручках кусочек одеяла. Она пару секунд молчит, но потом пододвигается ещё ближе к Уёну и устраивается у него под боком, обнимая. — А если отец не успеет? Уёну хочется сказать, что Сан точно успеет, что непременно приедет вовремя и будет в первом ряду ее поддерживать, но может ли он обещать то, в чем не уверен сам? Да, Сан старается, всегда из кожи вон лезет и в этот раз тоже сделает всё, чтобы успеть. Только вот не всё зависит от его стараний. — Я включу ему прямой эфир твоего выступления, — первое, что приходит в голову. — Но я думаю, что он приедет и посмотрит сам. Минсо тяжело вздыхает и обнимает крепче, будто находит в старшем необходимое сейчас спокойствие. Она ничего не отвечает, не спорит и не продолжает цепочку «а если», укладываясь поудобнее. Может, она ещё думает об этом какое-то время, переживает и нервничает, но совсем скоро Чон слышит тихое сопение и успокаивается сам. Завтра у них обоих сложный день, поэтому выспаться просто необходимо.

***

С самого утра Сан звонит им по видео, чтобы приободрить и дочь, и ещё одного важного для него человека. Он за рулём, едет в Пусан, поэтому что Минсо, что Уён возмущаются такой неосторожности, но на слова поддержки всё равно смущённо краснеют. Приятно. Альфа обещает успеть к выступлению и даже клянётся малышке на мизинчике, что будет вовремя и обязательно посмотрит, как его звёздочки будут блестать на сцене. Когда Уён отправляет Минсо чистить зубы и умываться, Чхве заканчивать разговор не планирует. — Волнуешься? — спрашивает он, когда омега чуть ли не роняет в раковину тарелку из-под завтрака Минсо. Руки почему-то дрожат. — Я не в первый раз выхожу на сцену. И даже не в пятидесятый. Это не первый отчётный концерт и не первый раз, когда я несу ответственность за такую толпу народа. С чего вдруг мне волноваться? Уён пытается говорить непринужденно, будто действительно совсем не волнуется, но выходит как-то излишне нервно, почти истерично. Он всегда переживает, как впервые, а тут ещё и совсем маленькие птенчики из-под его крыла. — Сделаем вид, что я тебе поверил, — усмехается Чхве. На экране мельком появляются оголённые напряжённые предплечья, когда альфа сосредоточено и точно ловко входит в поворот, и почему-то именно в этот момент Уён смотрит особо внимательно. Сан красивый. Незаконно красивый, соблазнительный, ответственный и милый. Слишком идеальный, чтобы быть настоящим. Хотя омега знает, что и недостатки у него есть: например абсолютная несуразность в быту и излишний трудоголизм. Это Уён помнит ещё со времён университета, как и то, что характер у Чхве мягкий, он сам по себе покладистый и уступчивый, что порядком мешало жить раньше. Сейчас, наверное, эти свои черты он спрятал куда поглубже, приберег для семьи и близких, а в работе стал в разы холоднее. — Не придирайся. — И не собирался. Просто хотел напомнить, что ты всегда справляешься и сегодня справишься. — Он пару секунд молчит, будто сомневаясь стоит ли вообще говорить что-то ещё, но в итоге продолжает: — Спасибо тебе. Правда, просто огромное спасибо. Ты многое делаешь для Минсо и для меня тоже... — За дорогой следи, — краснея, перебивает Уён. Ему в такой день только сердечных монологов не хватает, конечно. — Я слежу, не переживай. И всё-таки, я очень рад, что у нее есть ты, есть кого держать за руку перед выходом на сцену, есть с кем обсудить какой бестолковый у нее отец. — Самокритично, — бурчит омега. — Уж как есть. Но правда, спасибо тебе большое. Ты важен для Минсо, она с тобой как дома, словно ты ее пристанище. Это многое значит, Уён. Очень многое. — Сан... — Я знаю, — перебивает Чхве, — сейчас не время. Просто знай, что я рядом, что я приеду восхищаться и гордиться не только Минсо, но и тобой. Уён кусает щеку изнутри, домывает с горем пополам посуду и краем уха улавливает, как тоненько напевает песенку с танца девочка в ванной. И Сан — делает вид, что не пытается признаться вот так по-глупому в любви. — Обещаешь? — Круче! Клянусь на мизинчике. И он действительно подносит руку к камере и вытягивает мизинец, как делал это с Минсо несколькими минутами ранее. Уён усмехается — тихо, устало, но с каким-то светом в глазах. Потом он тоже тянет палец к экрану и чуть касается стекла. Детской забавы ради, честно.

***

Уже к полудню в студии творится самый настоящий хаос. Кто-то теряет элемент костюма, кто-то — свои вещи, а кто-то теряется сам. Уён находит всех и вся, раздаёт напутствия и ни на секунду не приседает сам. В первую очередь он собирает Минсо, потому что он ей сегодня вместо родителя — делает аккуратную причёску, помогает надеть костюм и ярко накрасить губы своей собственной помадой. Юнхо постоянно шатается где-то поблизости, счастливый со своими тремя взрослыми группами, которые прекрасно справляются и без него. Но долго скитаться без дела у него не получается — Уён поручает ему следить за своими средними группами, а сам наконец выкраивает время, чтобы привести в порядок себя. В конце концов, к началу концерта все более менее затихает: родители спускаются в зрительный зал, все выступающие занимают свои места, а Уён уже на низком старте, чтобы открывать мероприятие. Это волнительно, как и всегда, но в этот раз почему-то его не отпускает странное предчувствие чего-то крайне важного. Когда до начала остаются считанные минуты, Уён в сотый раз проверяет микрофон, порядок номеров, готовность первых. Минсо все время крутится где-то рядом с ним, но не путается под ногами, а просто держится поблизости. Она явно переживает, но уже по привычке старается этого не показывать, даже умудряется подбадривать остальных ребят в группе. Они смотрят на нее немного странно — кто-то с недоверием, кто-то с завистью, но находятся и те, которые лезут обниматься, таким незатейливым способом поддерживая. Уён отвлекается, а потом вдруг чувствует, что девочка дёргает его за штанину, пытаясь привлечь внимание. — Что случилось, звёздочка? — он приседает перед Минсо на корточки, а заодно и поправляет немного съехавшую за все время заколку на прическе. — Отец приехал? Уён видел его, когда в крайний раз загладывал в зал. Приятно наблюдать, как расцветает детская улыбка, когда он утвердительно кивает. — Конечно. Он же клялся на мизинчике, — улыбается Чон и вытягивает палец, слегка толкая девочку в бок. — И ты тоже пообещала сиять, помнишь? Минсо кивает с таким серьёзным лицом, что Уён не удерживается и чмокает её в макушку — осторожно, чтобы не испортить причёску. — Всё будет хорошо, — говорит он. — Ты знаешь танец, ты знаешь музыку. Просто дыши и улыбайся. — А ты будешь смотреть? — шепчет девочка, будто это самый важный вопрос на свете. — С самого первого шага, — отвечает старший, и её глаза сияют почти так же ярко, как софиты за сценой. Когда она убегает к группе, он задерживается буквально на секунду, позволяя себе глубокий вдох. И в тот же миг из-за кулис показывается Юнхо, вытирающий лоб платком. — Всё готово, — сообщает он. — Первые группы на местах, в зале аншлаг, ты сейчас выйдешь — и разнесёшь всё это своим шармом. — Только бы не расплакаться, — усмехается Уён. — Чего-то я сегодня чересчур сентиментальный. — Может, не только ты, — хмыкает бета и незаметно кивает в сторону зала. Уён оборачивается. Между рядами, среди родителей и друзей, он легко находит Сана. Тот сидит почти на краю, но всё равно ловит его взгляд — и чуть-чуть, почти незаметно, улыбается. Не громко, не восторженно, а так, как улыбаются свои. Поддерживающе. По-домашнему. Уён отворачивается почти сразу, но сердце всё равно подскакивает в груди и остаётся где-то в районе горла. Когда гаснет свет и в микрофон просят тишины, он выходит на сцену. Под ногами чуть дрожит деревянный пол, а в зале — полнейшая тишина, как перед чем-то большим. И в этой тишине он вдруг чувствует не страх и не волнение, а силу. Малыши выступают первыми, среди них и Минсо. Уён, как тренер, следит за каждым движением своих детей и каждым из них искренне восхищается, но Минсо вызывает в нем всё-таки чуток больше эмоций. Он гордится ею, как собственной дочерью. После выступления малыши разбредаются по родителям, но Минсо, даже зная, что в зале сидит отец, первым делом бежит все равно к Уёну. — Ты видел? Видел? — Она восторженно скачет, размахивает руками и пытается рассказать впечатления, но выходит очень сбито и слишком эмоционально, чтобы хоть что-то понять. — Видел, всё видел, — уверяет Уён ласково улыбаясь, — беги к отцу, он ждёт свою звёздочку.

***

Сам Уён выступает в самом конце, закрывая концерт сольным номером. Зал молчит, завороженно наблюдая за идеальными движениями — они живые, они о жизни, о переживаниях и радостях, о взлетах и падениях, о поддержке и надежде. Уён своим танцем рассказывает историю, передаёт чувства и показывает образы. Это всегда завораживает. Под конец, замирая в последней точке, он не слышит аплодисментов за собственным сердцебиением, но точно знает, кто хлопает громче всех. Сан с Минсо, уже переодетой в свою обычную одежду, встречают его на выходе из студии, когда все уже расходятся. Девочка тут же перелезает к омеге на руки, обнимает крепко-крепко за шею и шепчет что-то о том, какой её Уён распрекрасный. Она уже в полудрёме после тяжёлого дня, поэтому язык заплетается, глазки сами по себе слипаются, а голова укладывается на плечо. Альфа с этой картины умиленно улыбается и допускает мысль о том, что они выглядят как настоящая семья. — Ты стал ещё прекраснее, — смущённо начинает Чхве. Говорить вживую ему все ещё не так легко. — Это колоссальный труд, я знаю, и восхищаюсь тобой. Не только за это... во всех смыслах восхищаюсь. Чон не сдерживает смешка, чем немного тормошит девочку, чуть ли не уснувшую у него на руках. Сан остался таким же неловким в словах, как и пять лет назад. — Давай поедем домой и там поговорим? — предлагает омега, скашивая взгляд на засыпающую на ходу Минсо. — А, конечно... Я привез очень вкусное вино недавно. Останешься на ночь? — Только если пообещаешь сытный завтрак и крепкий кофе на утро. Сан кивает, и они вместе выходят на улицу — медленно, не торопясь, словно не хотят нарушать тишину, наступившую после бурного дня. Минсо тихо посапывает, прижавшись к Уёну, а между ним и Саном повисает мягкое, уютное молчание. Им не нужно заполнять его словами — всё уже сказано и в танце, и в жестах, и в том, как нежно альфа прикрывает плечи омеги своим пиджаком, заметив, что тот поёжился. В квартире альфы Уён почему-то ориентируется сразу, хотя она совсем не похожа на его собственную. В ней просторно, даже местами чересчур, довольно прохладно и до ужаса светло из-за незашторенных панорамных окон. Более-менее уютно только в комнате Минсо — там много игрушек, всяких кукол и плюшевых зверушек, розовая мягкость ковров сочетается с кремовыми стенами, а сама кровать спрятана в миниатюрном замке, увитом гирляндами и занавешенном легким полупрозрачным балдахином. Всё вокруг словно из сказки: башенки, звёздочки, блестящая лепнина на замке и приглушённый тёплый свет, от которого не хочется выходить наружу. Эта комната дышит детской мечтой, безопасностью и заботой — такой, какой Минсо, кажется, окружена здесь всегда. Уён в детстве о таком мог только мечтать. Он сам укладывает девочку в кровать, укрывает теплым розовым одеялом и оставляет включенным только ночник. Сан тем временем в кухне разливает по бокалам вино, нарезает фрукты и зашторивает окна, чтобы виды с двадцатого этажа на ночной город не напрягали лишний раз. Уён заходит к нему босиком, с едва влажными от умывания щеками, и тихо благодарит за заботу. Он берёт бокал, их пальцы ненадолго соприкасаются, и омега не удерживается от лёгкой, почти невидимой улыбки. — С тобой так спокойно, — тихо произносит он и опускается на диван. Подтягивает ноги, кутается в плед, будто у него нет за плечами триумфального выступления и оваций зала. Будто он просто гость, уставший за день. Сан садится рядом, не слишком близко, но и не оставляя между ними холода. Несколько минут они молча смотрят на винный бордо в своих бокалах. Вечер медленно тянется — мягкий, тёплый, обволакивающий. — Ты ведь хочешь сказать что-то, — нарушает тишину Уён, не глядя на альфу. — Но не знаешь, с чего начать? — Наверное, — Сан качает головой, чуть усмехаясь. — Я боюсь, что если скажу хоть слово, всё снова станет сложным. А сейчас... всё кажется таким простым. — Так не бывает, — отвечает Уён почти шёпотом. — Но если мы оба хотим, чтобы было проще — может, стоит попробовать? Сан долго смотрит на него. На тонкие пальцы, обвившие бокал. На усталые глаза, в которых всё равно светится привычный огонёк. На мягкий изгиб плеча под пледом. А потом вдруг наклоняется и, так же тихо, как и говорил до этого, произносит: — Я всё ещё тебя люблю. Уён замирает. Вино в его бокале чуть дрожит, когда он сжимает его сильнее. Он смотрит на Сана — долго, глубоко, словно пытается разглядеть, шутит ли он, не спит ли сам. Хотя, это было вполне ожидаемо, нет? Они целовались, общались и все такое, а это уже что-то значило. У такого человека, как Сан, любое действие имеет свой смысл и мотивацию. Он никогда не делает что-то просто так. Поэтому признание не удивляет, но приятно волнует. Уёна будто откидывает лет на десять назад — во времена, когда он был пятнадцатилетним мальчишкой с шилом в энном месте. Тогда они с Саном только начали встречаться, точно так же неловко и по-детски, но зато с самыми искренними чувствами. И долго ведь встречались — почти четыре года, и съехаться успели, пожить вместе, прочувствовать все прелести что школьной, что студенческой любви. Омега отпивает немного вина и тихо выдыхает. Не может не улыбнуться — грустно, криво, но по-настоящему. — Я помню, как ты впервые это сказал, — произносит он. — Мы тогда валялись на полу в твоей старой комнате, ели лапшу из коробок и спорили, кто из Покемонов круче. Ты вместо того, чтобы просто сдаться, сказал: «Я тебя люблю», и у тебя голос дрожал, как сейчас. Сан тоже улыбается, опуская взгляд. — Ничего не изменилось, да? — Изменилось, — мягко отвечает Уён. — Мы стали взрослее. А ещё — мне кажется, я теперь лучше понимаю, чего хочу. Он ставит бокал на стол, разворачивается к Сану и немного подтягивается поближе. Между ними по-прежнему сохраняется пауза, но теперь она не от растерянности — а от какой-то внутренней осторожности. Желания не спугнуть. — И чего же ты хочешь? — Хочу семью. С тобой и Минсо. И кошку хочу. Сиамскую. Альфа сначала намного растерянно молчит, но потом заливается смехом — тихим, чтобы не разбудить дочь, но искренним. — Мне нравится такая перспектива. Через время Уён перевезёт свои вещи к Сану в квартиру, Минсо будет хвастаться всем на танцах, что их тренер — ее семья, а в квартире вместе с омегой появится и сиамская кошка, которую Минсо с гордостью назовет Бёль. Жизнь наладится и никто никогда не пожалеет о решении попробовать снова.