Яблони замерзают

      Ты никогда не мечтала о старшем брате, тем более не о таком, которого получила в итоге. Калеб шумный, Калеб зовет тебя малявкой и постоянно нудит, что ты не помогаешь по дому — хотя Жозефина в принципе против, чтобы дети работали.       — Детям положено быть детьми, — говорит она мягко, когда соседский мальчик, оказавшийся в гостях, пытается помочь с перестановкой стульев. Мальчика зовут Зейн, он сын друзей Жозефины, и он всего на пару лет старше вас с Калебом — но в вашем возрасте эта разница просто огромна. Вы — двое сорванцов, а он уже маленький взрослый.       Калеб, как и все мальчишки, настоящая заноза, но Зейн — головная боль, переходящая в мигрень. Сын маминой подруги в прямом и переносном смысле, он просто невыносим. Только на этой неделе он уже придрался к тебе больше раз, чем ты можешь посчитать без помощи пальцев — а сегодня всего лишь среда.       Калеб утешает тебя, когда ты жалуешься ему на Зейна. Он безропотно слушает и про сладости, и про снежки, и про то, что Зейн всегда немного зло щурится, стоит тебе оказаться поблизости.       Его глаза, пусть и злые, все равно очень красивые — но об этом ты почему-то молчишь.       Однажды ты в запале говоришь Зейну, что у тебя есть тетрадь, в которой записана каждая из его придирок, и что ты от них страшно устала. Он меняется в лице и просит прощения — ты не знала, что мальчишки в вашем возрасте так умеют. Калеб извиняется по-другому — не словами, но небольшими подарками, которые ты находишь под дверью после ссоры.       Зейн извиняется, ты прощаешь его, и все как-то неуловимо меняется. Он все еще ругает тебя, когда ты царапаешь коленки в его присутствии, но его взгляд больше не кажется тебе злым. Ты радуешься этому, но молчишь, чтобы он вдруг не зазнался.       В твоем дневнике обид запись о Зейне появляется ровно один раз — когда накануне своего дня рождения ты от Жозефины узнаешь, что он уехал в частную школу, расположенную далеко-далеко.       Ты снова жалуешься Калебу — в этот раз на пропущенный день рождения и отсутствие подарка. О том, что на самом деле ты просто хотела попрощаться и пожелать ему удачи, ты молчишь. Ты не спрашиваешь у Жозефины, как у Зейна дела в новой школе, и ничего не просишь ему передать.       Ты обижаешься на него очень долго — или тебе так кажется; потом ты становишься старше, и глупая детская симпатия становится воспоминанием чистым и светлым, точно первый снег, что мягко обнимает землю поздней осенью.

***

      Осень проходит, проходит зима, и весной вы с Калебом сажаете яблони. Калеб едва не лопается от гордости, когда саженец приживается и распускает первые почки. Цветов почему-то нет, и вы оба боитесь, что сделали что-то не так, но Жозефина только посмеивается и обещает, что яблони непременно зацветут, когда вы станете старше.       Если верить Калебу, то ты-то уже точно стала старше — и симпатичнее. Он отмечает это мимоходом, никак свои слова не объясняя — как твой брат, он гораздо больше обеспокоен тем, что тобой интересуются мальчики из вашей школы.       Калеб ворчит, что школа — не конкурс красоты, и тебе не стоит так часто менять прически. Он, наверное, прав, но его слова имеют совершенно обратный эффект — ты теперь не только собираешь волосы в изящный пучок, но и красишься. Калеб зовет тебя малявкой и ерошит волосы, сводя все труды на нет, но ты почему-то не злишься на него. От его действий только краснеют щеки, и ты знаешь, что легкий румянец тебе идет — об этом недавно сказал одноклассник Калеба, и Калеб его за это побил.

***

      В тот год, когда Калеб готовится к поступлению в Академию, яблони наконец-то зацветают. Соцветий совсем немного, но ты каждый день выходишь утром в сад и их пересчитываешь. Калеб всегда выходит вместе с тобой — и даже использует свой эвол, чтобы поднять тебя над землей. Он говорит, что так ты точно не пропустишь случайно какой-то цветок — и ты так честно и старательно их пересчитываешь, что не замечаешь, какими глазами он смотрит на тебя в эти моменты.       В твоей душе тоже что-то цветет, но ты знаешь, что сейчас не время — у Калеба впереди вступительные экзамены, и он круглыми сутками сидит за книгами. Ты все понимаешь — и молчишь.       Калеб с блеском сдает экзамены и, как только приходят результаты, начинает готовиться к переезду. Билет уже куплен, вещи собраны в коробки. Остаешься только ты, и ты правда за него рада. Ты гордишься своим братом и говоришь об этом каждому, кто готов тебя слушать. Он еще не уехал, а ты уже по нему скучаешь. Но об этом ты молчишь.       Когда на город налетает ураган и обрывает почти все цветы в саду, ты огорчаешься гораздо сильнее, чем ожидала. Жозефина успокаивает тебя, обещая, что оставшимся цветам теперь ничего не страшно, и указывает на небольшие завязи плодов. Калеб обещает, что приедет домой на каникулы, и испечет из первого урожая самую-самую лучшую шарлотку.       Наступает осень, и его, как одного из лучших студентов курса, приглашают на стажировку, от которой никак нельзя отказаться. Пока вы с Жозефиной собираете яблоки, она осторожно расспрашивает тебя о планах на будущее. Ты уже давно решила, что станешь охотником, но она до сих пор надеется, что ты передумаешь.       — Доктор Ноа считает, что все будет в порядке, — напоминаешь ты, внимательно разглядывая яблоко в своих руках. Оно небольшое и неожиданно тяжелое, еще не вызревшее как следует. Но скоро обещают заморозки, и велик риск остаться совсем без урожая.       — Раз уж мы говорим о докторе Ноа, — осторожно произносит Жозефина. Ты слышишь в ее интонации какие-то странные нотки и напрягаешься. — Он недавно взял себе ученика, представляешь? И не кого-нибудь, а Зейна! Ты помнишь его?       Ты замираешь, и яблоко выскальзывает из твоих пальцев. Неспелое, после удара о землю оно лишается шанса вызреть даже на подоконнике.       — Вот как? Здорово, — киваешь ты и спешишь сменить тему. Твоя обида на Зейна давным-давно прошла, но говорить о нем ты все равно не хочешь.       На следующий год ты уезжаешь в колледж, и ухаживать за яблонями становится некому.       Каждую весну они упрямо зацветают, но никогда не дают настоящего урожая: сорт, который вы когда-то выбрали, должен быть сладким-сладким, с румяными алыми бочками и сочной белой мякотью. Жозефина уже не молода, о чем, посмеиваясь, напоминает расстроенным очередной неудачей детям, и варит из жестких неспелых яблок кислый, но полезный компот.

***

      На последний год твоего обучения выпадает особенно холодная зима, и это хороший знак: впереди теплое лето, которое ты проведешь уже в Линконе.       Сдав осеннюю сессию, ты получаешь направление на самый тщательный медосмотр в твоей жизни. Пройти его, выполнить нормативы, и ты, наконец, станешь охотницей.              Колледж автоматически записывает вас на осмотры, и ты получаешь только сообщение с датой, временем и номером кабинета.       Ты заводишь будильник с большим запасом по времени, но все равно едва-едва успеваешь — коротко стучишь в дверь кабинета и влетаешь его с виноватым и немножко триумфальным «здравствуйте, доктор Ноа, давно не виделись!».       Первое, что ты слышишь в ответ — тихий смешок. Ты поднимаешь взгляд, и видишь в кресле врача незнакомое лицо.       Но эти глаза — зеленые, с насмешливым прищуром, ты узнаешь сразу.       Ты таращишься на их обладателя и молчишь.       Жозефина тихонько посмеивается, когда ты пересказываешь ей эту историю. Оказывается, «сюрприз» был ее идеей — твоя бабушка знает тебя вдоль и поперек и знает, что, всплыви эта новость заранее, ты непременно попыталась бы поменять врача. Сейчас же из-за медкомиссии для Охотников любые попытки забрать у Зейна — доктора Зейна! — твое личное дело привлекут лишнее внимание к твоему сердцу. Рисковать будущим, когда мечта уже так близко, ты не готова.       Ты выплескиваешь свой гнев, работая в саду. Рыхлишь землю, обрабатываешь кору, листаешь форумы садоводов, выполняя ежедневную тренировку на беговой дорожке. Твое здоровье в полном порядке, и ты должна убедить в этом доктора Зейна, чтобы больше с ним не пересекаться.       Вы сталкиваетесь в кафе, когда все столики заняты. Сидя напротив него, ты вспоминаешь вредного мальчишку и его снежки. Разговор не клеится, и ты молчишь. Зейн нарушает тишину сам.       — Вообще-то, это были тюлени.

***

      Эвол Зейна оказывается полезен не только для создания декора для дома. Один из лучших кардиохирургов на Земле, он смущается, как школьник, когда жульничает в аркадах. Он каждый раз ворчит, что это происходит в последний раз, и каждый раз сдается под твоим умоляющим взглядом.       — Не волнуйся, я тебя никому не выдам! — клятвенно заверяешь ты и прижимаешь к груди плюшевый помидор. Обнимашки с игрушкой — лучший способ быстро и незаметно растопить изморозь от эвола.       Зейн качает головой и усмехается.       — Хотелось бы знать, о чем еще ты молчишь.       Ты показываешь ему язык — и сама не знаешь, как отчаянно краснеешь.

***

      Яблони буйно цветут, превращая кроны деревьев в розовато-белые облака, в которых почти не видно зелени. Ты отправляешь фото Калебу, и он обещает приехать на выходных, чтобы устроить в саду фотосессию. Для нее непременно нужно новое платье — в торговом центре ты сталкиваешься с Зейном, и ты, ворча, но больше посмеиваясь, тащишь его по магазинам. Ты заставляешь его купить несколько новых рубашек, и на вопрос, какая тебе нравится больше, отшучиваешься.       О том, что он в новой черной рубашке тебе потом снится, ты молчишь.       На дворе уже май, и ни в одном прогнозе не значились заморозки — они ударяют в ночь перед приездом Калеба. Лепестки не опадают, но теряют всю свою живость. Калеб искренне очарован сладким цветочным запахом, и на всех фотографиях улыбается гораздо теплее, чем ты. Ты уже мысленно прощаешься с урожаем этого года, но молчишь, чтобы не портить выходной — в конце концов, Калеб слишком редко бывает дома. Он куда важнее, чем какие-то яблони.       Цветы, вопреки твоим ожиданиям, выдерживают. Болеют, конечно, и каждый день сбрасывают часть завязей и плодов, но дерево, что стоит ближе всех к дому, почти не пострадало. Ты уже предвкушаешь, как будешь угощать домашними яблоками своих будущих коллег-охотников, как Калеб сделает обещанную шарлотку. Ты даже с Зейном готова поделиться яблоками — хотя каждый раз клятвенно заверяешь его, что тебе для него снега зимой жалко.       О своих планах ты, разумеется, молчишь. Ты так привыкла к общительности Калеба, к историям Жозефины и болтовне однокурсников, что проводить время с таким же молчаливым Зейном бывает сложно, но вы постепенно привыкаете друг к другу.       На твой выпускной Калеб берет полноценный отпуск, и вы целый день проводите на чердаке, разбирая старые вещи. Он находит твой дневник обид и искренне удивляется. Ты и забыла — он ведь даже не знал, что у тебя таковой вообще был.       Об этом знал только Зейн, которому ты рассказываешь эту историю за чашкой кофе.       — Ты, наверное, и не помнишь о такой мелочи, — ты приподнимаешь уголки губ, вглядываясь в осадок на дне чашки. Крупинки потихоньку оседают на дне, образуя то ли цветок, то ли снежинку.       — Помню, — спокойно возражает Зейн, и ты резко вскидываешь голову. Кофейная гуща тебе больше не интересна.       — Что еще ты помнишь? — спрашиваешь ты, вглядываясь в зеленые глаза с мягким прищуром. Тебе трудно поверить, что эти глаза тебе когда-то казались злыми. Пожалуй, ты даже признаешься в этом Зейну — но не сейчас. Сейчас ты молчишь, потому что тебе интересно его слушать.

***

      Тебе не спится, и твой врач тебя за это постоянно ругает. К сожалению, он и есть причина твоей бессонницы.       Ты сидишь на подоконнике, глядя на яблоню под окном. Цветы давно облетели, и молодые яблоки, спрятанные в листве, пока не спешат наливаться положенным алым. В последнее время ты все чаще думаешь, что зеленый не так уж и плох, но не позволяешь этой мысли обрести форму.              Ты любишь Калеба — любишь давно и тихо, ты привыкла, что можно молчать, что он понимает тебя без слов. Форум для садоводов, на который ты в отчаянии написала на прошлой неделе, разродился советом: с деревьями нужно разговаривать.       Ты слишком привыкла молчать, но, может, это — знак свыше?       Калеб обещает приехать домой на выходные после твоей церемонии посвящения в охотники, и ты решаешь, что это самое подходящее время, чтобы признаться — а там уже будь что будет.       Жозефина на обследовании в больнице, весь дом в вашем распоряжении, но ты слишком привыкла молчать и не знаешь, как начать разговор. К счастью, Калеб сам заговаривает о будущем.       Он рассказывает о новой миссии, о перспективе повышения, о том, что уж теперь-то позаботится о вас с Жозефиной. Он тепло-тепло улыбается и, как всегда, ерошит тебе волосы.       — Вот увидишь, мелочь, я все сделаю.       Ты закусываешь губу и отводишь взгляд. Вы с Калебом столько лет ходите вдоль черты, что отделяет платоническое и романтическое. Ты знаешь, что слова Калеба — это предложение перейти, наконец, от одного к другому, но слова застревают в горле. Калеб нарезает яблоки — к сожалению, покупные — на шарлотку, и ты медленно подходишь к нему и обнимаешь со спины. Ты открываешь рот, но в этот момент раздается звонок телефона — на экране высвечивается «Госпиталь Аксо».       Оказывается, произошла небольшая путаница, и какой-то из анализов Жозефины перепутали с твоим из-за одинаковых фамилий.       Ничего страшного не происходит, но момент упущен. Ты пересказываешь разговор с медсестрой Калебу, чтобы он не волновался. О том, что беспокоит тебя, ты уже привычно молчишь.

***

      Ты не привыкла сожалеть о том, что промолчала. Для тебя вовремя прикусить язык — значит, сгладить углы и избежать неприятностей.       Все слова, что ты столько лет держала в себе, исторгаются из тебя вместе со слезами в день похорон. Ты прижимаешь к груди медальон Калеба, а Зейн прижимает тебя к себе и только гладит по спине. Ты давишься сожалениями, признаниями и мечтами, бормочешь их, пряча лицо на груди у Зейна, и стараешься не думать о том, что будет после.       Что твой поток истерических откровений случился невовремя и не с тем человеком. Что, похоже, тебе нужно было потерять семью, потерять Калеба, чтобы разобраться в себе. Ты говоришь, а Зейн молчит. Молчит, пока ты плачешь, и пока собравшиеся произносят прощальные речи. Молчит, когда ты называешь такси адрес сгоревшего дома вместо своего нынешнего жилья.       Не говоря ни слова и не задавая вопросов, он подает тебе руку, помогая перебраться через сгоревшие балки, чтобы добраться до сада. Та яблоня, на которую ты возлагала самые большие надежды, та, что росла ближе к дому, сгорела целиком, как и все поблизости от нее. Пламя пощадило только одну — ту, что росла поодаль, и больше всех пострадала от заморозков.       — Хочешь побыть одна? — спрашивает Зейн тихо. Он понимает, не может не замечать, каким взглядом ты скользишь по погибшему саду, и не хочет тебе мешать.       — Нет, — произносишь ты голосом, осипшим от слез. Время уже позднее, а у Зейна завтра смена в больнице. Да и без нее он с тобой нянчился целый день; хорошо бы соврать, что не нуждаешься в его обществе или, как всегда, промолчать, но эта твоя способность, похоже, тоже сгинула в пламени.       — Хорошо, — кивает Зейн и мягко касается руки, в которой ты по-прежнему сжимаешь медальон Калеба, — потому что я не хочу тебя оставлять.

***

      Время после похорон идет медленно. Ты чувствуешь постоянную усталость, и твой лечащий врач, недовольно пожимая губами, подписывает направление на психотерапию.       Ты молча рвешь бланк у него на глазах. Он кивает, и больше вы об этом не говорите. Ты находишь зацепку, которая уводит тебя за пределы Линкона, в Арктику. Присутствие Зейна, которое год назад было чем-то невообразимым, становится нужным, как воздух. Он понимает тебя без слов — но все равно просит, чтобы ты говорила, и ты говоришь. Ты ворчишь и жалуешься; шутишь немного надрывно, точно забыла, как это, но стараешься — и с губ Зейна нет-нет да срывается тихий смешок.       В Арктике, в отличие от Линкона, не растут яблони. Медальон Калеба для сохранности тоже остался дома — было бы странно целовать Зейна, когда на тебе это украшение.       Когда вы, наконец, возвращаетесь, он вполне наглядно тебе демонстрирует, что ничего странного в этом нет.       Окружающие давно уже не удивляются, когда видят вас вместе, и не спрашивают, встречаетесь вы или нет. Ты сама не уверена в ответе на этот вопрос, не уверена, что хочешь его знать, и потому молчишь.       Следующей весной Зейн помогает тебе ухаживать за единственной выжившей яблоней, и две пары заботливых рук все-таки выхаживают капризное растение. Спустя десять лет ожидания ты, наконец, ощущаешь этот сахарный вкус.       Зейн вырезает зайчиков из яблочных долек, а ты шутливо ворчишь, что ему пора бы научиться делать из яблок тюленей. Он только закатывает глаза и улыбается.       Ты, наконец, не выдерживаешь — отбираешь у него нож, хватаешь за галстук и тянешь к себе, чтобы поцеловать. Завтра начинается твоя миссия в Скайхэвене — ты не знаешь, когда вы в следующий раз увидетесь, но знаешь, что будешь скучать.       — Тебе не холодно? — спрашивает, отстраняясь, Зейн, и осторожно касается твоего холодного носа.       Ты качаешь головой и улыбаешься.       — Ты меня согреешь.