Ядовитый коллапс

С Андреем было пиздец как сложно. Этот вывод – единственный, к которому Руслан сумел прийти спустя практически год их «недоотношений». Голос у Андрея был мелодичнее любого бита, который должен был пойти на следующий альбом. Хотелось Андрея больше, чем любую женщину, и хотелось во всех смыслах. Во-первых, смотреть и касаться. Молча делить сигарету ранним утром на балконе, когда лёгкие обжигает по большей части холодный февральский воздух, нежели никотиновый дым. Такое было возможно только с ним. Говорить друг с другом без слов, хотя каждому наверняка было что сказать. Особенно ему. Руслан откровенно уставал слушать его треки из-за количества в них текста, а в этом тексте – смысла. Но потерпеть можно было только ради голоса Андрея. Спокойного, с придыханием повествующего о чём-то до одури от Руслана далёком. Да и вообще, он Андрея не любил. Это ведь как-то странно – любить человека, с которым видитесь от силы раз в пол года в разъебанной квартире одного из ваших общих знакомых, пьяные в стельку. Где Андрей дрожащими бледными пальцами старательно собирает ровную дорожку белого вещества на заставленном пустыми бутылками столе. И выглядит при этом, блять, хорошо. Сожженые краской светлые пряди падают на лицо, разноцветные глаза полуприкрыты. Поднимает взгляд и шепчет, шепчет тем самым голосом, от которого у Руслана по спине бегут мурашки: – Будешь? Руслан смотрит неотрывно, по-идиотски долго и молчит. Сухо сглатывает, и татуировка в виде летучей мыши на шее дёргается. – Я завязал, – в конце концов находит в себе силы заговорить, но голос звучит сам на себя не похожим. Андрею, кажется, всё равно. Он склоняется над дорожкой и ведёт. Руслан всё думает, законно ли это вообще – выглядеть так ахуенно, снюхивая порошок. Наверное, талант. У него бы так ни за что не получилось. Руслан думает только о том, что этот день скоро закончится. Они и дальше будут знать о существовании друг друга как-то косвенно, словно всего этого никогда не было. И продолжает думать об этом, когда Андрей закрывает за ними дверь раздолбанного толчка на щеколду. Когда прижимается спиной к стене и тянет его на себя за грудки, а потом целует. Когда использует свой этот блядский голос для чего-то похлеще душных треков об Иисусе. А потом, объёбанный, тянется к шее. Руслан останавливает его, немного грубовато отталкивая, ибо хочет без следов. Но Андрей не обижается (можно ли этого человека вообще назвать Андреем?), а льнёт вместо этого губами к ключицам. Иногда Руслану приходится зажимать Андрею руки над головой. Но это не значит, что ему в кайф оставлять красные следы на этой нездорового оттенка бледной коже. Просто хотелось бы, чтобы его так касался трезвый Андрей. Без расширенных зрачков и дрожащих пальцев. Но пока и так сойдёт. Наверное. Тому, может, это кажется романтичным. Прямо на полу в ванной, где не перетрахались уже только ленивые. В другом месте просто не будет ни времени, ни возможности. Руслан берёт, пока дают. Как последний мудила. После этого они не видятся три месяца. Три с половиной, если быть точнее. Руслан и не замечает со всеми этими турами, перелётами и работой. Только немного мерзко иногда становится. От себя, не от него. В следующий раз они встречаются, чтобы записать совместку. На студии общаются как ни в чём не бывало, и Руслан замечает, как у Андрея путается речь. Как бегают глаза, какие глубокие под ними синяки. Впрочем, это же не его дело. Это просто ебаный пиздец. Их «отношения» давно заросли толстым слоем льда, но ни в одном из них не было достаточно тепла, чтобы его растопить. Они даже не пытались. И всё по кругу. Концерт, духота в гримёрке, мокрые от пота волосы. Руслана снова заводило, словно все три «были-друг-другу-никем» месяца испарились и больше не существовали. Андрей принципиально не выходил трезвым на свои концерты. То дорожка, то две, потом ещё банка пива. Он забывал текста собственных песен, он с трудом мог связать два слова, но пока там были Руслан и Серафим – никто не обращал должного внимания. Руслан злился на него за это. Нет, блять, он буквально был в бешенстве. И в этот раз было грубо. Он не хотел тянуть за волосы, не хотел ставить на колени. Но пришлось, потому что с Андреем по-другому никак. С ним возможно только по-блядски, только грязно. Только с сожалениями и слиянием душ, а если будет по-другому – это будет уже не Андрей. С ним вообще мало что можно по-нормальному. Потом они курили у него в машине. Хотя Андрей уже несколько раз упоминал, что не любит. Но Руслан никогда не переспрашивал, почему тот продолжает это делать. В салоне стоял плотный слой дыма, окно было приоткрыто совсем чуть-чуть. Руслан сжал сигарету зубами и затянулся рвано, так же резко выдохнув. Сидевший на пассажирском Андрей, наоборот, пустил дым глубоко в лёгкие, прикрывая глаза. Сложно было не залипнуть. И когда Руслан уже выбросил потушенный окурок в окошко, Андрей не скурил ещё даже половины. Но он заметил, как на него смотрели. И даже улыбнулся одним только уголком губ, по-неправильному вызывающе. Руслан едва успел среагировать, как Андрей уже перегнулся к нему через рычаг переключения. И выглядел, наверное, как полный придурок. Вытаращился на него, медленно приближающегося, своими бездонными темными глазами и замер. Внезапно – губы у губ. И поцелуй. Не такой длительный, сколько по-странному чувственный и... внезапный. А вот от следующего его действия Руслан уже знатно так прихуел: Андрей медленно выдохнул предварительно задержанный в лёгких дым ему в губы. Этот момент словно замер во времени. Ещё несколько секунд Руслан тупил – да, секунды, которые, по ощущениям, длились целую вечность. Потом жадно, практически залпом втянул Андреин дым вместе с его губами, едва не закашливаясь. Выдохнул через нос, когда уже начала кружиться голова. Крайняя степень сумасшествия. – Ты ебанутый... – тихо протянул Руслан, когда Андрей отстранился обратно и закинул ногу на ногу. На большее не хватило ни слов, ни фантазии. – Никогда не целовался по-цыгански? – прозвучал вопрос с той стороны, и даже по тону голоса можно было сказать, насколько он объёбан. – Не целовался, – фыркнул Руслан, сильнее открывая окно и зарываясь пальцами в свои взмокшие каштановые пряди, – а ты никогда не целовался трезвым? Андрей затих. Он смотрел прочь, разглядывая то ли пустую парковку за стеклом, то ли собственное отражение в нём. Усталое и непохожее на себя. – Целовался, наверное, – внезапно ответил он, разрезая тишину, – а может и нет. Сейчас не вспомню... – Конечно, не вспомнишь. У тебя мозг уже процентов на девяносто состоит из той дряни, что ты нюхаешь, – фыркнул Руслан. Он снова заводился. Медленно, но верно. Просто было отвратно от собственного бессилия. И вроде, взрослый мужик сам должен быть в состоянии решать, что он делает со своей жизнью. Мозги уже есть, есть какое-никакое чувство ответственности. Но почему он выбрал именно этот путь? – Тебе мерзко от меня? – спросил Андрей, поворачиваясь обратно от окна. Этот вопрос стал некой «точкой кипения» для Руслана. Было ли ему мерзко? Нет. Скажет ли он об этом Андрею? Тоже нет. – Не от тебя, а этой ебаной дури в тебе! – Руслан сорвался на крик, но тот даже не вздрогнул. Потому что объёбаный, – это вообще ты сейчас со мной говоришь или эта хуйня в тебе? Андрей, блять! Андрей то ли сам задумался над этим вопросом, то ли перестал ощущать приход. Может и всё сразу. – Но тебе же понравилось? – разнеслось эхом по салону автомобиля. Руслан до боли прикусил губу и уткнулся головой в руль, удерживаясь за него обеими руками. Он сейчас реально спрашивал это? Спрашивал, прекрасно зная, что ни с кем Руслану ещё не нравилось так, как с ним. Никогда. И вообще, Руслан не умел врать. И даже если очень сильно постарается – не сможет. Ёбаный замкнутый круг. – Понравилось, – вымученно ответил он, но звук выдался приглушённым из-за позы. Это было похоже даже не на чистосердечное признание. Скорее на крик о помощи. Андрей довольно хмыкнул и потянулся к ручке двери. Резко отворил её, запуская в салон холод, и прежде чем выйти бросил лишь короткое: – Увидимся, да? Руслан не поднимал головы. К горлу подступал тяжелый ком, что-то вроде тошноты с примесью горечи. – Да. И Андрей ушёл. Но оба прекрасно знали, что они ещё встретятся. Неважно, когда. Неважно, при каких обстоятельствах. Разговор всегда будет один – короткий. И он оставит след.