Бедная Овечка

— Когда бы я ещё так скучал по члену жюри.. — Слава иронизировал, прячась с Костюшкиным по закоулкам кулис. Стасу сегодня всё казалось странным: участники по коридорам ходили с опаской, держались поближе к охране, жюри задумчивей прежнего смотрели в свои листы с версиями, постоянно оборачиваясь, да и Макаров как-то на удивление не улыбчив. Обычно он всегда был рад объятиям и прочим прикосновениям, а сейчас будто избегает любого тактильного контакта, особенно на людях. Даже притащился сюда, у чёрта на куличках, объяснив все тем, что по коридоры слишком небезопасны для их встреч. — Что, прям за все сезоны ни одного интересного члена? — на пошлый каламбур довольно улыбающегося Стаса Слава замялся, оглядываясь по сторонам. Костюшкин давно уже не видел его таким. — Ну не, не прям чтоб скучные.. Просто ты один из самых ярких, — Макаров прикусил губу, осматривая мужчину с ног до головы. Он явно хотел что-то сказать, но промолчал. — Что-то с тобой не так, Славик, — старший не выдержал более наблюдать напарника таким тревожным и загадочным. — Что-то случилось? — Всё в порядке. Всё отлично, — недопустимо холодно и безэмоционально для себя обронил ведущий, разворачиваясь. Стас, неудовлетворенный таким ответом, попытался остановить Славу, хватая за запястье, тот лишь ускользнул из под его рук и удалился в коридор. Костюшкин встревожился. Мысль о том, что определённо что-то произошло и Макаров это скрывает не покидала Стаса до самого перерыва. Скрытность ведущего и его полное нежелание разговаривать с пятым членом жюри нервировали мужчину. Одно лишь: «Ладно, это я потом скажу», выводило из себя и заставляло срываться на всех подряд. Стас чувствовал себя не в своей тарелке. Он заметил, что Макаров молчалив под камерами и совсем не хочет что-либо говорить ему. Беспокойство вынудило прибегнуть к мерам. — Слав, извини, а какой у тебя рост? — этот вопрос на их совместном языке обозначал: «Нам нужно поговорить». Надежда и заинтересованность на лице Костюшкина превратились в удивление, когда «сто восемьдесят девять» Макаров из себя выдавил со вздохом. Стас понял — Слава что-то знает. Знает, и ему об этом не хочется говорить. На перерыве Костюшкин чуть ли не с места срывался. Для него было адски невыносимо ждать эти 20 минут, когда сначала зрительный зал пошарит по коридорам, а потом уже жюри и ведущему дадут время на отдых. Мужчине хотелось расспросить обо всем: о притворстве, что парень не знает его жену, об этих сдержанных комментариях и в целом о том, как сегодня себя ведет Слава. Стас надеялся застать его в своей гримерке, но какого же было его удивление, когда в конце коридора он увидел такую картину: Макаров сидел в своей коморке и мило шептался с этой розово-жёлтой, бесстыжей, с развязанным и подвешенным языком шерстью. Взгляд его изменился. В сердце колола ревность, побуждая к действиям. Нужно было подслушать, о чем они говорят. Этот еврей знал этаж ГлавКино как свои пять пальцев, поэтому ему не составило труда беспалевно обойти правое крыло с гримерками, затаившись в декорациях возле самого диалога. Этот писклявый затюненный голосок Стас не спутает ни с чем. — Ты уверен, что он улетал? Рост был схожим. — Да уверен я. Не мог он быть в тот день здесь. — Ох, Слава. Ну, все равно спасибо, что защищаешь нас — беззащитных участников. Я не знаю, куда смотрела охрана. — Не волнуйся, Овечка, я всегда бдю, — кажется, Слава так мило за весь день не улыбался. Костюшкин выпал в осадок. Он с недопониманием рассматривал Макарова снизу вверх и злостно переводил взгляд на маску, так двусмысленно для него поглаживающую ведущего по спине. Тем временем, обнявшись на прощание, эти двое закончили свидание, и участница удалилась с закулисья. А то искать же будут пропажу. Макаров тоже собирался уходить. — И что здесь происходит? — сильная татуированная рука скользнула по талии к груди и прижала к телу. Один из любимых знаков Стаса — показывать свое владение над тем, что по праву принадлежит ему. Макаров всегда вздрагивал от этого жеста, а шепот вызывал мурашки, но в этот раз ведущий просто повернул голову к неожиданно появившемуся из декораций Костюшкину, даже не изменившись в лице. — Это я должен тебя спросить, что происходит. Ты сегодня сам не свой. В чем дело? — в голосе парня была скрытая претензия, но сразу после этого его лицо сделалось виноватым. — Слав, просто объясни..- — Ты же в курсе, что жюри не должны подслушивать разговоры участников? — А типо ведущему с ними вот так общаться можно? Что-то я не припомню, чтобы ты просто так каждый выпуск приходил ко мне на «Аватаре»поболтать, хотя всегда прекрасно знал, где я нахожусь.  — Старший прижал к себе сильнее, уже с ярко выраженным собственничеством забираясь пальцами под пиджак и щекоча ребра. Слава такой контакт проигнорировать уже не смог, поэтому грубо выполз из объятий. — Не время для споров. Нам пора, — Костюшкин почти коснулся губами его шеи, а он опять упорхнул от него. Да что сегодня за день такой? Третью группу открывала Овечка.  О, как же Стас мечтал слить ее. ... —Пушистое облачко, на котором хочется полежать... — Ну полежи...  Можешь лечь на меня... Ложись, Вячеслав, это надолго... У меня тут Слава... ... «Ишь, Шерсть, чего удумала», — со скрежетом зубов вспоминал диалоги с маской Костюшкин, делая вид, что рад ей на сцене. Еще и перебивает его постоянно. — Шерсть, помолчи, пожалуйста, — Он у нас джентльмен, — отстегнул Слава, поражаясь этой желчи, что откуда-то таится в его партнере. Овечка же — девушка не из робких, возьми да и ответь непонятно с чего недовольному Стасу. Казалось бы, как просто подавить уверенность двухметрового качка. — Просто пиджак заговорил, вот я и ответила, — оправдывалась участница, приглашая ведущего вновь полежать на ней. Кудрявой уже давно приглянулся этот молодой и перспективный, а учитывая то, что обычно маски здесь крутят романы с Киркоровым, девушка решила не обделять вниманием и ведущего, которому этого самого внимания и так меньше всего достается. Кроме одного члена жюри, что она так любила бесить. И, кажется, Макаров знал о том, что Стас ревнует. Чуть ли не каждую секунду бросал на пятого из жюри взгляд. Костюшкин не промах, эмоции на камеру скроет. Зато как он насладится злорадством, когда зрители дважды не спасут эту Овцу от голосования. — Мне это больно говорить... Филлип Киркоров чихал… — Слава уже подозревал, кому улетит голос, когда уловил его взгляд после своей фразы: «Мое пушистое чудо» в сторону Овечки, но надежда его не покидала. Остальные жюри пытались обломать шутку Костюшкина, добить, мол, Тимур в шубе, но они не подозревали, насколько сильно было злорадство Стаса. Он отыграл эту фразу мастерски: спокойный, медленный тон и чуть ли не искреннее сочувствие. Сам напиздел — сам поверил, как говорится. — Поэтому я голосую за Овечку и Тимура. — Кто снимает маску? — Овечка, — он даже со всей своей элегантностью и грацией покажет на эту Шерсть, что тревожит его нервную систему которую программу. Судейство, как могло, пыталось успокоить мужчину: и таблетки Регины Петровны, и замечание Родригеза по поводу странного вида пиджака, и даже атаки Филлипа — но ничто из этого не сравнится с планами Костюшкина. — Признайся честно, почему ты ее слил? — Потом, Слав, — Стас вновь ретируется с общей фотосессии, оставляя парня в недоумении. Разговор с любимым можно немного перенести, а вот проблему надо решать на корню. — О, Стас! Не стыдно тебе? Такую красавицу выгнал... — Ксения не выглядела обиженной или расстроенной, но на костюм, который теперь висел на манекене, смотрела с ноткой досады. — Я же надеюсь, ты не в обиде? — наигранно виновато мурлыкал мужчина, упираясь о косяк плечом. — Ну.. Конечно можно было бы оставить Овечку на подольше.. Но я не держу зла. Я ведь понимаю, это все-таки шоу, — Бородина протянула мужчине стакан с гранатовым соком, продолжая делать ни в чем невинное личико, — Все же у тебя были свои причины, чтобы меня выгнать, — она широко улыбнулась, не смотря в сторону собеседника. А вот лицо Стаса было напряженным. Осуждающим. — О каких причинах речь? — недовольно фыркнул он. — Ой, да не заливай. Нечего молодым ведущим мозги пудрить — девушка говорила это так легко и непринужденно, аж тошнило от слащавости. — Кто бы говорил, — Стас щурился от злости. Руку и голос на женщин он поднимать не смел, воспитание не позволяло, но вот пакость совершить было в его кондиции. И пока Бородина хлопотала по гримерке, он думал, что может сделать сейчас, попутно рассматривая маску, которая красовалась не на манекене со всем костюмом, а на столе. — Да ладно тебе. Я понимаю, любовь там ваша...гомосексуальна... Но зачем же всех подряд втягивать? Оставил бы пару симпатичных мальчиков более перспективным личностям, — Ксюша с задором смеялась над эмоциями Костюшкина, в наглую выводя его на скандал. Телеведущая подпитывала ими свое популярное имя. Но вывела лишь на: — Не твое дело, кто с кем и чем занимается, — Стас с силой и громким стуком поставил стакан на стол так, что сок в нем, приняв на себя силу от столешницы, брызнул на руку и немного на лицо. Растерянно осмотрев последствия, Костюшкин обратил внимание на ножик, что оказался заляпанным возле стакана. Такой ведь только у Макарова лежал, он свой из дома приносил. Эту рукоятку Стас лично видел в его доме, возможно даже что-то им резал. Бородина заметила все это, продолжая гнуть свою линию с улыбочкой. — Стас, да о вас уже вся съёмочная площадка шепчется. Неужели ты хочешь испортить жизнь бедному Славику? Девушку ему надо, понимаешь? — Овечке наскучило смотреть на попытки мужчины сдержать эмоции, поэтому она просто отвернулась, собираясь. — Кстати, попроси его, чтобы он нож забрал, оставил у меня, когда заходил на тортик, — Костюшкин внутри просто пылал. Огненный смерч засасывал его последние капли терпения, поэтому, воспользовавшись моментом, мужчина взял маску Овечки со стола, попутно прихватив заляпанный по его же вине ножик. Собравшись уходить, Стас обронил: — Даже когда у него появится желание завести спутницу, его избранницей явно станешь не ты. — Это почему же? — надеялась все же доконать качка Бородина, бросаясь ответами, как ядом. — Потому что он с тобой уже работал и знает о твоих скандалах. Оставь все разборки и перепалки своим друзьям и бывшим. Ни я, ни Макаров не дадим тебе той информационной пищи, на которой ты привыкла строить хайп. Слава не ошибается в людях, — и Костюшкин покинул гримерку девушки, громко хлопнув дверью.

***

Макаров переодевался, ходя по помещению со стороны в сторону. «Сначала хочет поговорить, а потом сам же не приходит», — мысли грызли его разум, пока он снимал с себя пиджак. «Как бы он не натворил чего», — не успевает подумать парень, как в гримёрку без стука врывается Стас. Лицо забрызгано красным, как и рука, в которой блестит такой же забрызганный нож, другая рука агрессивно сжимает голову Овечки. Слава пропустил один сердечный удар. Глаза мужчины налиты агрессией и строгостью, а на руках пульсируют вены. Такой его вид заставляет окаменеть и стоять на месте, не шевелясь. Костюшкин таращится так на младшего с пол минуты, бросает нож на стол и, подобно Гамлету с черепом, медленно подходит к Макарову с овечьей головой в одной руке, как бы выставляя свой «трофей». — Что ты сделал..? — Съел овечку. Как и подобает волку, — улыбается Стас, подходя в плотную, — Может хотя бы теперь ты объяснишь мне, что сегодня целый день происходит? — Но Макаров в страхе не может и слово выдавить. Лишь ошарашенно рассматривает всего мужчину, кидая взгляды на нож. Стас видит, что парня беспокоят красные пятна, поэтому кладёт испачканную ладонь на его щеку, чтобы дать понять — она не пахнет кровью. Слава придерживает ее за запястье и, уловив ноты сладкого сока, а не металла, вдруг облизывает пятно на лице старшего, убеждаясь, что это на самом деле просто гранатовый сок. — Это ж надо было такое выдумать, чтобы меня напугать. Господи, ну и издевательство... — Макаров выдыхает, продолжая облизывать того, кого сам часами двумя ранее назвал сливками. Стас стоит неподвижно. Лишь ждет, пока собеседник закончит начатое. Все же за разговором пришел, а не ласками. — Руку мою только облизывать не надо, — Он отстраняется, перемещая на испачканную ладонь маску, а чистой опирается на стену, чтоб возвышаться над Макаровым. — Объясняй. Ты не знаком с моей женой лично? — сразу катит претензию старший, — Знаю. Но об этом не должны знать другие. Ты забыл, из-за чего мы теперь по углам жмёмся? — Что я не так сделал? Меня на прошлом выпуске вообще не было. Что произошло? — Ты в официальном сообществе ВайтМедиа есть? В телеграмме. – Нет, только в фанклубе шоу. — Так вот загляни и посмотри, что эти гении наши с тобой диалоги вырезанные в сеть выкладывают, — пыл Стаса потихоньку спадал. Он недоумённо хмурил брови, требуя взглядом объяснений. — Да, Стасик, им мало было презентации. Теперь мы с тобой собаки для случки, — теперь недовольным и переполненным эмоциями выглядел Макаров, сложив руки на груди. — Вот отныне не буду ничего на сцене говорить, только за кулисами. Хорошо хоть сюда журналистов пускать перестали. А мне еще вот за что по шапке прилетело: на прошлых съемках кто-то в худи и маске пробрался в гримерку участницы и попытался порыться в ее вещах, чтобы понять, кто она, а когда та вернулась, некто решил стянуть с нее защиту и сфотографировать. Не знаешь, кто это мог быть? — Стас понял, что именно узнал Слава, но держать лицо надо было до конца. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? — Не надо врать! — Парень достал телефон, порылся в галерее и предоставил Костюшкину фото. На нем тот самый некто в худи стоял уже без маски. — Его счастье, что рядом с гримёрной проходил не охранник, а я. Зачем Кляверу понадобилось рассекречивать маску, если он заменял тебя только в одной программе? — в ответ старший лишь тяжело вздохнул. — Стас, я же тебе говорил. На этом шоу и так много несправедливости, за которую я лишаюсь собственных прав на работе. Ну зачем тебе это надо было? — Претензия с лица Макарова перетекла в досаду, небольшое разочарование. — Я еще не на все получил ответ, — вдруг приблизился к лицу Костюшкин, внимательно заглядывая в глаза. — Что тебя так привлекло в этой бараньей отбивной? — он поднял руку с маской, показывая, что отмазок не потерпит. — Ты слил ее из-за ревности... — Хах, я к нему тут прихожу на шоу не как участник — жюри! А он у меня под носом романы крутит. Ты бы хоть объяснил днем, что случилось, почему ты так скрываешься, я бы понял. Нет, он проходил, промолчал весь вечер, проигнорировал меня, еще и пообнимался с кем попало на сцене, — Стас опять завелся, уже смеясь от истерики. — Я всех к твоим ногам положу — лишь бы был счастлив рядом со мной. И я солью всех, кто лезет к тебе на сцене. Девочка то или мальчик. — Макаров вновь стал выглядеть виновато. Щеки покраснели то ли от стыда, то ли от смущения, а глаза забегали по лицу. Костюшкин все сверлил взглядом. Только наедине он мог фокусировать его на ком-то. — С кем ты там еще обжимался? Со Страусом? — Стас! — Отставить. Теперь будешь за каждого тобой заинтересованного отыгрываться в постели. Я тебе ещё давно сказал — я в такие игры играть не собираюсь. Я не буду выяснять с кем-либо отношения, когда мне дадут повод для ревности — я просто буду действовать. И сделаю все, что в моих полномочиях. Надеюсь, ты меня услышал. — Но так не честно! Ты реально собрался голосовать за чьих-то сильных фаворитов, только потому что они ко мне на сцене прикоснулись? — Мужчина склонил голову на бок и указал пальцем на стол, — Нож твой лежал у Овечки. За него она теперь поплатится головой. В прямом смысле. — Ты поругался с Бородиной? — Не, ну ты прикинь, она меня еще и пидором обозвала. Она же скандалистка, ей повод нужен, а ты ведёшься на ее доброту. Чтоб я больше такого не видел. Вопрос о справедливости закрыт, или мне еще рассказать о твоих романтических похождениях с масками? — Но вместо ответа Стас получил поцелуй, переходящий в объятия и ласки. — Так я смогу искупить вину за нас двоих? — Этого мало. — Ну, а что ты хочешь? — Стас наконец взял влажную салфетку и вытер липкую ладонь, после чего обхватил обеими руками ладони Славы, выполняя какие-то легкие танцевальные движения в виде самбы. — Танцуй со мной, танцуй легко. Ведь нас с тобой не видит никто. Если кто-то другой танцует с тобой — я сам не свой, я очень злой. — Невыносимый..)